А С Ефремов, В С Курило, И Ю Бровченко - История луганского края учебное пособие - страница 10

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45 

Но, как свидетельствуют археологические материалы, вско­ре, буквально в считанные годы, как только монголы покинули эти земли и переместились в Поволжье, здесь начинает возрож­даться прежнее хозяйство, заполняются населением поселки, хотя, надо заметить, исчезает половецкий обычай изготовлять и ставить каменные изваяния. Возможно, что поверженные мон­голами статуи могли быть откопаны и подняты, но поклонялись ли им? В XV в. совершенно исчезают курганные захоронения, святилища, другие обряды, связанные с культами почитания ста­туй. Такие изменения иногда объясняют проникновением и рас­пространением мусульманства, но, по нашим представлениямиз раскопок памятников XIV-XV вв., как раз в это время внедре­ние упомянутой религии не подтверждается. Причины кроются в притоках новых групп населения с иной верой и традициями.

Существует и другое мнение, суть которого в том, что с XIV в. и дальше во времени здесь было «Дикое поле», в поня­тие которого многие литераторы, краеведы, учителя вклады­вают нечто исторически бесперспективное, «безжизненное», «разбойное». Даже связующие нити дороги в литерату­ре иногда называют «бандитскими шляхами».

Что же все-таки было в Подонцовье в постмонгольский пери­од? Основным населением степной части Подонцовья в XHIXIV вв. оставались прежние кипчакские (половецкие) племена. Они про­должили сооружение курганов, но по внешним признакам их могиль­ники претерпели изменения. Например, курганы обустраивали толь­ко на высоких грядах Донецкого кряжа, были как бы выстроены в линии с направлением «восток-запад»; земляные насыпи отсутство­вали, их заменили холмы, сооруженные только из камней.

Один из самых больших могильников постмонгольского време­ни находится у с.Черемшино (Провалье) в Свердловском районе.

Особого внимания заслу­живает найденная в могильни­ке чаша-пиала из серебра иран­ского происхождения. Подоб­ными пиалами пользовались ханы Золотой Орды, поэтому для европейской степи это очень редкая находка (рис. 28). Этот могильник имеет отно­шение к захоронениям воинов-мужчин, неслучайно в погре­бальные наборы входили аму­ниция, доспехи, оружие, дета-E^i^S^^^^r*^^^?^? ли упряжи все это типично -г. ■-. ■■ мужские предметы и очень

: _ !..^        . іУ     мало украшений, посуды. Со­провождающие захоронения Рис. 28. вещи имеют много общего собрядностью и материалами южно-сибирских и южно-уральс­ких кочевых племен XIII—XIV вв., поэтому вполне вероятно, что население, оставившее в Подонцовье эти погребения, мог­ло переселиться с востока в европейские степи уже в XIII в., причем не обязательно в период нашествия монголо-татар, но и в более позднее, уже «спокойное» время, т.е. в конце XIII— начале XIV вв. С этого времени наш край надолго, почти до XVIII в., оставался под влиянием этих переселенцев.

Крупные перемещения кочевников из восточных зон после XIV в. уже вряд ли имели место, но мелкие были еще вполне реальны. Половецкая земля с ее разгромленным населением не могла не принять на заметно опустевшую территорию близкие по этническим корням кипчакские племена Заволжья и Приура-лья. Это могли быть не массовые вторжения, а, напротив, не­большие группы кочевников, которые не изменяли историчес­кую и этническую ситуацию наших степей. Отсюда можно по­нять, почему и средневековые авторы, и археологи нашего вре­мени хотя и отмечали миграции кочевников с востока, но не при­влекали предметных доказательств этого процесса. Еще пред­стоит выяснить масштабы и последствия таких миграций, к это­му нас подталкивают и лингвистические данные: ведь бытовой язык населения нашего края несет в себе немало тюркских слов и понятий. Наконец, отметим, что археологические материалы из Провалья дают основание не преувеличивать идею запусте­ния нашего края: степь продолжала быть обжитой даже в пост­монгольское время. Думаем, что термин «Дикое поле» следу­ет считать не более чем метафорическим понятием, но никак не наполненным историческим содержанием.

Глава 2. НАШ КРАЙ В XIV—XVIII ВВ.

В постмонгольский период на территории края разверну­лись мощные колонизационные процессы, которые имели свою специфику. История освоения донецкого Дикого поля, характер взаимоотношений между представителями украинс­кого и русского народов, запорожского и донского казачества, а также «хозяев степей» — кочевников, причины усиления од­них и ослабления других политических и этнических сил, пре­тендовавших на господство в крае, процесс формирования национального состава населения — все эти вопросы невоз­можно осветить с достаточной полнотой без ясного представ­ления о той роли, которую сыграл наш край в истории Север­ного Причерноморья в указанный период. Особое положение Подонечья в системе южных степей определялось прежде всего тем, что на протяжении длительного времени эти земли явились аванпостом борьбы оседлой и кочевой цивилизаций, в результате чего сложились те неповторимые сюжеты исто­рии, о которых пойдет речь в данном очерке.

2.1. «Русские поселки» в Золотой Орде. Край в XIV-XVI вв.

В XIV в. Золотая Орда начинает распадаться на отдельные улу­сы, и на политической карте Европы возникают новые государ­ственные образования, одно из которых Большая Орда за­нимало широкую полосу земель вдоль побережий Черного и Азовского морей (с 1433 г.). Противоречия между Большой Ордой и образовавшимся по соседству Крымским ханством при­вели к частым военным конфликтам и, как следствие, — опусто­шению донецких земель, отошедших вскоре под власть Крыма. Граница освоенных и относительно безопасных для проживания и ведения хозяйства земель проходила на довольно значитель­ном расстоянии от описываемых территорий: в XVXVI вв. бли­жайшими украинскими населенными пунктами являлись крепос­ти Белая Церковь, Бар, Каменец, Винница, Черкассы, Канев и Киев, а также московские — «северские» «украинные» города Путивль, Рыльск, Орел, Мценск, Новосиль, Данков, Ряжск, Шацк, распо­лагавшиеся дугой, совпадающей с географической линией пере­хода лесостепи в степь. Внутренние противоречия в Золотой Орде и постоянное соприкосновение кочевников с Киевской Русью привели к проникновению русичей на земли Подонцовья. Архео­логические раскопки свидетельствуют о появлении в XIV в. в наших местах «русских поселков».

В материальной культуре указанных поселений прослежива­ются следы влияния традиций Киевской Руси и Золотой Орды: керамический комплекс тяготеет к аналогичным «русским» материалам Нижнего Поднепровья и Нижнего Дона, а степные традиции проявились в домостроительстве, о чем свидетель­ствует наличие соответствующих отопительных сооружений, характерных для бытового уклада кочевников, и употребление самана в качестве строительного материала. Сказанное дает возможность предположить, что подобные памятники остав­лены населением, имеющим неод-нородный этнический состав. При этом носители древнерусской традиции по социальному статусу вполне могли быть в зависимом положении. Как прави­ло, общественно-экономические отношения на территории по­добных этнически неоднородных поселений регулировались морально-правовыми нормами, принятыми в Золотой Орде. Насколько мы можем судить, славяне сохраняли свою культур­ную традицию, но в то же время вынуждены были почерпнуть элементы строительной культуры кочевников, что могло быть следствием воздействия объективных условий жизни в степи.

Подобные поселения постепенно прекратили свое существо­вание вскоре после распада Золотой Орды. На протяжении XV в. степь в основной ее части, по записям венецианского дипло­мата А. Кантарини (1475 г.), была владением «ордынских орд», множество которых располагалось главным образом по бере­гам Волги, в верховьях Белого Яра и Медведицы, на Дону, Днеп­ре, Хопре, Орели, Самаре, Суле, Тихой Сосне и на Донце.

Археологические источники, а также мемуары средневеко­вых путешественников, проезжавших Украину и Московское го­сударство, убедительно свидетельствуют об отсутствии здесь каких-либо типов поселений (за исключением кочевий татар) вплоть до XVII в. Так, Сигизмунд Герберштейн, проезжая здесь в 1517 и 1526 гг., пишет о реке Малый Танаис (Северский Донец) и Великом перевозе через реку в «четырех днях пути от Азова, у Святых гор...», а «между Казанью и Астраханью на обширных пространствах вдоль Волги и до самого Борисфена тянутся пус­тынные степи, в которых живут татары, не имеющие никаких по­селений, ... и кроме приседящих к Малому Танаису, возделываю­щих землю и имеющих постоянные поселения». Подобные за­метки оставил и А. Гваньини в своем «Описании Московии» вре­мен правления Ивана IV. Подробно описывая истоки Северского Донца, а также упоминая Святые горы, он замечает, что в этом районе поселений нет: «Есть также другой, малый Танаис, кото­рый берет свое начало в Северском княжестве (поэтому он на­зывается Донец Северский) и выше Азова впадает в большой Танаис. Около же устьев этого малого Танаиса, в четырех днях пути от Азова, в горах, которые называются Святыми, говорят, стоят статуи и какие-то древние изображения... — Но теперь, как говорят те, кто часто бывает в этих местах, не видно никаких сле­дов их...». Более поздние описания Северскодонеччины содер­жат информацию лишь о прилегающих к среднему Подонцовью землях. Примером тому может служить книга совершившего дли­тельные путешествия на Северный Кавказ, Поволжье и Подонье (1666 г.) турецкого дипломата Эвлии Челеби, написавшего о Ди­ком поле как о безлюдной кипчакской степи. Путешественник никогда не бывал в Подонцовье, следовательно, не знал о суще­ствовании здесь на момент поездки Маяцкого городка и донских юртов. При этом он в полной мере отразил степень освоенности прилегающих территорий.

До начала XVII в. основными жителями оставались крымс­кие и азовские татары, Большие и Малые ногайские орды.

Несмотря на то, что до XVIII в. неофициальной границей между Крымом и Московским государством являлся Северс-кий Донец, татарские кочевья часто располагались севернее —на реках Боровая, Айдар, Деркул, т. е. в непосредственной бли­зости от «украинных» городов Московии. При этом кочевники, не без основания считавшие обширные степные пространства Нижней Волги и Северного Причерноморья своими землями, всячески препятствовали их заселению славянскими этносами.

В условиях почти что ежегодных нападений татар, поста­вивших перед Московией проблему сохранения государствен­ности и грозивших физическим уничтожением значительной части ее населения, на протяжении XVI-XVII вв. предпринима­ется ряд оборонительных мер.

Вначале были систематические наблюдения за степью, по­зднее реорганизованные в крепкую линию обороны. Постепен­но началось продвижение оседлости на юг, чему способство­вала политика Московского государства. Начинают повторно заселяться такие города, как Курск (1587 г.), Елец (1592 г.), стро­ятся новые Белгород и Оскол (1598 г.), Валуйки (1599 г.).

Как могут заметить читатели, эти города находятся уже на границах современной Луганщины.

И все же наличие укрепленных городов не спасало южные уезды от разрушительных нападений татар. Для предупрежде­ния военных действий требовалось внимательное наблюдение за обширными степными пространствами. С этой целью созда­вались сторожи — немногочисленные конные разъезды, состо­явшие преимущественно из «детей боярских», наблюдавших и своевременно оповещавших о движениях на «поле». От 1571 г. сохранились следующие данные о местонахождении сторож и территориях, за которыми они наблюдали. На территории наше­го края и прилегающих землях расположение сторож было сле­дующим: в верховьях Айдара, в устье Оскола, в устье Черного Жеребца находилась Бахмутовская сторожа, «а беречи им на­право вверх по Донцу до усть Боровой днища». Согласно ис­точникам, самой южной сторожей на Север-скодонеччине яв­лялась Айдарская, которую в 1579 г. оставили, поскольку «при­шли крепости великие». Итак, к концу XVI в. москов-ские сто­рожевые разъезды лишь доходили до северскодонецкого уча­стка Дикого поля, именовавшегося в документах той поры Крымской стороной. Необходимость вести наблюдения за этойтерриторией назрела в связи с тем, что здесь «...крымские и ногайские люди ходят на государевы украины новою Кальми-усскою дорогою, а Донец лазят ниже Айдара и юга Донецких Раздоров». Одна из особенностей сторожевой службы заклю­чалась в том, что далеко выдвинутые в степь наблюдательные пункты располагались на достаточном для сообщения расстоя­нии друг от друга. Это способствовало своевременному полу­чению необходимых военно-стратегических сведений, а также скорому принятию превентивных мер. Однако в начале XVII в. сторожевая служба перестала действовать. Среднее Подонцо-вье продолжало оставаться сферой внимания крымских татар.

2.2. Правительственная и народная колонизация края во второй половине XVII начале XVIII вв.

Ситуацию, сложившуюся в нашем крае на начало XVII в., отражает «Книга Большого Чертежу» (составлена в Разрядном приказе, 1627 г.) текстовое описание крупнейшей карты Мос­ковского государства XVII в. Она является сводом географи­ческих, а отчасти и этнографических сведений о южном погра-ничье Московии, а также южноукраинских степей. «Книга» слу­жила практическим руководством при посылке служилых лю­дей для «государевой» службы в указанном регионе. Она дает представление о физико-географических, а также демографи­ческих аспектах края. Так, описание «поля» в источнике ведет­ся по трем основным дорогам (шляхам) татарских нападений на Московское государство Муравской, Кальмиусской и Изюм-ской. При этом составители сделали акцент на том, что в первой четверти XVII в. кочевники пользовались, в основном, Кальми-усским шляхом. Область пролегания последнего также вклю­чала земли Среднедонеччины, где находились временные сто­янки татар и множество «перелазов» (переправ) через Северс-кий Донец и его притоки. В силу перечисленных обстоятельств названный регион привлекал значительное внимание правитель­ства Московского государства, однако предпринимаемые в це­лях обороны меры ограничивались лишь наблюдением и отправ­кой в столицу сведений о перемещениях кочевников.

В период с 1620 по 1630 гг. свидетельств о крупных татарс­ких походах на Московию нет, но это никоим образом не озна­чает, что их не было вовсе: наскоки сводных отрядов крымцев, азовских татар, Больших и Малых Ногаев носили характер ло­кальных конфликтов. Плацдармом, где перед нападением со­средотачивались военные силы кочевников, в первой половине XVII в. являлась Среднедонеччина. Так, в 1623 г. валуйский во­евода В. Ляпунов сообщал в Москву о том, что из Азова отпра­вилось в поход крупное войско, предводительствуемое самим агой. Столь высокий титул командующего означал, что речь шла о крупном походе, в результате которого Московское государ­ство могло понести значительный ущерб. Имея конечной це­лью такие пограничные города, как Валуйки и Белгород, татары остановились на берегах р. Тор, где и были разгромлены донс­кими казаками. Позднее, в 1627 г., небольшие отряды татар были замечены на Деркуле. В 30-х первой половине 40-х гг. в степ­ном Подонцовье стычки московских военных сил с татарами происходили довольно часто: только в период с 1632 по 1643 гг. произошло 6 набегов. Несмотря на то, что ни один из набе­гов отдельности не принес сколько-нибудь значительного ущер­ба, в совокупности они все же вносили некоторый элемент не­стабильности, что, в свою очередь, отнюдь не благоприятство­вало возникновению стационарных поселений. В источниках сохранились сведения о том, что в 1632 г. по Кальмиусской сак-ме передвигались крупные татарские силы, в 1634 г. их отряд перешел Донец Боровским перевозом. Ранней весной 1635 г. татарская разведка была замечена под Валуйками, в то время как их основные силы расположились кочевьем на берегу р. Тор. 26 марта кочевники решили продолжить поход, но были разби­ты валуйскими служилыми людьми, которые гнали их до верхо­вий рек Боровая и Айдар. В том же году на р. Калитва был обна­ружен и разбит кош. Спустя год значительный отряд татар пере­правился через Северский Донец близ устья р. Боровая: часть из них отправилась далее, а часть расположилась кочевьями по рекам Айдар, Деркул и Калитва. В 1641 г. тысячный татарский отряд перешел Донец у устья р. Деркул и отправился «воевать курские и воронежские места», предварительно рассредоточив на «поле» несколько крупных отрядов для более широкого ра­диуса действия. Подобная ситуация имела место фактически до конца 40-х гг. XVII в.

Перечисленные факты позволяют сделать вывод о том, что в Подонцовье в первой половине XVII в. не было силы, спо­собной противостоять татарским набегам, тогда еще доста­точно мощным. Тяжелой была борьба и с мелкими отрядами кочевников: высокая мобильность этих вооруженных форми­рований требовала наличия хорошо организованной системы наблюдения за степью и инициативности, которую не смогло проявить население пограничных с «полем» районов.

В исторической науке существует два понятия освоенияколонизации донбасских степей: колонизация правительствен­ная и народная.

Народная вольная колонизация «поля» начиналась еще в XVI в. и предшествовала правительственной, проходящей под контролем и направляемой правительством Московского государства. Ста­рейшей социальной группой, осуществившей попытку освоения этих земель, явилось казачество, отряды которого действовали на территории края. Были еще мещанско-крестьянская и военная ко­лонизации. В 20-е гг. XVI в. продолжалось движение украинского и русского населения на юг, в ходе которого переселенцы приблизи­лись к землям в среднем течении Северского Донца. Однако та­тарская опасность вынудила мигрантов осесть на берегах рек Сейм и Большая Сосна: этот район представлялся наиболее безопасным для жизни. Иными словами, перемещение населения шло внутри уездов, т.е. не далее освоенных и обжитых земель.

В 20—30-е гг. XVI в. на южной окраине Московского го­сударства существовало 8 городов, население которых при­нимало участие в освоении пограничных территорий: Ливны, Воронеж, Елец, Курск, Белгород, Лебедянь, Старый Оскол и Валуйки. С сооружением засечных черт ситуация несколько изменилась. Впрочем, едва ли можно с уверенностью утвер­ждать о наличии в крае на тот момент постоянных поселений за «чертой». В немалой степени это было обусловлено посто­янной опасностью татарских набегов. Однако последнее не является основанием для утверждения об отсутствии каких-либо поселений в округе города и на более удаленных землях.

По причине татарской опасности большинство населенных пунктов, возникавших на «поле» в первой половине XVII в., располагались в стороне от шляхов, которыми кочевники со­вершали набеги. Возможные поселения могли находиться в лесной зоне, что диктовалось соображениями безопасности.

Южные районы нынешней Луганщины осваивались путем основания промысловых угодий — юртов. На 1626 г. истори­ком В. П. Загоровским отмечены 9 юртов, составлявших в бассейне Северского Донца Донецкую волость. Система юр-товых угодий двояко определила как заселение края, так и ха­рактер хозяйствования в нем. С одной стороны, основанные переселенцами из России юрты фиксировались как часть тер­ритории Московского государства. Следовательно, традици­онное для «поля» право первой заимки в силу наличия госу­дарственности подменялось официальным. С другой сторо­ны, крупные угодья сдавались в аренду, и арендаторам был выгоден временный характер их использования. Отсюда сле­дует, что постоянных поселений на территории юртов могло не быть. Строительство Белгородской оборонительной чер­ты способствовало появлению ухожьев в черте и положило начало массовому заселению территорий верхнего и части среднего течения Северского Донца (в пределах современ­ной Харьковской области). Скорость и степень освоения тер­риторий в первой половине XVII в. по-прежнему определялась влиянием внешнеполитических причин, главным образом, су­ществованием военной угрозы со стороны кочевников.

В данной связи представляется возможным поставить под сомнение вероятность существования на Среднедонеччине в первой половине XVII в. таких населенных пунктов, как Осиновая и Старый Айдар. Мысль об основании указанных поселений в 1637 и 1642 гг. соответственно была выдвинута в XIX в. историком церкви Гумилевским (Филаретом) в труде «Историко-статисти­ческое описание Харьковской епархии». Описывая V отделение епархии, автор отмечает, что Осиновая была населена в конце XVII в. на правом берегу р. Айдар, однако начало поселению дал Оси­новый острог, первое упоминание о котором датируется 1643 г. в связи со станичной и сторожевой службой на «поле».

По нашему мнению, сколько-нибудь достоверное утверж­дение относительно не только даты возникновения, но и само­го факта существования данных поселений в указанное время по ряду причин представляется весьма сомнительным. Спор­ность вышеупомянутого утверждения происходит, во-первых, из того, что, вопреки убедительному раскрытию версии возник­новения с. Осиново, содержащемуся в труде Гумилевского, документы о перемещениях татарских и казачьих отрядов вдоль Айдара в конце 30-х — начале 40-х гг. XVII в. и военных столк­новениях между ними не содержат упоминаний об Осиновом остроге. Во-вторых, острогом называли получившие распрост­ранение в XIV—XVII вв. на южной окраине Российского госу­дарства постоянные или временные укрепленные населенные пункты, предназначенные для размещения «воинских людей». В данном случае двойственный характер термина не позволяет утверждать о наличии здесь постоянного населенного пункта.

В 1642-1646 гг. по берегам Айдара, Деркула и Белого Коло­дезя, в непосредственной близости от строящейся Белгородс­кой черты, еще кочевали татары, продолжая угрожать оседло­му населению смежных регионов Московии. Подобная ситуа­ция имела место и в 50-е гг. XVII в. В 1658 г. из Змиева в Белго­род была отправлена отписка, в которой наблюдатель сообщал о том, что «... против речки Боровой ноября же в 7-й день, и на устьи той речки перелезло де татар человек с полтреста и бол-ши с Крымской стороны на Нагайскую сторону и пошли де те татаровя вверх по речки Боровой. На речки Каменки против Айдарского устья кочюет де орда Нагайских татар, а сколко де тех татар кочюет, и тово де он сметить не сумел».

После 1659 г. набеги татар повторялись особенно часто, из Подонцовья в Москву вновь приходили разного рода сообщения о передвижениях татар. В итоге правительство принимает решение «за-крыть» край новой укрепленной линией, протянувшейся от Ва-луек до Полатова по р. Оскол и до Цареборисова и Торских озер, а далее по берегу Северского Донца до р. Коломак и вошедшей в историю под названием Изюмской черты. Исходя из особеннос­тей географического размещения, представляется возможным предположить, что предназначение этой линии заключалось не толь­ко в обороне, но и в соединении в общегосударственную систему освоенных ранее, но не взаимосвязанных районов. Несомненно, что с сооружением Белгородской и Изюмской черт заинтересо­ванность правящих кругов Московского государства в заселении и хозяйственном освоении территориальных массивов в среднем течении Северского Донца возросла. В немалой степени этому способствовал естественный ход заселения прилегающей к иссле­дуемым землям Слобожанщины. Процесс народного освоения степи и строительство черты обнаружили теснейшую взаимосвязь в силу того, что видимость безопасности края, создававшаяся на­личием укреплений, способствовала притоку переселенцев. Еще одной важной характеристикой черт является их четко выражен­ная экологическая под-основа: район строительства находился на границе лесных ландшафтов, составлявших основу территории Московского государства. В ходе продвижения черты на юг про­исходил этнодемографический выброс населения в Дикое поле, где русские не только были вынуждены приспосабливаться к мес­тным природным особенностям, но и маргинализировались соци­ально и цивилизационно, составляя людей «порубежья», вытолк­нутых из привычного социума.

Кроме русских в середины XVII в. пустующие простран­ства Среднедонеччины осваивали также и переселенцы из Сло­бодской Украины. Эти миграционные движения носили посту­пательный и, в некоторой степени, экспансионистский харак­тер, направленный на оттеснение татар в глубь степей. Волны переселенцев «встретились» на небольшом ограниченном про­странстве среднего Подонцовья, которое, по сути, явилось контактной областью, где наряду с конфликтами развивалось сотрудничество и происходило взаимообогащение культур.

Украинский миграционный поток, направлявшийся из Право- и Левобережья на юго-восток (степное Подонцовье и Дон), по со­циальному составу не был однородным. Он состоял из мещанско-крестьянских слоев населения и, по В. Юркевичу, «показаченої людності» (применительно к этой группе мигрантов в русских ис­точниках первой половины XVII в. встречаем термин «черкасы»). Указанные группы различались также по характеру овладения тер­риторией: крестьянская колонизация разворачивалась мирным пу­тем, в то время как «черкасская воровство» имела свою специфи­ку, обусловленную полукочевым, военным образом жизни.

Нередко между «черкасскими» и «московскими людьми» возникали вооруженные конфликты при дележе территории и сфер влияния.

Однако население русско-украинского пограничья, не столько претендуя на территорию Среднедонеччины в целом, сколько стремясь к освоению экономически важного района Торских со­ляных озер и сохранению здесь стабильной обстановки, посте­пенно оттеснило «черкас» севернее, в направлении г. Изюм.

Сложившуюся ситуацию представляется возможным по­яснить исходя из того, что закрепиться в подобных условиях мог лишь тип земледельца-воина, приспособленного к веде­нию хозяйства в сложных природных условиях степи, что, в свою очередь, требовало определенной перестройки хозяй­ственно-бытового уклада колонистов. Кроме того, влияние центра в этом регионе было еще слабым, и существенной под­держки переселенцам Москва не оказала.

Не отличаясь от остальной части украинской колонизаци­онной волны в этническом отношении, «черкасские» в то же время выделялись по социально-экономическим характерис­тикам. Выступая как независимая сила, этот тип колонизато­ров не только угрожал населению южных уездов Московии, но и существенным образом ограничивал продвижение в край донской и украинской колонизации, а также создавал помехи торговле близлежащих земель с донской вольницей, шедшей посредством сообщения по р. Северский Донец.

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45 


Похожие статьи

А С Ефремов, В С Курило, И Ю Бровченко - История луганского края учебное пособие