В Н Калюжный - Аксиологический анализ рассказа а п чехова анюта - страница 1

Страницы:
1 

МІНІСТЕРСТВО ОСВІТИ І НАУКИ УКРАЇНИ

ISSN 0453-8048

ХАРКІВСЬКОГО УНІВЕРСИТЕТУ

ім. В.Н.Каразіна

538'2002

Харків - 2002

В.Н. Калюжный

Аксиологический анализ рассказа А.П. Чехова «Анюта»______

С момента своего зарождения философия и литература обсуждают проблемы добра и зла, истины и справедливости, пользы и красоты. Перечисленные идеи принято относить к категории ценностей. Между гем, понятие ценности приобрело права гражданства лишь в конце XVIII века. Предшествующая философия предпочитала говорить о благе. В вопросе о природе ценностей философы не единодушны. Для одних (Кант) их источник лежит в разумной воле, для других (Брентано) - в эмоциональном акте предпочтения - любви.

С добром связана этическая оценка, с красотой - эстетическая, с истиной - логическая. В самом общем виде оценочное высказывание может быть представлено в виде '[субъект] А считает, что [объект] В хороший / плохой'. Оценка может следовать за действием («Божест­венно!»), либо предшествовать ему («Черт подери!»). В то же время она представляет действие особого рода, чреватое нешуточными по­следствиями. Наблюдение «слово ранит» относится в первую очередь к оценочному суждению. Оценка может основываться на настроении, воле, произволе человека. Ее мотивация колеблется от спонтанности до умышленности. Оценка многозначительна, но малоинформативна. Ее задача не только выражать, акцентировать, привлекать внимание, но и скрывать, маскировать подлинное намерение. Возникающая на доста­точно разумном основании, оценка может оказаться неадекватной и даже иррациональной. Если описание, дескрипция осуществляется с позиций истинности, то оценка диктуется интересом. Оценка интен­сивно изучается логикой и языкознанием [1]. Ее природа имеет скорее прагматический, нежели семантический характер.

Максимально широко, как «общую систему идейного мировоспри­ятия» понимает оценку Б. А. Успенский. «Точки зрения» он отождеств­ляет с «системами оценок», в то же время понимая их как «ценност­ные» [8:19-20].

К сожалению, ценности и оценки зачастую не различаются. На­пример, А.С. Собенников использует термин ценность для характери­стики нравственно-философских формул, а также использующих их героев [5:28], тогда как естественнее было бы употребить термин оце­нка.

Ценности и оценки представляются независимыми измерениями аксиологического универсума. Заострим отличие этих концептов. Оце­нка субъективна, ценность социально опосредована. Оценка относите­льна, ценность стремится к абсолюту. Первая сосредоточена в созна­нии индивидуума, вторая стремится к овладению массами. Одна ситуа­тивна, сиюминутна, другая тяготеет к вечности (метаистории). За оценку дорого не берут, о ценностях судят лишь по большому счету. Изменить оценку не означает изменить ценности.

Оценки и ценности в известной мере обусловливают друг друга. На материале литературы И.Н. Сухих говорит об определении оценоч­ными характеристиками персонажей гуманистической ценности героя [7:153]. Связь оценок и ценностей не является жестко детермирован-ной. Если, например, полезный объект выделяется наличием легко удо­стоверяемой пользы, то красивый предмет не определяется содержани­ем особого субстрата красоты. Вопрос, «что такое хорошо и что такое плохо», не связан напрямую с проблемой, что есть добро и зло? Дефи­ниция оценки Н.Д. Арутюновой, не имея прямой отсылки к понятию ценности, апеллирует к «идеализированной модели мира» [1:59]. Тем самым она использует концепт идеала, соотносимый с ценностью.

Феномен оценки равноудален от гносеологизма и онологизма (о противостоянии этих направлений см.: [4]). Ближе всего ей персона­лизм. Полярность оценки и дескрипции ведет к взаимной дополните­льности аксиологии и гносеологии. Онтология связана с модальностью необходимости, деонтикой, и в этом плане антитетична аксиологии.

Аксиология имеет различные точки соприкосновения с литерату­рой. «Наивная» аксиология возникает, когда говорят о хороших и пло­хих писателях (произведениях), положительных и отрицательных ге­роях. Исследование мира писателя предполагает воссоздание как авто­рской системы ценностей, так и способов их художественного воплощения.

Хотя роль оценки в формировании композиции текста была отме­чена достаточно давно, конкретные средства ее выражения (за исклю­чением постоянных эпитетов в фольклоре) предложены не были [8:19— 29].

В структуре художественного целого допустимо говорить о выде­лении среди прочих аксиологической подструктуры. Оценки и ценнос­ти могут возникать на уровне тем и мотивов, сюжета и образов. На­пример, по представлению А. С. Собенникова, тезис «Счастье - удел потомков» является у Чехова постоянным мотивом, имеющим аксио­логическое значение [5:33]. Важнейшей составляющей аксиологичес­кого комплекса является аксиологический дискурс (ценностные суж­дения и оценочные высказывания). В ткани текста аксиологические вкрапления, как правило, не доминируют. Исключение - разговоры по «последним» вопросам (вечным ценностям). Ценностные коллизии, отстаивание или пересмотр ценностных позиций складываются в цен­ностный сюжет. Динамика оценок, ритм их смены, характер варьиро­вания позволяют говорить об оценочном сюжете.

Осуществляясь на уровне микроэлементов, аксиологический ана­лиз поневоле парциален. Однако он необходим для обретения подлин­ной целостности. Примеров сколько-нибудь полного аксиологического анализа выбранного текста нам неизвестно. В предлагаемой статье мы предпримем попытку комплексного аксиологического анализа одного раннего рассказа Чехова.

«Художественная аксиология» Чехова достаточно специфична. Бо­рясь с традицией, Чехов, по словам И.Н. Сухих, «отрывает, отдирает сросшиеся с изображением того или иного героя идеологические и ценностные характеристики» [7:153]; беспощадное исследование оценочных ярлыков - фундаментальная черта мировоззрения писателя [7.154]. «Произведения Чехова нельзя прочесть как однозначное акси­ологическое послание автора читателям», - утверждает А. С. Собенни-ков [6:148]; «В чеховской аксиологии любая оценка, которая дается в произведении, условна. В другом тексте она может быть иной» [6:149].

Рассказ Чехова «Анюта» (1886) обладает повышенной аксиологи­ческой насыщенностью. Оценка в нем превращается в важнейшее ху­дожественное средство. И это притом, что авторское отношение не выражено напрямую. Бросается в глаза, что триада вечных ценностей соответствует трем персонажам рассказа: художник устремлен к пре­красному, студент приближается к истине, Анюта несет добро. Однако соответствующие оценки скорее негативны: студент туповат, худож­ник неумел, Анюта несчастна.

Попробуем прочесть рассказ, используя аксиологический код. Его фабулу можно воспринимать как эпизод борьбы студента Клочкова за проходной балл на экзамене и, соответственно, за перспективу «кра­сивой» жизни в дальнейшем.

Первые строки, рисующие в мрачных тонах место действия -«В самом дешевом номерке...» - предваряют целую серию отрицатель­ных оценок.

Начало второго абзаца - «У окна, подернутого у краев ледяными узорами...», - поэтически воссоздающее фрагмент того же локуса, за­кладывает потенциал уже для возникновения положительных оценок (и в первую очередь - эстетической). Бесстрастно изображаемая на этом фоне Анюта - «маленькая, худенькая брюнетка лет 25-ти, очень бледная, с кроткими серыми глазами» [9:340] - может воспри­ниматься как образ чистой красоты.

Но тут на читателя, настроившегося на созерцание прекрасного, обрушивается ушат натуралистических описаний: «...в номерке еще не было убрано. Скомканное одеяло, разбросанные подушки, книги, пла­тье, большой грязный таз, наполненный мыльными помоями, в кото­рых плавали окурки, сор на полу - всё, казалось, было свалено в одну кучу, нарочно перемешано, скомкано...» [9:340]. Эксплицитной оценки изображение не содержит, но ее характер очевиден. По мнению Со-бенникова, «любая вещь в мире Чехова с аксиологической точки зре­ния нейтральна» [6:149]. Вопреки этому описанная груда добра оцени­вается крайне отрицательно.

От дисгармоничной экспозиции рассказ переходит к вялым попыт­кам будущего медика разобраться в анатомическом строении. За это время «губы, нос и пальцы у Анюты посинели от холода», но это не лишило ее обаяния. Однако подопытная Клочкова опасалась не за свое здоровье; она боялась, что «медик... дурно сдаст экзамен». Возможная неудовлетворительная отметка в ближайшем будущем негативно ска­зывается на настоящем. Заметим, что использованное наречие неявно намекает на умственный уровень самого Клочкова.

Пока студент учил, Анюта «сидела и думала». Она вспоминала, что все «предшественники» Клочкова уже «вышли в люди». Называя их «порядочными людьми», Анюта аттестовала их положительно. Но по­зитивность нормативной оценки подрывается тем, что они «давно уже забыли ее». Из Клочкова по ее мнению «вьгйдет большой человек». Его «будущее прекрасно». «Прекрасно» в данном случае означает 'превос­ходно', 'великолепно', обозначает высший уровень качества. Их же совместное «настоящее совсем плохо». «Плохо» - общая, итоговая, суммарная оценка сегодняшнего дня.

Процесс зубрежки прерывает приход художника Фетисова с про­сьбой одолжить «прекрасную девицу часика на два». Прозрачная лесть художника имеет, тем не менее, под собой основание. Но его «зверс­кий» взгляд и изнуренный вид Анюты подрывает эстетическую оцен­ку. Как выясняется, Фетисов работает над образом Психеи. С работой у горе-художника «всё как-то не выходит; приходится всё с разных натурщиц писать» [9:342]. Одна из них позировала с синими ногами. Дрожащая Анюта выглядит не намного краше. Уступая внешности Психеи, она обладает ее духовным обликом. Сам сюжет характеризуе­тся Фетисовым как «хороший», что включает целый спектр оценок: утилитарную, гедонистическую, эмоциональную.

Заполучив добычу, Фетисов удостаивает Клочкова положительной морально-психологической оценки - «счастливый человек». (В чем подлинное счастье Клочкова, читатель может лишь догадываться).

Уже уходя, художник неожиданно выносит приговор: «...вы ужас­но по-свински живете! Чёрт знает как живете!». Эта оценку можно во­спринимать как эстетическую, нормативную и нравственную.

Оправдываясь, Клочков сетует, что на получаемые от отца «деньги мудрено жить порядочно». Категория порядочности используется вто­рично, но уже без иронии. Соответствующая оценка - "приличный', пристойный', 'удовлетворительный' - отвечает среднему уровню ка­чества.

Под свое суждение незваный гость подводит базу: «Развитой чело­век обязательно должен быть эстетиком». Начало фразы содержит не­явный комплимент в адрес студента, давая ему завышенную интеллек­туальную оценку. Но на теоретическом уровне художнику трудно уде­ржаться, и он переходит от императива к экспрессиву: «А у вас тут чёрт знает что! Постель не прибрана, помои, сор... вчерашняя каша на тарелке... тьфу!» [9:342].

Взвинченная тирада Фетисова может быть сжата к формуле: 'пло­хо живете'. Эта общая оценка многоадресна. Она направлена на мик­ромир, в котором обитает студент со своей боевой подругой, на образ их жизни, на хозяина положения, компоненты личности. Но конкрет­ной виновницей беспорядка оказывается Анюта, которой «некогда бы­ло сегодня убрать. Всё время занята». Тем самым инвектива художника косвенно устремлена на Анюту. В результате она оказывается объек­том двух противоположных оценок. Эта двусмысленность (двуоценоч-ность) Анюты является сюжетным мотивом рассказа.

Суждение Фетисова (с некоторым отставанием по фазе) запускает аксиологический аппарат Клочкова. Рассогласование идеала и дейст­вительности смещает у Клочкова систему оценок: «обстановка в самом деле казалась ему теперь противной, отталкивающей». Отметим оксю-моронное соседство индикатора реальности «в самом деле» и показа­теля сомнительности восприятия «казалось». Последний глагол на­прашивается рассмотреть в рамках оппозиции КАЗАЛОСЬ-ОКАЗАЛОСЬ, которая обычно используется Чеховым чтобы показать «как с ходом времени герои меняют свои оценки» [3:21]. В данном же случае речь идет о совмещении двух модусов в одном моменте насто­ящего.

Мысль Клочкова устремляется в «будущее, когда он будет прини­мать своих больных в кабинете, пить чай в просторной столовой, в об­ществе жены, порядочной женщины» [9:343]. Здесь речь идет не сто­лько об оценке, сколько о сущностной характеристике. Прилагательное «порядочный», использованное (третий раз) по контрасту со статусом Анюты может означать в то же время 'приличный', 'солидный', 'бла­городный'.

По контрасту с идеалом, запавшая в душу отрицательная оценка усугубляется: «теперь этот таз с помоями, в котором плавали окурки, имел вид до невероятия гадкий. Анюта тоже представлялась некраси­вой, неряшливой, жалкой». Оценка остается эстетической и норматив­ной, но прилагательное «жалкий» сохраняет нотки человечности.

Полученный отрицательный импульс включает механизм принятия решений (далеко не справедливых): «И он решил расстаться с ней, не­медля, во что бы то ни стало» [9:343].

Возвратившейся Анюте Клочков заявляет: «Вот что, моя милая... Нам нужно расстаться!» Свой приговор (инспирированный вердиктом художника) студент подслащивает ласковым обращением. Прилагате­льное «милая» концентрирует в себе богатейший набор смыслов: 'род­ная', 'любимая', 'симпатичная', 'красивая', и, в конечном счете, 'пре­красная'. В то же время оно традиционно употребляется при обраще­нии к людям низшего положения. Семантические диспропорции искажают коммуникативное намерение говорящего.

«Анюта вернулась от художника такая утомленная, изнеможенная. Лицо у нее от долгого стояния на натуре осунулось, похудело, и по­дбородок стал острей» [9:343]. Многочисленные проявившиеся у Аню­ты негативные черты, казалось, должны были бы подтвердить правоту медика. Но, убеждая Анюту в своей правоте, Клочков неожиданно произносит: «Ты хорошая, добрая, и ты не глупая, ты поймешь...» В этой триаде комплиментов содержится общая, этическая и интеллек­туальная оценки (типологию оценок см. в [1]). При такой массе пози­тива чаши весов начинают нервически подрагивать. Тем временем Анюта молча собиралась, пытаясь скрыть слезы. Сахар, - последнее, что у нее оставалось, - добрая душа оставила вивисектору.

Конфликт интерпретаций парализует решимость блюстителя чис­тоты. В глубине души (или что там у него есть) будущий доктор ощу­щает шаткость своей позиции. Прагматическое противоречие заставля­ет его продолжать поиск выхода из создавшегося положения. Соответ­ственно неопределенности ситуации возникает отрицательная норма­тивная оценка: «Странная ты, право...». Груз ответственности джентль­мен возлагает на даму: «Сама ведь знаешь, что нам необходимо расстаться».

И все же нечто человеческое медику не чуждо - «и ему стало жаль ее». Острие отрицательной оценки он разворачивает на себя, «досадуя на свою бесхарактерность». Недавнее негативное отношение к спутни­це сказывается лишь в речевой манере: «он крикнул ей сурово». Реше­ние же изменилось на противоположное: «Ну что же стоишь... Оста­вайся!» [9:343]. Поиски мотива непоследовательного поведения Клоч­кова подводят к вопросу: «А если это любовь?»

Итак, за пару часов, оценка студентом своего житья-бытья (и тя­нущей этот воз подруги) упала с нейтральной до резко отрицательной,а затем вернулась к нулевой отметке. Тем самым в рассказе замкнулся круг.

Оценка связана со шкалой, градацией, иерархией [1:231-233]. По­следние, однако, используются и независимо от оценок. Замеры длины, высоты, веса не зависят от ценностей.

В рассказе различимы градационные мотивы, возникают некото­рые шкалы. Шкалирование (ранжирование) связано со счетом, измере­нием, упорядочением. Шкалы, ориентированные на пространственные образы, имеют линейный характер. Циклически организованной шка­лой выступает ци4)ерблат (жизнь в рассказе проходит под бой коридо­рных часов).

Количественный мотив отражается в анатомической структуре: «Правое легкое состоит из трех долей... - зубрил Клочков. - Границы! Верхняя доля на передней стенке груди достигает до четырех-пяти ре­бер, на боковой поверхности до четвертого ребра...» [9:340]. Студенту трудно сосчитать, не спутавшись, ребра своей подопечной. Анюта же вынуждена считать каждую копейку: «нет табаку, нет чаю, и сахару осталось четыре кусочка. Нужно <...> купить на полученный четвертак и чаю и табаку» [9:343]. Не столь важно для нее высчитать количество «таких, как Клочков» - подобных «знала она человек пять».

Примитивной шкалой, связанной с пересчетом, предстает система ребер. «Эти ребра похожи на рояльные клавиши», - замечает студент, устанавливая тем самым изоморфизм двух шкал. Изображающие ребра черные полосы на груди Анюты подобны рискам (засечкам) на линейке.

В сюжете рассказа существенную роль играет социальная иерар­хия. Успешное обучение обуславливает перевод на следующий курс (Степан на третьем); дальнейшая карьера - движение по служебной лестнице. «Порядочность» связывается героями с пребыванием на вер­хних этажах общества.

Концепт иерархии принципиален для чеховской поэтики. Если мир русских классиков «дочеховского» периода был устроен иерархически [7:152], то Чехову свойственно «антииерархическое построение мира» [7:167]. И.Н. Сухих отмечает, что «привычная оценочная шкала для писателя не абсолютна» [7:154]. При этом исследователь отличает ие­рархическую вертикаль от ценностной [7:167].

Ценностные шкалы принято мыслить расположенными вертикаль­но. Мотив вертикальности, прямизны представлен в рассказе различ­ными гранями. Анюта «поднимает подбородок», «выпрямляется» (ра­ботает же она «согнувши спину»). Эти кинематические эффекты по­дразумевают проекцию на этическую ось.

На метатекстовом уровне работают два противонаправленных ме­ханизма - иронии и поэтизации. Возрождение и подъем не менее зна­чимы в рассказе, чем профанация, деградация и упадок. То, что в итогевсе возвращаются на свои законные места, не отменяет устремленнос­ти ввысь. ВОЗВЫШЕННОЕ - НИЗМЕННОЕ является трансформантом оппозиции ВЕРХ-НИЗ в ценностной сфере. Оппозиция ВЕРХ-НИЗ (о ее роли у Чехова см.: [2;5]) связана с пространственной вертикалью, представленной противоположностью Пол-Потолок.

Оценочные суждения стремятся воплотиться в совет или рекомен­дацию. Слова художника «можно все-таки лучше жить...» образуют внутренний нерв рассказа. Однако желание жить лучше не означает автоматического влечения к добру. Общее устремление натыкается на различие ценностных ориентиров.

Аксиологический подход позволяет выявить в хорошо изученных текстах новый аспект. Оценочное измерение обогащает поэтику Чехова.

Литература

1. Арутюнова Н.Д. Типы языковых значений: Оценка. Событие. Факт. -М., 1988. 2. Калюжный В.Н. Пространственно-временной комплекс в рассказе Чехова «Анюта» // Сборник научных трудов, посвященный 140-летию со дня рождения А.П. Чехова. - Тбилиси, 2000. С. 44-48. 3. Катаев В.Б. Проза Чехо­ва: проблемы интерпретации. - М., 1979. 4. Катаев В.Б. Спор о Чехове: конец или начало? // Чеховиана: Мелиховские труды и дни. - М., 1995. - С. 3-9. 5. Собенников А.С. «Правда» и «справедливость» в аксиологии Чехова // Чехо­виана: Мелиховские труды и дни. - М., 1995. - С. 27-34. 6. Собенников АС. Оппозиция Дом-Мир в художественной аксиологии А.П. Чехова и традиция русского романа // Чеховиана: Чехов и его окружение. - М., 1996. - С. 144-149. 7. СухихЙ.Н. Проблемы поэтики А.П. Чехова. - Л., 1987. 8. Успенский БЛ Семиотика искусства. - М., 1995. 9. Чехов А.П. Поли. собр. соч. и писем: В 30 т. - Соч. - Т. 3. - М., 1984.

Страницы:
1 


Похожие статьи

В Н Калюжный - Аксиологический анализ рассказа а п чехова анюта

В Н Калюжный - Басня крылова и а тришкин кафтан от темы к структуре

В Н Калюжный - Музыкальный дискурс Ингардена

В Н Калюжный - Пророком можешь ты не быть

В Н Калюжный - Мир человека в сомалийской пословице