А П Загнітко - Лінгвістичні студії - страница 13

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64  65  66  67  68 

У науці існують різні думки щодо зв'язку фазовості з ДВ, зокрема помічено, що «. найбільша загальна відмінність між ДВ і НДВ полягає ось у чому: форми ДВ (у болгарській мові - прим. С.С.), як і в інших слов'янських мовах, не можна поєднати з показниками «фазовости процесу» (його початку, продовження або припинення); можна сказати започвам (продължвам та ін.) да давам 'починаю (продовжую та ін.) давати', але не можна сказати "започвам (продължвам) да дам"» [Маслов 1981: 189]. Проте, це твердження Ю.С. Маслова не означає, що значення фазовості несумісне зі значенням ДВ, навпаки, факт відсутності сполучуваності вказує на те, що фазовість вже закладена в семантиці основи ДВ, тому приєднання фазового дієслова надлишкове. І лише НДВ, який подає дію в її розгортанні, для передання фазового значення потребує «допомоги» у вигляді фазового дієслова. Пор.:

«Коли йдеться про несумісність ознаки цілісності з членуванням дії на фази, (саме тому говорять про неподільну цілісність дії), мають на увазі невичленованість серединної фази: лише виділення цієї фази спричиняє розгортання внутрішньої структури дії, його розчленування, нецілісність. Що ж стосується подання дії в її початковій фазі (зазвучать, запеть та ін.), то таке уявлення дії цілком сумісне з цілісністю: виражено цілісність не "позамовної дії" в усьому її обсязі, а мовної інтепретації дії - інтепретації починальної. Інакше кажучи, виражено цілісність початкової фази дії. При цьому фазу продовження припущено, імпліковано., проте в самому дієслові эксплицитно виділено починальний рід дії, і тільки його стосується ознака цілісності. Те саме можна сказати про дієслова тих родів дії, у яких виділено кінцеву фазу: договорить, допеть; отзвучать, отшуметь і т.п. Виражено цілісність дії, поданої в її кінцевій фазі» [Бондарко 2002: 368].

Як вже зазначено, за семантичних відношень між ДВ та НДВ однократна дія : багатократна дія фази початку і завершення «злиті» в одній точці, тому ці відношення також не суперечать фазовому розумінню сутності видового протиставлення. Саме такий підхід до знівизначення сутності видового протиставлення дає змогу розгдядати в одній площині опозиції дієслів різних видів, «обтяжені» та «необтяжені» додатковою семантичною відмінністю, тобто суто видові та за РДД. Він також уможливлює парадигматичний підхід, за якого комплексно вивчають усю аспектуальну парадигму базового дієслова, до якої входить, за аналогією до словотвірної парадигми, фрагмент словотвірного гнізда дієслова, утворений безпосередньо похідними від нього дієсловами ДВ і НДВ (конфіксальний спосіб мотивації), які в різних аспектах характеризують дію з погляду її співвідносності з початком, завершенням, тривалістю, кратністю, перервністю та ін., тобто мають різні аспектуальні характеристики [Соколова 2009]. Деякі дослідники пропонують навіть поняття фазової парадигми, пов'язуючи його з дієсловами обох видів [Титаренко 2012]. Не вдаваючись зараз до порівняльного аналізу понять аспектуальної і фазової парадигм, зауважимо, що вони мають багато спільного і відкривають широкі можливості для лексикографічного опрацювання дієслівної лексики, порівняльного дослідження мов і викладання слов'янского виду в неслов'янській аудиторії.

Визнання фазового характеру видового протиставлення уможливлює парадигматичний підхід, за якого комплексно вивчають усю аспектуальну парадигму базового дієслова, до якої входить, за аналогією до словотвірної парадигми, фрагмент словотвірного гнізда дієслова, утворений безпосередньо похідними від нього дієсловами ДВ і НДВ (конфіксальний спосіб мотивації), які в різних аспектах характеризують дію з погляду її співвідносності з початком, завершенням, тривалістю, кратністю, перервністю та ін., тобто мають різні аспектуальні характеристики, що відкриває широкі можливості для лексикографічного опрацювання дієслівної лексики, порівняльного дослідження мов і викладання слов'янского виду в неслов'янській аудиторії.

Література

Безпояско 1993: Безпояско, О.К. Граматика української мови. Морфологія [Текст] / О. К. Безпояско, К. Г. Городенська, В. М. Русанівський. - К. : Либідь, 1993. - 336 с.

Бондар 1996: Бондар, О.І. Темпоральні відношення в сучасній українській літературній мові : система засобів вираження [Текст] / О. І. Бондар. - Одеса : Астропринт, 1996. - 192 с.

Бондарко 1967: Бондарко, А.В. Русский глагол [Текст] / А. В. Бондарко, Л. Л. Буланин / Под ред. проф. Ю. С. Маслова. - Л. : Просвещение, ЛО, 1967. - 192 с.

Булаховский 1952: Булаховский, Л.А. Курс русского литературного языка [Текст] / Л. А. Булаховский. -5-е изд., перераб. - К. : Рад. Школа, 1952. - Т. 1. - 446 с.

Виноградов 1947: Виноградов, В.В. Русский язык (Грамматическое учение о слове) [Текст] / В. В. Виноградов. - М.-Л. : Гос. Учебно-пед. изд-во, 1947. - 784 с.

Гловинская 1982: Гловинская, М.Я. Семантические типы видовых противопоставлений русского глагола [Текст] / М. Я. Гловинская. - М. : Наука, 1982. - 155 с.

Гловинская 2001: Гловинская, М.Я. Многозначность и синонимия в видо-временной системе русского глагола [Текст] / М. Я. Гловинская. - М. : «Русские словари», «Азбуковник», 2001. - 320 с.

Горпинич 2004: Горпинич, В.О. Морфологія української мови : Підручник для студентів вищих навчальних закладів [Текст] / В. О. Горпинич. - К. : ВЦ «Академія», 2004. - 336 с.

6 Див. огляд підходів до класифікації РДД [Соколова 2007].

Зализняк  2000:   Зализняк,   А.А.   Введение   в  русскую   аспектологию   [Текст]   /  А. А. Зализняк,

A. Д. Шмелев. - М. : Языки русской культуры, 2000. - 226 с.

Исаченко 1960: Исаченко, А.В. Грамматический строй русского языка в сопоставлении со словацким. Морфология [Текст] / А. В. Исаченко. - Братислава : Изд-во Словацкой АН, 1960. - Ч. ІІ. - 577 с.

Калько 2008: Калько, М.І. Аспектуальність: категоризація, класифікація і репрезентація в сучасній українській мові [Текст] / М. І. Калько - Черкаси : Видаавець Чабаненко Ю., 2008. - 384 с.

Козачук 1995: Козачук, Г.О. Українська мова - для абітурієнтів [Текст] / Г. О. Козачук - (Навч. посібник) - 2-ге вид., стер. - К. : Вища шк., 1995. - 272 с.

Маслов 1981: Маслов, Ю.С. Граматика болгарского языка [Текст] / Ю. С. Маслов. - М. : Высш. школа, 1981. - 407 с.

Маслов 1984: Маслов, Ю.С. Очерки по аспектологии [Текст] / Ю. С. Маслов. - Ленинград : Изд-во Ленинградск. ун-та, 1984. - 263 с.

Плющ 2010: Плющ, М.Я. Граматика української мови. Морфеміка. Словотвір. Морфологія [Текст] / М. Я. Плющ. - К. : Видавничий Дім «Слово», 2010. - 328 с.

Русанівський 2004: Русанівський, В.М. Вид [Текст] / В. М. Русанівський // Українська мова : Енциклопедія. - Вид. 2-ге, випр. і доп. - К. : Українська енциклопедія, 2004. - С. 67-68.

Русская грамматика 1979: Русская грамматика [Текст] / [Velma Barnetova, Helena Belicova-Kfizkova, Oldfich Leska и др.] - Praha : Academia, 1979. - Т. 1. - 664 с.

Русская грамматика 1980: Русская грамматика [Текст] / Ред. Н. С. Авилова, А. В.Бондарко, Е. А.Брызгунова и др.] - М. : Наука, 1980. - Т. 1. - 783 с.

Современный   1952:   Современный   русский   язык.   Морфология   [Текст]   /   Под   ред. акад.

B. В. Виноградова. - (Курс лекций) - М. : Изд-во МГУ, 1952. - 519 с.

Соколов 1985: Соколов, О.М. Фазовое варьирование в видовых оппозициях русских глаголов [Текст] /

0. М. Соколов // Науч. докл. высш. школы : Филол. науки. - 1985. - № 4. - С. 46-52.

Соколова 2003: Соколова, С.О. Видовые оппозиции в русском и украинском языках : сопоставительное изучение [Текст] / С. О. Соколова // Труды аспектологического семинара МГУ им. М.В. Ломоносова. -

Вып. 4. - Москва, 2004. - С. 166-175.

Соколова 2007: Соколова, С.О. Прикладні аспекти класифікації характеризованих родів (способів) дієслівної дії [Текст] / С. О. Соколова // Матеріали VI Міжнародного конгресу україністів. Мовознавство : Зб. наук. статей. - Кн. 5. - К., 2007. - С. 213-223.

Соколова 2009: Соколова, С.О. Словотвірна та аспектуальна парадигма дієслова : проблема співвідношення [Текст] / С. О. Соколова // Мови та культури у новій Європі : контакти і самобутність / Зб. Доповідей Міжнар. наук. читань, присв. 70-річчю від дня народження чл.-кор. НАНУ, проф., д. ф. н. Н.Ф. Клименко. - К., 2009. - С. 155-166.

Сучасна 1994: Сучасна українська літературна мова [Текст] / За ред. М. Я. Плющ. - К. : Виша школа, 1994. - 414 с.

Сучасна 1969: Сучасна українська літературна мова : Морфологія [Текст] / За заг. ред. акад. АН УРСР

1. К. Білодіда. - К. : Наук. думка, 1969. - 583 с.

Сучасна 1997: Сучасна українська літературна мова [Текст] / А. П. Грищенко, Л. І. Мацько, М. Я. Плющ та ін. ; за ред. А. П. Грищенка. 2-ге вид., перероб. і доп. - К. : Вища школа, 1997. - 493 с.

Сучасна 1996: Сучасна українська мова. Довідник [Текст] / За ред. О. Д. Пономаріва. - 2-ге вид., випр. і

доп. - К. : Либідь, 1996. - 320 с.

Титаренко 2012: Титаренко, Е.Я. Категория фазовости и вид русского глагола [Текст] / Е. Я. Титаренко. -(Монография). - Симферополь : Изд-во «ДОЛЯ», 2011. - 368 с.

Українська мова 2003: Українська мова : Підручник для учнів старших класів середніх навчальних закладів нефілологічного профілю та абітурієнтів [Текст] / А. Г. Галетова та ін. - К. : Ленвіт, 2003. - 272 с.

Шатуновский 2009: Шатуновский, И.Б. Проблемы русского вида [Текст] / И. Б. Шатуновский. - М. : Языки славянских культур, 2009. - 252 с.

Ющук 2004: Ющук, І.П. Українська мова [Текст] / І. П. Ющук. - К. : Либідь, 2004. - 640 с.

СУМ: Словник української мови в 11-ти томах [Текст] / - К. : Наук. думка, 1970 - 1980 с.

В статье проанализированы различные подходы к определению сущности видового противопоставления и поиска инварианта значения совершенного и несовершенного вида в русской и украинской грамматической традиции. Сделан вывод о том, что эти подходы не противоречат друг другу, характеризуя явление с разных сторон. Доказан фазовый характер предела, которым ограничено действие, обозначенное глаголами совершенного вида, указывающими на начало, конец (завершение) или начало и конец действия одновременно и образующими с глаголами несовершенного вида оппозиции: начинательно-процессную, процессно-результативную или многократно-однократную.

Ключевые слова: категория вида глагола, инвариант, видовое противопоставление, внутренний предел, фазовость, результативность, начинательность.

The article analyzes different attitudes towards the definition of aspectual opposition nature and the search of the invariant of perfect and imperfect aspect form in Russian and Ukrainian traditions. It was concluded that these

attitudes do not contradict each other characterizing phenomena from various views. The phase character of limit was proved by which the action is limited, indicated by verbs of perfect aspect form, those that indicate the beginning, the end (completion) or the beginning and the end of the action simultaneously and forming with verbs of perfect and imperfect form oppositions: inceptive-processing, process-limitative or multiple-single.

Keywords: category of verbal aspect, invariant, aspectual opposition, internal limit, the phasality, limitativity, inceptivity.

Надійшла до редакції 29 вересня 2012 року.

Вячеслав Теркулов

УДК 81'366

К ОПРЕДЕЛЕНИЮ ГЛАГОЛА: ЛИНГВАЛЬНО-КОГНИТОЛОГИЧЕСКИЙ ПОДХОД

Запропоновану статтю присвячено інтеграційному семасіологічному визначенню загальної семантики дієслова з погляду лінгвальної когнітології. Автор вважає, що в основі об 'єднання різних словоформ у дієслівну номінатему лежить граматична когнітивна метафора, що трактує у лінгвальному світі дію та стан, пов'язані з однаковою мовною формою, як процес. В основі цієї метафори лежить гештальтність дієслова, те, що в реченні він позначає певну інтерпретовану мовою ситуацію.

Ключові слова: гештальт, дієслово, когнітивна метафора, лінгвальний концепт, скрипт, фрейм.

Разработка лингвально-когнитологического подхода к различным уровням языковой системы, начатого мною в монографии «Номинатема: опыт определения и описания» [Теркулов 2010], закономерно привела меня к необходимости рассмотрения некоторых грамматических сущностей как объективаторов лингвального мира в речевых структурах. Все мои исследования до этого момента двигались в русле интерпретации с этой точки зрения именных единиц. Однако такой подход будет неполным, если оставить «за скобкой» глагольные номинатемы. Глагол, как известно, считается антитезой имени в системе языка. Очень интересно определил идеологию этого противопоставления в XVII веке Г.П. Павский, считавший глагол «словом по преимуществу». Он утверждал, что противопоставление имени и глагола основано на противопоставлении «изображения мыслей» (глагол) «изображению понятий» (имя) (цит. по: [Виноградов 2001: 349]). В принципе, такая трактовка не просто возможна - она очень четко формулирует статус глагольной номинатемы в языке: в системе семасиологически определяемых частей речи глагол как обозначение гештальта, как предикативный центр формирующейся мысли противопоставлен имени существительному, указывающему на объектные (комплементарные), а иногда - и обстоятельственные (прозекутивные) актанты этого гештальта. Однако, несмотря на очевидность этого противопоставления, вопрос о принципах выделения глагола достаточно сложен. Пока еще нет убедительного мнения о том, что же лежит в основе объединения разных по своей природе форм в глагольную номинатему. Именно это и формирует актуальность исследования.

Его целью является определение с позиций лингвальной когнитологии, науки, интерпретирующей языковые структуры как формы и продукторы существования лингвальной реальности социума, общекатегориальной семасиологической семантики глагола.

Задачами работы являются: 1) установление места лингвального концепта в структуре языкового знака; 2) определение лингвального статуса общекатегориальной глагольной семантики; 3) описание форм воплощения гештальтной семантики глагола в речи в его актантной рамке.

Напомню, что традиционно под именем «глагол» ученые объединяют как минимум четыре морфологических объекта: личные формы, инфинитив, причастие, деепричастие (см., например: [Кузнецов 2001]). Отмечу, что даже при традиционных трактовках, исключающих из числа глагольных форм такие, например, единицы, как отглагольные имена действия типа бег, лет и под., такого реестра маловато. К какому, например, типу следует отнести формы прошедшего времени? Формы условного наклонения? К личным формам? Но они же не изменяются по лицам. Но даже такая квантитативно ограниченная классификация не может быть подкреплена представлением о частеречном тождестве рассматриваемых единиц. Если, например, говорить о морфологической составляющей этого прогнозируемого тождества, то следует указать на то, что разные формы глагола имеют разный набор грамматических показателей и грамматических значений, что не позволяет дать им единую грамматическую трактовку. Например, изменение по лицам присуще только формам настоящего-будущего времени и повелительного наклонения, но отсутствует в прошедшем времени, сослагательном наклонении, инфинитиве и т.д. Не абсолютен и синтаксический принцип объединения глагольных словоформ - они часто выполняют разные функции в предложении. Например, личные формы, формы прошедшего времени и т.д. настроены на выполнение предикативной функции, инфинитив - функции как предикатива, так и разнообразных актантов глагольной рамки иду читать, он любит петь). И поэтому очень часто высказывается мнение о том, что «система основных форм глагола не составляет грамматического класса, поскольку в морфологическом и синтаксическом плане являет собой очень пеструю картину» [Кузнецов 2001: 109]. Остается только семантический признак. Однако и здесь есть сложности.

Есть два подхода к интерпретации общей семантики глагола:

© Теркулов В., 2013

1. Расчлененная трактовка семантического тождества глагола. Сторонники этой трактовки, берущей начало в работах Г. Павского, Н.И. Греча и др., а также нашедшей свое воплощение в школьных грамматиках, утверждают, что глагол обозначает действия или состояния. Такой подход к интерпретации значения глагола как части речи нельзя признать убедительным, поскольку основание интерпретации разных единиц как односущностных должно как раз и опираться на данную односущностность, то есть иметь в своем основании интегрированное определение.

2. Интегрированная трактовка семантического тождества глагола, предполагающая возможность такой односущностной интерпретации. Еще М. Ломоносов предполагал, что глагол обозначает деяние, которое определяется как «действие, дело, поступок или страдание». А.А. Барсов определял значение глагола как обозначение состояния лица или вещи, под которым понимал «бытие, действие или страдание». К.С. Аксаков связывал его с широко понятым действием. Д.Н. Овсянико-Куликовский считал, что глагол обозначает признаки, производимые действием предмета (см. обзор концепций: [Шарандин 2009: 135-166]). Сейчас обычно говорится о том, что основой объединения разных по семантике единиц в разряд глаголов является наличие у них семы процессуальности [Грамматика 1980: 582]. Общая черта указанных определений - поиск референтного, внеязыкового объяснения семантики элемента языковой системы. Однако такой подход всегда обречен на неудачу. Онтологический, внеязыковой мир существует объективно вне той системы координат, которая формируется языком. С точки зрения физического бытия человека, процесс - это «последовательная смена явлений, состояний в развитии чего-нибудь». И какая последовательная смена явлений отмечается, например, в семантике глаголов лежать, быть, принадлежать и т.д.? Прав, в связи с этим, В. Сланский, писавший: «А какою путаницей и несообразностью характеризуются принятые понятия о частях речи! Читать, ходить, прыгать, радоваться, печалиться - наименования действий и состояний: а если я скажу чтение, хождение, прыганье или прыжок, радость, печаль, то разве это не будет наименование тех же самых действий? Далее, если я скажу, например, об огне - он жжется, о холоде, что он сжимает тела, о магните -что он притягивает и т.п., то ведь я тут, кажется, буду указывать свойства предметов - огня, холода, магнита... Чем же будут выражаться тут свойства? Не прилагательными, а глаголами» (цит. по: Шарандин

2009: 156]).

Однако следует согласиться с теми учеными, которые, как это ни парадоксально, все-таки констатируют наличие сем процессуальности у всех глагольных форм, указывая при этом, что эта процессуальность представляет собой не онтологическую, а языковую интерпретацию признака: «Как значение грамматической предметности не совпадает с лексическим значением предмета, так и категориальная семантика действия (процессуального признака) не тождественна с лексической семантикой глаголов» [Камынина 1999: 141]. Ученые, правда, обычно предполагают грамматическую интерпретацию процессуальности. Я же вижу другой путь - путь лингвальной интерпретации бытия.

Я предполагаю существование между онтологически миром (миром физического бытия человека) и человеком некоей промежуточной сущности - лингвального мира, организованного языком мира событий, то есть перформативного лингвального бытия социума и субъекта. Человек, на мой взгляд, является более Homo lingualis, чем Homo sapiens, поскольку чаще всего разум руководит его поступками не напрямую, а через организованную языком реальность: не язык определяет мышление, а мир, созданный языком, является миром нашего человеческого существования. Наше поведение обусловлено законами этого мира, хотя и имеет, в то же время, онтологические рамки. Люди существуют в первую очередь среди тех сущностей, которые либо обозначены языком (то есть существуют объективно за пределами языка и констатируются им), либо созданы им (то есть существуют только в лингвальном мире). Например, когда мы закусываем, мы просто едим. Язык создает наименование для закусывания, не отражающее напрямую сущность обозначаемого процесса. Эту сущность отражает глагол есть. Когда мы закусываем, мы, повинуясь законам нашего лингвального мира, привязываем процесс еды к питью крепких спиртных напитков (вино мы не закусываем, им мы запиваем еду). Но когда мы выпиваем (водку) и закусываем ее чем-то, мы точно так же едим и пьем, как и тогда, когда едим мясо и пьем вино, едим пирожные и пьем чай и т.д. С точки зрения онтологического мира, эти процессы физиологически полностью (или почти полностью) идентичны. Мы выделяем выпивку и закуску только в лингвальном мире, поскольку, во-первых, само питие водки в нашем лингвальном мире значимо (в редких языках есть эквивалент русскому глаголу закусывать, в то время как эквиваленты глагола есть отмечаются во всех языках мира), а во-вторых, еда в этом же лингвальном мире может только сопровождать эту самую значимую выпивку. Но это уже не описание объектов онтологической реальности, а создание сущностей лингвального мира (не было бы слова закусывать - было бы просто есть).

В связи с тем, что язык, пытаясь отразить внеязыковую реальность, создает свои концепты, я и предлагаю считать, что помимо ментальных концептов, которые меня как лингвиста интересуют лишь постольку, поскольку могут быть репрезентированы в языке, существуют концепты лингвального мира, которые «схвачены знаком» и поэтому навязываются нам знаком. При этом ментальные концепты как сгустки знаний об онтологическом мире и лингвальные концепты как конструкты лингвального мира хоть и взаимосвязаны, но являются все же разными сущностями. Лингвальные концепты не констатируют знания, а формируют его. Причем благодаря концептуальной метафоре не так, как ментальные концепты. Например, номинатема осел может быть соотнесена с двумя ментальными концептами - «животное» и «упрямый человек», но только с одним лингвальным концептом. Актуализация его в животном и человеке осуществляется как расширенная референция, обусловленная отождествлением в образе этих двух денотатов. Вот какописывает этот процесс Н.А. Красавский: «В основе метафоры лежит какое-либо сравнение, определённое формальное или функциональное сходство между различными фрагментами действительности. Человеческое сознание, фиксируя подобного рода сходства, как бы уподобляет один предмет, его признаки, в целом одно явление другому предмету, явлению» [Красавский 2006: 23] (все выделено мной. - В.Т.). В лингвальном концепте «осел» - это одновременно и человек, и животное. Язык отождествляет в лингвальной реальности человека и животное.

В связи с этим я предполагаю возможность лингвальных отождествлений - лингвальных когнитивных метафор, объединяющих в образе разные с онтологической точки зрения сущности и делающих их единой сущностью лингвального мира. Способность к метафоризации пронизывает все уровни языковой структуры, в том числе - и грамматический. Именно формально закрепленная грамматическая когнитивная метафора, отождествляющая, интерпретирующая разные состояния как процессуальные (вернее, лингвально процессуальные), и является причиной их глагольной формализации. В основе этой метафоры лежит гештальтность глагола, то, что в предложении он обозначает целую ситуацию.

Гештальтность глагола объективируется при помощи набора лингвальных (грамматико-семантических) признаков, с которым языковое сознание связывает эту самую лингвальную процессуальность. К ним относятся:

1) признак предикативности: способность глагола быть центром предложения, обозначением гештальта, вбирающим в себя семантику не только признака, но и объекта; данная характеристика реализуется в значениях переходности, наклонения, залога и лица;

2) признак лингвальной процессуальности: представление об обозначенном глаголом признаке как о протекающем во времени (видовое значение) и существующем во времени (значение времени). Ученые различают акциональный процесс (я его называю скриптом) и статальный процесс (я его называю фреймом).

Данные признаки по-особому реализуются в речи. Тут, правда, нужны дополнительные замечания, касающиеся статуса лингвального концепта. Следует сказать, что лингвальный концепт является не только квантом лингвального мира, но и знанием о том, как он может быть актуализирован в этом лингвальном мире, то есть знанием о знаке, объективирующем данный лингвальный концепт. Я предполагаю, что лингвальный концепт является инвариантом знака, определяющим границы его тождества. Например, лингвальный концепт «читать» обозначается глаголом читать, и все его формы могут быть определены, как находящиеся в состоянии тождества только в том случае, если они осуществляют референцию в пределах сферы ответственности данного концепта, актуализируя те или иные его стороны. Например, прочитал (время), читал бы (условие), читать быстро (скорость), я же читаю (причина), читать книгу (объект) и т.д. Очевидно, что кроме обеспечиваемого связью с одним и тем же концептом семантического тожества знака, необходима еще и собственно языковая, формальная составляющая этого тождества. Этой составляющей я считаю формальную взаимосвязанность всех языковых воплощений концепта. Однако, в этом случае мы вынуждены считать, что читаю и читал быстро объективно являются реализациями одного и того же знака, поскольку:

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64  65  66  67  68 


Похожие статьи

А П Загнітко - Лінгвістичні студії