А П Загнітко - Лінгвістичні студії - страница 46

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64  65  66  67  68 

Minare minare ustunde

Minarenin ustunde bir karare

Onun ustunde bir oluk

Olugun iginde bir balik (Bacaklar, govde, boyun, agiz, dil) [Eyuboglu 1974: 275]. "Над мінаретом - мінарет, На мінареті - квадрат, На ньому - жолоб,

А в цьому жолобі - риба (Ноги, тулуб, шия, рот, язик)"

Пронизаний релігійним змістом спосіб життя турків, знайшов своє вербальне відображення у їхній мові, внаслідок чого була створена ціла система образів та символів, закріплених за тим чи іншим концептом. Зокрема, без лінгвокультурологічних коментарів надзвичайно складно зрозуміти таку загадку:

Hoca gikar handan

Sarigi kandan

Her sab ah ezan verir

Bilmez kible ne yandan (Horoz) [Eyuboglu 1974: 265]. "Виходить Вчитель зі свого обійстя, На ньому тюрбан налитий кров'ю, Кожного ранку кличе на езан Проте не знає він, де кибла" (Півень).

Навряд чи змогли б її відгадати діти з християнських чи буддистських родин, оскільки ця загадка є енциклопедією власне коранічних сакральних образів, якими змальовується такий профанний птах, як півень. Сам півень - це Hoca (укр. Вчитель) у значенні імам (головна особа в мечеті, яка закликає до молитви все правовірне населення), на голові у нього тюрбан - традиційний мусульманський головний убір; вранішній спів півня прирівнюється до езану - заклику до молитви-намазу. В останньому рядку загадки ми бачимо протиставлення півня з імамом: він на відміну від істинного наставника віруючих не знає напрямку кибли (кибла - це бік, у який звертаються обличчям під час молитви - напрямок Кааби [БТРС 2008: 538]).

В окрему групу слід виділити загадки, які містять вкраплення, пов'язані з суфійською доктриною -містико-аскетичним напрямком в ісламі. Зокрема, головним героєм таких загадок є дервіш (суфій), в образі якого до турецьких господарів приходили дощ і сніг:

Ak sakalli dervisler

Bizim koye gelmisler

Biraz horon oynamislar

Sonra donup gitmi§ler (Yagmur veya kar) [Eyuboglu 1974: 246].

"Білобороді дервіші

Приїхали до нашого села,

Трохи пограли в хорон (назва гри),

Потім повернулися і поїхали назад (Дощ чи сніг)".

У наведеній вище загадці дощ (чи сніг) - це білобороді дервіші, у ж іншому варіанті цієї загадки дощ (чи сніг) - це високі на зріст дервіші (Uzun uzun dervisler [Eyuboglu 1974: 280]).

Дервіші вели спрямований на служіння Аллаху спосіб життя і носили специфічний одяг, передбачений їхніми переконаннями. Одним з таких атрибутів їхнього життя був і головний убір - фески з особливими кісточками. У турецькому народному фольклорі дервіш у такій фесці порівнюється з цибулею-пореєм (лат. Allium porrum): Yer altinda puskullu dervi§ (pirasa) [Боролина 2007: 21] - "Під землею дервіш з кісточками (Цибуля-порей)".

Зустрічаються у турецьких народних загадках біблійно-коранічні атрибути - ангели, які у загадках є втіленням звичайних людських очей (iki melek, melegin ortasinda bir direk (Burun) [Eyuboglu 1974: 268] - "Два ангели, стовп між двома ангелами (Ніс)"), представники власне християнської церкви - попи (тур. papaz):

Aksaray ortasinda

Sari papaz oturur (Yumurta) [Eyuboglu 1974: 243]. "Посередині Аксараю Сидить піп у жовтому (Яйце)".

У даній загадці унікальність вербального вираження світу зумовлена наявністю реалії-топоніма -Аксарай, який, як і всі позначення специфічних предметів і понять певного етносу, належить до лексики "національно-специфічних реалій існування народу" [Корнілов 2003: 149]. Аксарай - це місто в азіатській частині Туреччини, в якому було побудовано багато церков і монастирів під час перебування перших християн на території сучасної Туреччини. Українською мовою цей топонім перекладається словосполученням "білий палац", що і дозволяє йому асоціюватися у свідомості турків з білком яйця.

До сакральних концептів можна віднести і лексику міфологічного походження, яка не є панівною у сучасному світі, проте відгомін якої має досить давні корені. Зокрема, віра в одухотворення та духів присутня у поглядах перших турецьких ідолопоклонників. Досить часто лексема can (укр. душа) у мирському житті є синонімом лексеми "людина", що вдало пояснює Урисон Є.В.: "Будучи надзвичайними, вони, тим не менше, цілком аналогічні сутностям матеріальним - душа аналогічна звичайним людським органам, а дух - субстанція, яка знаходиться всередині тіла людини" [Урысон 2003: 72]. Підтвердження цієї сентенції знаходимо у такій турецькій загадці:

Dagda altin gam, eve gelir can buyutur (Be§ik) [Eyuboglu 1974: 258] - "На горі золота сосна, прийде додому і виростить душу (Колиска)".

Отже, метафоризація у турецьких народних загадках має глибинний зміст і представлена досить різнобарвними та національно маркованими вторинними номінаціями сакральних концептів, у зв'язку з чим цілком можна погодитися з висловом Ф. Ніцше про те, що метафора - це "витвір протиріччя мови та дійсності, одночасно засіб подолання цього протиріччя, засіб розвитку мови" [Ницше 1990: 328]. Незважаючи на те, що всі розглянуті загадки належать до світської картини світу, вони відображають вплив надприродного чинника на людину та його концептуалізацію у свідомості турецького етносу, відображеного у мовній формі. Перспективи подальших досліджень полягають у розкритті символічних значень сакральних концептів у інших жанрах усної народної творчості, виявленні специфічних для певного жанру і універсального для усіх фольклорних жанрів рис.

Література

Аникин 1981: Аникин, В.П. Метафора в загадках [Текст] / В. П. Аникин // Художественные средства русского народнопоэтического творчества : Символ. Метафора. Параллелизм. - М. : Московский ун-т, 1981. -

С. 53-66.

БТРС 1998: Большой турецко-русский словарь [Текст] / ред. А. Н. Баскаков. - М. : Русский язык, 1998. -

966 с.

Боролина 2007: Боролина, И.В. Хрестоматия по турецкому фольклору [Текст] / И. В. Боролина. - М. : Изд-во "Принт-люкс", 2007. - 215 с.

Бугайко 1945: Бугайко, Ф.Ф. Методика аналізу прислів'їв, приказок і загадок [Текст] / Ф. Ф. Бугайко // Радянська школа. - 1945. - № 5-6. - С. 73-83.

Волоцкая, Головачева 1995: Волоцкая, З.М., Головачевa, А.В. Языковая картина мира и картина мира в текстах загадок [Текст] / З. М. Волоцкая, А. В. Головачева // Малые формы фольклора. Сборник статей памяти Г. Л. Пермякова. - М. : Восточная литература, 1995. - C. 218-224.

Гак 1976: Гак, В.Г. К диалектике семантических отношений в языке [Текст] / В. Г. Гак // Принципы и методы семантических исследований. - М. : Изд-во «Наука», 1976. - 380 с.

Гресь 2011: Гресь, Ю.Ю. Теоретичні засади вивчення турецької загадки [Текст] / Ю. Ю. Гресь / Исследования и современность. Сборник научных трудов по материалам Всеукраинской научной конференции «Исследования и современность. Выпуск I». - Київ : Вид-во "Наірі", 2011. - С. 6-8.

Корнилов 2003: Корнилов, О.А. Языковые картины мира как производные национальных менталитетов [Текст] / О. А. Корнилов. - М. : Изд-во "Черо", 2003.

Митрофанова 1966: Митрофанова, В.В. Специфика русских народных загадок и их связь с другими жанрами фольклора [Текст] / В. В. Митрофанова // Русский фольклор. - М. : Наука, 1966. - С. 79-102.

Ницше 1990: Ницше, Ф. Сочинения в двух томах [Текст] / Ф. Ницше. - Том 1. - М. : Мысль, 1990. -

829 c.

Ричарде 1990: Ричарде, А. Философия риторики [Текст] / А. Ричарде // Теория метафоры: Сборник / Сост. Н. Д. Арутюнова. - М. : Прогресс, 1990. - С. 44-48.

Тимченко 2009: Тимченко, О.І. Персоніфікація та метафора як етапи еволюції мовної картини світу українських загадок [Текст] / О. І. Тимченко // Наукові праці. - Т. 105. Вип. 92. Філологія. Мовознавство. -Миколаїв : Вид-во ЧДУ ім. Петра Могили, 2009. - С. 124-128.

Урысон 2003: Урысон, Е.В. Проблемы исследования языковой картины мира : Аналогия в семантике [Текст] / Е. В. Урысон. - М. : Языки славянской культуры, 2003. - 224 с.

Халимоненко 2009: Халимоненко, Г.І. Загадки [Текст] / Г. І. Халимоненко // Історія турецької літератури - К. : "Редакція журналу "Дім, сад, город", 2009. - С. 455-460.

Celebioglu, Oksuz 1995: Celebioglu, A., Oksuz, Y.Z. Turk Bilmeceler Hazinesi [Metin] / A. Celebioglu, Y. Z. Oksuz. - istanbul : Kitabevi Yayinlari, 1995. - 478 s.

Elgin 1989: Elgin, §. Turk Bilmeceleri [Metin] / §. Elgin. - istanbul : Tercuman Yayinlari, 1970. - 90 s.

Eyuboglu 1974: Eyuboglu I.Z. Butun yonleri ile Anadolu inanglari [Metin] / I. Z. Eyuboglu. - Ankara : Koza

yayinlari, 1974. - 381 s.

Karademir 2007: Karademir, F. Kalip kullanimlari bakimindan Turk Halk Bilmeceleri [Metin] / Turk Dunyasi incelemeleri Dergisi. - Cilt VII, Sayi 2. - izmir : Ege Universitesi, 2007. -S. 103-132.

MMK: Malatya Mutfak Kulturu. Bilmeceler [Еlektronik kaynak]. - Eris.im modu : http://ekitap.kulturturizm.gov.tr/belge/1-14066/bilmeceler.html. - Ekran adi.

SGB: Sizlerin gonderdigi bilmeceler. Bilmeceleriniz [Еlektronik kaynak]. - Eris.im modu : http://bilgiyelpazesi.net/sizin_gonderdikleriniz. - Ekran adi.

В статье подается характеристика сакральных концептов современного турецкого языка с полной и частичной утратой своих первичных номинаций на примере турецких народных загадок, контекст которых требует специфического закодирования лексических единиц. Национально-специфическое выражение сакральных реалий в языке загадок является неотъемлемой частью языковой картины мира турецкого этноса и классифицируются как маркер национального сознания турков.

Ключевые слова: сакральные концепты, турецкая загадка, метафорическое значение, вторичная номинация.

The article deals with sacral concepts in modern Turkish language with partial and complete loss of their primary nominations by the example of Turkish folk riddles context, which requires the specific encode of the lexical units. Nationally-specific expression of the sacred concepts in language is an integral part of the linguistic picture of the world of Turkish ethnic group and classified as markers of national consciousness Turks.

Keywords: sacred concepts, Turkish riddles, metaphorical meaning, second nomination.

Надійшла до редакції 12 вересня 2012 року.

Александр Рогожкин

УДК 808ю5(075.8)

ТЕОРИЯ ЦЕЛОСТНОСТИ ТЕКСТА. РИТОРИЧЕСКИЙ ДИСКУРС

Стаття продовжує цикл публікацій, присвячених проблемам розумово-мовленнєвої діяльності в контексті риторичної науки, зокрема встановленню методологічних засад теорії цілісності тексту в ученнях М.М. Бахтіна та М.М. Гіршмана. Базуючись на іманентних та репрезентативних якостях тексту, автор пропонує розглядати його як такий феномен, який здатний породжувати нові змісти в різних сферах розумово-мовленнєвої діяльності.

Ключові слова: розумово-мовленнєва діяльність, мовленнєвий контекст, діалог, теорія цілісності, діалогічні відносини, контекстуальні обставини.

История речевой деятельности человечества вообще, как и история риторики в частности, постоянно предоставляют поводы задуматься над тем, каким образом люди осмысливают те или иные события, интерпретируют их и трансформируют эти интерпретации в ту или иную картину мира, заданную интеллектуальными, этическими, эстетическими, идеологическими или политическими установками социума.

Если рассматривать переломные моментам цивилизационного развития, то следует обратить внимание не только на те времена, когда человечество изобрело колесо, паровую машину, аэроплан или компьютер, но в первую очередь на те временные отрезки и целые эпохи, когда человечество продуцировало новые идеи, облекало эти идеи в адекватную речевую форму и усваивало их в качестве духовной, а со временем и идеологической основы индивидуального или коллективного общественного самосознания. Так, осознавая свою самость и называя себя, человек тем самым выделял себя и себе подобных на фоне окружающего мира. Называя предметы и явления окружающего мира, человек не только фиксировал своё место и свою роль в этом многообразии, но и осознавал себя как «Я» по отношению ко всему, что есть «не Я». И, конечно же, оценивал всё то, что есть «не Я», сначала на рефлективном, а со временем и на сознательном уровне. То есть -приобретал умения и навыки мыслительно-речевой деятельности: «Если я запоминаю что-либо, устанавливаю новый речевой рефлекс, разве безразлично, что я буду в это время думать...» [Выготский 2008:

638].

В этом смысле показательным является пример мыслительно-речевой деятельности политиков и идеологов фашизма. Бенито Муссолини начинал вполне демократично, когда, будучи рядовым журналистом и человеком из народа, осудил захват Ливии итальянцами: «Милитаризм предаётся оргиям разрушения и смерти». Затем напомнил тем же итальянцам лозунг Наполеона: «Революция - это идея, нашедшая штыки». От этого лозунга перешёл к речевой конкретике, такой понятной простому люду: «Земля - крестьянам, заводы -рабочим, беспощадная война коррупционерам и преступникам!» Став премьер-министром Италии, несколько конкретизировал эту борьбу: «Я уверен, что для спасения Италии надо расстрелять несколько десятков депутатов, ибо парламент - это бубонная чума, отравляющая кровь нации». Заговорив о крови, сразу же обратил внимание и на историю: «Только кровь приводит в движение колесо истории» [Муссолини 1938: 11­28].

Итальянское общество восприняло эти «новые старые» идеи, поверило в них и в их глашатая. Муссолини становится символом нации. В этом же качестве со второй половины 30-ых годов его публичные высказывания

© Рогожкин А., 2013и речи уже формируют не только образ мышления и стиль речевого поведения итальянских национал-патриотов, но и новый стиль жизни общества в целом. «Fashio di combattimento», «Боевой союз», фашисты -определяют моду на цвета одежды, моду на одежду, определяют повседневный этикет, нормы общественного и речевого поведения. В итальянском обществе рукопожатие и чаепитие уже считаются неприличными, аборты, стриптиз, и даже ношение брюк женщинами караются как уголовные преступления, пешеходы должны были двигаться только по левой стороне улиц, а по субботам всё взрослое население Италии обязано было заниматься военно-спортивной и политической подготовкой. В особую моду вошли так называемые «фашистские свадьбы», на которых Дуче лично благословлял молодых и требовал от них обещания через год родить ребёнка. «Больше населения - больше солдат - больше могущества у нации» [Муссолини 1938: 18]. Речевая эйфория от новых идей и новых правил жизни распространилась в итальянском обществе, выплеснулась за границы Италии, проникла практически во все страны европейской демократии, достигла берегов консервативной Японии и привела к тому, что Бенито Муссолини, Дуче, стал одним из авторов Мюнхенского соглашения 1938 года. Соглашения, которое все современные историки называют Мюнхенским сговором и прологом ко Второй мировой войне.

Ещё более показательным примером влияния мыслительно-речевой деятельности на формирование и развитие особого типа личности и особого стиля общественного поведения, стиля, сформировавшего целую идеологию и возведённого в ранг государственной правовой политики, является так называемый LTI - Язык Третьей Империи [Клемперер 1998].

Виктору Клемпереру, известному немецкому филологу, получившему классическое образование и преподававшему до нацизма, потом непосредственно наблюдавшему, как языковая стихия нацизма превращается в «новый языковой порядок», Клемпереру, пережившему нацизм, было с чем сравнивать и из чего делать выводы: «Моя борьба» - это библия национал-социализма, начала печататься в 1925 году, в ней буквально кодифицирован язык национал-социализма. В результате «взятия власти» партией он из языка группы превратился в язык народа, что значит - подчинил себе общественные и частные сферы жизни: политику, право, искусство, науку, школу, спорт, семью, детские сады и детские площадки... Разумеется, LTI подчинил себе и армию» [Клемперер 1998: 18].

Немецкий нацизм, как и итальянский фашизм образца 30-ых - 40-ых годов XX века, были побеждёны и действительно исчезли. Как временное и политическое явление. А вот исчез ли аналогичный «образ мыслей» и исчезли ли «навык нацистского мышления и его питательная среда» - большой вопрос.

Рассмотренные выше речевые контексты могут послужить примером практически для всех понятийных формулировок и идеологических высказываний, так или иначе влияющих и определяющих правила, законы и стиль жизни человеческого сообщества на разных этапах развития нашей цивилизации. Для всех, начиная от наивных представлений о демократии в древнегреческих полисах и заканчивая постулатами советского образа жизни, а также новомодными лозунгами национал-патриотов.

Излагая всё предыдущее, мы попытались не столько сосредоточить внимание на речевых контекстах, в которых раскрывается суть, смысл и специфика общественно-политических процессов и гуманитарных деформаций общественного сознания, сколько аргументировать необходимость обстоятельного изучения риторики в её тесной взаимосвязи с речевой практикой. Рельефнее всего эта взаимосвязь проступает в тех обстоятельствах, которые ставят отдельно взятую личность, народ, нацию или человеческое сообщество в целом в позицию идеологического, нравственного и логического выбора. Смысловое триединство, в ггоедыдущих статьях обозначенное нами как речевая деятельность - личность - общество, трансформируясь через языковые и речевые контексты, каждый раз порождает качественно новый уровень мышления и качественно иной уровень взаимопонимания субъектов речи на основе явных или скрытых диалогов.

Таким образом, основной целью данной статьи является установление взаимосвязи риторики как науки о речевой деятельности с теорией целостности текста, методологические основания которой содержатся в работах М.М. Бахтина и М.М. Гиршмана. Достижение этой цели предполагает решение ряда последовательных задач:

Задача 1. Представить мыслительно-речевую деятельность в качестве смыслопорождающего и смыслоустанавливающего целостного текста, в рамках которого актуализируется, интерпретируется и проецируется на человеческое сообщество заданная картина мира.

Задача 2. Определить понятийное содержание тех категорий риторики, с помощью которых возможен адекватный анализ заданной картины мира в форме целостного текста.

Задача 3. Определить функциональную роль установленных понятий и категорий в целостных речевых контекстах.

Научная новизна исследования заключается в том, что теория целостности текста рассматривается в её системно-функциональных связях с теорией речевой деятельности и локализуется в теории риторики. При этом не только конкретизируется понятийное содержание основных риторических категорий на методологической основе целостно-системного анализа речевой деятельности (М.М. Гиршман), но и, с одной стороны, устанавливаются их преемственные связи с риторической наукой, а с другой - прогнозируется их определяющая роль в зарождении, развёртывании и объективировании новых текстов. И прежде всего - текстов интеллектуальных, креативных, сотворённых в результате и воспринимаемых в процессе целеположенной мыслительно-речевой деятельности.

Прежде чем мы приступим к рассмотрению заявленной дихотомии риторики и теории целостности текста, договоримся о том, что в качестве текстов мы будем понимать не только вербальные - устные и письменные - источники информации. Всё многообразие событий, предметов и явлений, окружающих человека и так или иначе воздействующих на него, «информирующих» человека о себе, всё то, что мы можем воспринять и попытаться осмыслить, в нашем исследовании будет определяться как тексты и соответствующим образом рассматриваться.

Когда мы идём по улице, мы погружены в огромный по своей смысловой насыщенности информационный контекст: дома, дорога, тротуар, светофоры, транспортные потоки, магазины, киоски, реклама, пешеходные переходы, уличные сценки и ещё множество мелких деталей и событий, -взаимосвязанный и целостный мир. Но мы, погружаясь в этот мир и являясь частью этого мира, не воспринимаем эту целостность сиюминутно, одновременно во всех её многообразных деталях. Хотя, в определённый момент, можем представить окружающий мир и себя в нём одновременно как некое смысловое единство: моя семья, мой дом, мой город, моя работа, мой досуг и ещё бесчисленное множество таких «мой, моя, моё, мои», вплоть до конечного «мой мир».

Когда мы читаем художественный текст, например, роман, мы входим в него постепенно, можем быть увлечены его составляющими: сюжетом (например, детективная и приключенческая литература), или взаимоотношениями героев (те же психологические романы Ф.М. Достоевского), или оригинальностью стиля и постижением особенностей авторского языка (например, романы Габриэля Гарсиа Маркеса). И при этом не думаем о множестве других информативных и содержательных элементов, которые воздействуют на нас, посылают нам свой сигнал, информируют нас о себе. Но мы, не замечая этих сигналов, но подсознательно воспринимая, не актуализируем их содержательную сторону и не включаем в поле своего активного внимания и, тем более, не анализируем это содержание. Читая книгу, мы одновременно не думаем о том, как она создавалась, какого она размера или цвета, как она оформлена или в каком издательстве издана. В процессе чтения мы как бы не замечаем внешних воздействий окружающего мира, хотя этот мир вместе с нами и с книгой, которую мы читаем, не исчезает и продолжает информировать нас о себе. И мы, в определённый момент, можем представить этот мир как некую содержательную целостность и даже себя в нём.

И только в том случае, когда мы заинтересованы судьбой героя романа, увлечены чтением, только в том случае, когда нам предстоит перейти улицу, встретить в конкретном месте приятеля или совершить что-либо ещё, мы пытаемся осознать мир в его целостности и воспринять максимум деталей.

Когда мы пытаемся вникнуть в суть какой-либо научной теории, разобраться в научных гипотезах или изучить целую науку, мы сосредоточиваемся, активизируем личный ученический, жизненный и научный опыт, обращаемся к дополнительным источникам и приобретаем новое знание. Это новое знание, будучи a priori доселе незнакомым целостным миром и приобщая нас к этому миру, a posteriori становится одновременно частью и нашего мира, нашей целостности.

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64  65  66  67  68 


Похожие статьи

А П Загнітко - Лінгвістичні студії