О С Анан'єва - Вербалізація квантифікатора невизначеності few англійської мови - страница 11

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64  65  66  67  68  69  70  71  72  73  74  75  76  77  78  79  80  81  82  83  84  85  86 

Связь адъектива жёлтый со значением 'тёмный' видна и в том случае, когда данный колоратив использу­ется носителями русской лингвокультуры при передаче различных таинств и превращений. Например: Видит он такое горе, подошёл до могилы, достал из-за пазухи три цветка: белый, жёлтый и красный. Бросил белый цветок - могила открылась; бросил жёлтый цветок - дыхание стало; бросил красный цветок - Ваня с Аннуш­кой живыми стали [18 (3), с. 50]. Поскольку слово жёлтый присутствует в описании потустороннего мира, оно

 

© Герасименко И. А., 2012символизирует мифические действия и перевоплощения. Ср.: Увидал этот мужик барина, снял чёрный армяк и чёрный башлык, а надел жёлтый армяк да жёлтый башлык, подошёл к сосне и подпёр сосну плечом, а сосна та наклонилась на озимь [18 (3), с. 144]. В данном примере адъектив жёлтый выступает речевым актуализатором запредельного и непостижимого, связан со значением 'тёмный'. Примечательно, что такое понимание жёлтого просматривается не только в языке фольклора, оно вербализуется в заговорах, обрядах и суевериях ряда других славянских народов. К примеру, в южнославянских верованиях жёлтый - это обычный цвет мифических су­ществ, которые "водят души на тот свет" [15, с. 139], тогда как жёлтые собаки, жёлтый петух, цыплята с жёлтыми ногами, жёлтый человек считаются способными уносить некоторые болезни (см. об этом более подробно: [15, с. 139-140]). Поэтому, руководствуясь принципом "клин клином" [7, с. 257], желтуху лечили с помощью рас­тений жёлтого цвета: жёлтой розой - в Македонии, подсолнечником - в Сербии, ястребинкой и адонисом - в Украине.

По народным представлениям, жёлтый цвет воспринимается как нежелательный в свадебном обряде (ср. за­метки о свадебном венке невесты в укр.: В цей білий вінок були вкраплені з окрашеного воску квіточки роже­ві, блакитні, червоні, тільки не жовті (цит. по: [7, с. 256]). Жёлтый традиционно считается цветом разлуки и измены, что отражено в русской фольклорной традиции. Например: Не носите, девки, жёлто, / Жёлтое - из-менушка; / Только я буду носить - / Изменена девушка [19, с. 479]; Я узнала про измену, / Приколола жёлтый цвет. /Милый твёрдо убеждает, /Говорит: "Измены нет" [19, с. 473]. В результате колоратив жёлтый как 'тёмный' альтернирует с лексемой чёрный: Захватили и стольный Киев град. Убили Ярополка предательски. Помог им Блуд чёрной изменою [11]. В выделенном сочетании вербализована глубинная содержательная рав­нозначность слов жёлтый и чёрный, прилагательные жёлтый и чёрный осмысливаются как 'тёмный'. Однако зачастую лингвисты или только обращают внимание на то, что значения колоратива жёлтый сконцентрированы "вокруг двух полярных полюсов" [20, с. 474], или полагают, что слово жёлтый наделено в суеверных текстах лингвокультурными негативными коннотациями вследствие ассоциаций жёлтого цвета с увядающей раститель­ностью и с цветом мёртвого тела. "Жёлтый цвет преобладает в природе во второй половине года - это цвет зрелых колосьев и засыхающих растений. Это время - преддверие зимы, холода и мрака, поэтому жёлтый цвет может быть связан и с потусторонним миром" [15, с. 139]. Думаем, что отрицательные смыслы данного колора­тива нужно возводить к глубинной семантике слова жёлтый, т. е. к понятийному контексту "тёмного".

В историко-культурной языковой традиции за колоративом жёлтый закреплена семантика не только тёмного цвета. В структуре значения данной лексемы заложено и значение 'светлый'. Но и в русском, и в других языках связь слова жёлтый с семантикой светлого цвета (как, впрочем, и тёмного) остаётся невыясненной. Возмож­но, участие одного и того же адъектива в обозначении цветовой противоположности 'тёмный' - 'светлый' связано с общей тенденцией движения от "тёмного" к "светлому", в результате которой колоратив жёлтый с общепонятийным значением 'тёмный' закономерно получил семантику светлого (жёлтого) цвета.

Слово жёлтый как 'светлый' реализовано, например, в сочетании жёлтые кудри: Он берёт Илью да за желты кудри [3, с. 38]. Объяснение использования прилагательного жёлтый со значением 'светлый' в рамках такого выражения мы находим у некоторых авторов. "Жёлтый, - пишет П. Д. Первов, - обычный эпитет при "волоса" и "кудри"... вероятно, здесь чувствовалось понятие светлого, т. е. прекрасного" (цит. по: [13, с. 65-66]). "Быть может, более точным будет определение "цветового" значения лексико-семантического варианта при­лагательного жёлтый не как 'жёлтый', а как 'ярко-жёлтый', подчеркнув актуальность семы 'яркий', а также семы 'цвета золота'", - заключает Т.А. Павлюченкова [13, с. 66]. Колоратив жёлтый в сочетании жёлтые кудри традиционно понимается как 'светло-русый'. Поэтому в синтагмах жёлтые кудри, русые косы лексемы жёлтый, русый синонимируются. Выбор между колоративами жёлтый, русый зависит, по мнению учёных, только лишь "от определяемого существительного - кудри или коса" [1, с. 4]. Ср.: Нагляделась бы на мила дружка /Во запас, / Разметала бы русу косыньку / По белым плечам [17, с. 121]. Поэтому вхождение основ жёлт- и рус- в сложное слово жёлто-русый вполне логично: Сидит-то девица да причитает /И ко своей-то косы да жёлто-русые: / "И моя-то коса да жёлто-русая, / Плетена у родители у матушки / Во новом во высоком во тереми" [12 (3), с. 477].

Слово жёлтый как 'светлый' может быть семантически равнозначно лексеме золотой. Смысловая тожде­ственность этих адъективов реализуется при описании цвета кос (кудрей, волос): Схватил её за жёлты косы, да начал бить, стегать [18 (2), с. 145]; Да помутилися у меня-де очи ясные, / Да смотрячись-де на красоту Чурилову, /Да на его-то на кудри на жёлтые [16, с. 197]; Вот поехали они за царицей золотые кудри [18 (1), с. 229]; Голова вся была курчава, а эти волосы, как кольца золотые, вились [9, с. 422]. В русской традиции в силу естественно-географических и демографических условий люди "славянского типа внешности со светлыми воло­сами" издревле воспринимались как "правильные и нормальные" [6, с. 355]. В результате адъективы жёлтый, русый, золотой, используемые для описания признака красоты, взаимозаменяясь и отождествляясь, вербализуют область светлого (жёлтый, русый, золотой = 'светлый'). Отметим, что на ассоциативные связи слова жёлтый с золотом обращают внимание некоторые лингвисты (см., например: [7, с. 257]), однако причины этой связи не объясняют.

Адъектив жёлтый, будучи закреплённый за областью обозначения светлого цвета, может быть семантически равнозначен слову белый. Ср. контекстуальное значение сочетания белый горох с образным выражением жёлтые кудри: Не белой горох рассыпается, / Чурилковы жёлты кудри валяются [12 (3), с. 573]. К сожалению, учёные, указав на семантическую тождественность рассматриваемого слова с лексемой белый, дальше констатации этого факта не продвинулись ("[.] прилагательное жёлтый вступает в ассоциативные связи с прилагательным белый, ставшим универсальным знаком оценки" [1, с. 4]). Считаем, что ответ надо искать в глубинной особенности колоративов - с помощью одного слова выражать разные, иногда диаметрально противоположные значения.Как пишет В.В. Виноградов, "вне зависимости от его данного употребления слово присутствует в сознании со всеми своими значениями, со скрытыми и возможными, готовыми по первому поводу всплыть на поверхность" [4, с. 21].

Адъектив жёлтый наделён семантикой светлого цвета и в сочетании жёлтая акация: Во саду рвала цветоч­ки - жёлтую акацию [19, с. 585]. В данном выражении слово жёлтый выступает в видовой функции, отличая образ жёлтой акации от белой. Очевидным остаётся то, что в народнопоэтическом сочетании жёлтая акация прилагательное жёлтый находится в области обозначения светлого цвета.

По сути, тождественность слов жёлтый, русый, золотой, белый в приведённых примерах объясняется их общей лингвокультурной семантикой: 'жёлтый', 'русый', 'золотой', 'белый' - это 'светлый'. Следовательно, представленные значения колоратива жёлтый, его коннотативная разноплановость позволяют считать, что в данное слово вложен и собственно цветовой признак, и смыслы, связанные с архетипической идеей тьмы и света.

Изложенное позволяет считать, что в архаичных текстах, к числу которых принадлежат памятники фольклор­ной традиции, прослеживается глубинный номинативный смысл слова жёлтый. Колоратив жёлтый изначально мог употребляться носителями языка для выражения значения 'тёмный', поэтому данное слово не различалось с лексемой чёрный и наделялось, в ряде случаев, лингвокультурными смыслами 'неизведанный' и 'таинственный'. Получив семантику светлого цвета, лексема жёлтый стала передавать значения 'русый', 'золотой', 'белый', со­ответственно, отождествляться со словами русый, золотой, белый. Данный факт может быть подтверждением мысли о том, что одни и те же слова были задействованы в обозначении цветовой противоположности "тёмного" - "светлого". Безусловно, это положение требует дальнейшей проверки на материале других текстов и колорати-вов, что и будет нами сделано в последующих работах.

Литература:

1. Бобунова М. А. Пробная статья. "Жёлтый" / М. А. Бобунова, А. Т. Хроленко // Фольклорная лексикография : сб. науч. тр. - Вып. 4. - Курск : Изд-во КГПУ, 1995. - С. 3-13.

2. Буслаев Ф. И. Исторические очерки русской народной словесности и искусства : [в 2 т.]. / Ф. И. Буслаев. -Т. 1. - СПб., 1861. - 714 с.

3. Былины / [сост., вступ. ст., подгот. текстов и коммент. Селиванова Ф. М.]. - М. : Сов. Россия, 1988. - 576 с.

4. Виноградов В. В. Русский язык (Грамматическое учение о слове) / В. В. Виноградов : учеб. пособие [для ву­зов] ; отв. ред. Г. А. Золотова. - [3-е изд., испр.]. - М. : Высш. шк., 1986. - 640 с.

5. Кезина С. В. История цветообозначений в русском языке : учеб.-метод. пособие к спецкурсу / С. В. Кезина / Пензен. гос. пед. ун-т им. В. Г. Белинского. - Пенза, 2000. - 50 с.

6. Колмогорова А. В. Языковое значение и речевой смысл : Опыт функционально-семиологического исследова­ния прилагательных-обозначений светлого и тёмного в современных русском и французском языках / А. В. Колмо­горова. - Новокузнецк, 2006. - 380 с.

7. Колосова В. Б. Цвет как признак, формирующий символический образ растений / В. Б. Колосова // Призна­ковое пространство культуры / Отв. ред. С. М. Толстая. - М. : Индрик, 2002. - С. 254-266.

8. Луценко Н. А. Из записок по диахронической семантике : 'синий' / Н. А. Луценко // Нова філологія. - Запо­ріжжя, 2004. - № 1 (20). - С. 5-13.

9. Народная проза / [сост., вступ. ст., подгот. текстов и коммент. Азбелева C. Н.]. - М. : Русская книга, 1992. -

608 с

10.Никулина Т. Е. Цветовые прилагательные в языке различных жанров русского фольклора : автореф. дис. на соискание учён. степени канд. филол. наук : спец. 10.02.01 "Русский язык" / Т. Е. Никулина. - М., 1989. - 16 с.

11.О Добре Хазарище, его племяннике князе Владимире, русском богатыре Вольге Ивановиче и его сыне Иване Варяжко. - Режим доступа к произведению : http://geocities.com/vodin2000/b6.html.

12.Онежские былины : [в 3-х т.]. / [записанные А. Ф. Гильфердингом]. - Изд. 4-е. - М.-Л. : Изд-во АН СССР. -Т. 1. - 1949. - 735 с.; Т. 3. - 1951. - 670 с.

13.Павлюченкова Т. А. Анализ функционирования цветовых прилагательных в текстах русских былин / Т. А. Пав-люченкова // Источниковедческие и текстологические материалы в лингвистических курсах : метод. рекомендации / Моск. гос. пед. ин-т. - М. : МГПИ, 1984. - С. 63-73.

14.Петренко О. А. Жёлтый и Yellow в народной лирике двух эпосов / О. А. Петренко // Фольклорная лексикогра­фия : сб. науч. тр. / Курск. гос. пед. ун-т. - Вып. 4. - Курск, 1995. - С. 24-25.

15.Раденкович Л. Символика цвета в славянских заговорах / Л. Раденкович // Славянский и балканский фоль­клор. Реконструкция древней славянской духовной культуры : источники и методы / АН СССР ; Ин-т славяноведе­ния и балканистики / Отв. ред. Н. И. Толстой. - М., 1989. - С. 122-148.

16.Русская народная поэзия. Эпическая поэзия : сборник / [вступ. статья, предисл. к разделам, подг. текста, ком­мент. Б. Путилова]. - Л. : Худож. лит., 1984. - 440 с.

17.Русский фольклор / [сост. и примеч. В. Аникина]. - М. : Худож. лит., 1986. - 367 с.

18.Сказки : [в 3-х кн.]. / [сост., вступ. ст., подгот. текстов и коммент. Круглова Ю. Г.]. - М. : Сов. Россия. -Кн. 1. - 1988. - 544 с.; Кн. 2. - 1989. - 576 с.; Кн. 3. - 1989. - 624 с.

19.Частушки / [сост., вступ. ст., подгот. текстов и коммент. Ф. М. Селиванова]. - М. : Сов. Россия, 1990. - 656 с.

Чистякова Г. В. Язык и культура: элементы концептуального анализа цветообозначения жёлтый (на материа­ле английского и русского языков) / Г. В. Чистякова // Наука и образование : материалы Всерос. научн. конф., 20-21 февраля 2003 г. [в 4 ч.]. - Ч. 3. Лингвистика. - Белово, 2003. - С. 469-474.УДК 801.313.1+802.0

Гнаповская Л. В.,

Украинская академия банковского дела Национального банка Украины, г. Сумы

"ВОЙНА" И "МИР" В ИМЕНИ: ДИАЛОГ ИЛИ ПРОТИВОСТОЯНИЕ?

У статті смислова структура власної назви розглядається на тлі інтерпретації лінгвокультурного потенці­алу, закодованого у семантиці апелятивів сучасних англійських антропонімів германського походження. Деталь­ному аналізу піддається специфіка мовної репрезентації домену "Військова сфера".

Ключові слова: власна назва, ономастична номінація, антропонім, культурологічний потенціал, концептуаль­ний домен.

В статье смысловая структура имени собственного рассматривается в контексте интерпретации лингво-культурного потенциала, закодированного в семантике апеллятивов современных английских имен германского происхождения. Детальному анализу подвергается специфика языковой репрезентации домена "Военная сфера".

Ключевые слова: имя собственное, ономастическая номинация, антропоним, культурологический потенциал, концептуальный домен.

Thearticleconsiderstheissueofapropername'snotionalstructure with respect to interpreting linguistic and cultural po­tential encoded in appellative semantics of modern English anthroponyms of Germanic origin. Specific features of lan­guage representation of the domain "Military sphere" is under detailed analysis.

Key words: proper name, onomastic nomination,anthroponym, culturologicalpotential,conceptual domain.

Внимание лингвистов к проблемам изучения языковой номинации сегодня во многом обусловлено вхождени­ем в спектр семантического анализа когнитивного подхода, что позволило сориентировать исследования в этой области на раскрытие механизмов языковой деятельности в ее неразрывной связи с мышлением и реальностью. Когнитивный ракурс изучения семантики языкового знака позволяет по-новому осмыслить таксономию различных групп номинативных единиц, особенно тех, чей статус в языковых классификациях до сих пор дискутируется. К таким единицам, в частности, относится имя собственное. Тайна его смысловой структуры до сих пор не разгада­на, а его функционирование в ряде языковых ситуаций настолько отлично от соответствующего поведения других языковых категорий, что это, по словам Ю.М. Лотмана, "невольно наталкивает на мысль о том, что перед нами -инкорпорированный в толщу естественного языка некоторый другой, иначе устроенный язык" [4, с. 287].

Авторский подход к рассмотрению качественной природы имени собственного и антропонимикона как одной из подсистем ономастического пространства языка базируется на признании следующих положений.

1.Своеобразие ономастической номинации заключается в том, что с помощью онимов как языковых знаков осуществляется различение объектов реального мира в классах предметов и явлений, представляющихся важными в жизни общества. Идентифицируя посредством языковых единиц пространства, соответствующие националь­ному, государственному и социальному членению мира, ономастикон представляет собой ту лексическую под­систему, бытие которой целиком обусловлено социально-историческими, экономическими и социокультурными факторами, и исследование которой через призму понятия "широкого", "социокультурного" контекста" порож­дает многочисленные языковедческие импликации, предполагая анализ взаимодействия собственно языковых и экстралингвистических факторов в ее семантической структуре.

2.Реконструкция внутренней формы имени собственного позволяет декодировать свёрнутое в ней семанти­ческое пространство текста. Текст этот представляет собой структурно-семантическое единство, репрезентирую­щее определенный социальный сюжет, т.е. "пакет знаний" об одной из моделей интеграции именуемого объекта в современный ему социальный мир. Текст этот функционирует как номинативно-коммуникативное целое в ши­роком контексте культуры социума, и на этом основании определяется нами как особый вид текста - свёрнутый национально-культурный текст [2].

3.Личные имена как элементы ономастического пространства функционируют как своеобразные культурно-исто­рические и языковые индексы, представляя собой промежуточную сферу, в которой лингвистические и внеязыковые факторы вступают в наиболее тесные контакты. С одной стороны, связь антропонимов с системой языка проявляется в оформлении их как грамматических и словообразовательных категорий последнего. С другой стороны, антропонимы - это социально-исторические образования, которые возникли в конкретных условиях как необходимый элемент че­ловеческого общения. В семантике их апеллятивов закодированы знания об общественной формации, служащей кон­текстом для их возникновения и функционирования. Как "зеркало культуры", они отражают разнообразные стороны жизни социума, включая экологические, мировоззренческие, этические и аксиологические черты, определяющие этническую индивидуальность народа. Так, М.Морошкин в "Славянском Именослове", называя имена "сокращен­ной историей внутреннего быта и духа народного", отмечает, что личные имена имеют важное значение не только как языковой материал, но и как памятка народных взглядов, понятий и представлений, поскольку нередко "там, где молчат хроники и исторические памятники, начинают повесть собственные имена" [6, с. 17].

Цель данной статьи - проиллюстрировать мысль о ценности ономастического материала как важного источника информации о процессах, характеризующих определенный этап в развитии конкретного социума, на материале современных английских имен, апеллятивы которых восходят к общегерманским и англосаксонским основам. В частности, рассматривая представленную в ономасиологическом пространстве рассматриваемых анропонимов сис­тему аксиологических ценностей англосаксов эпохи раннего средневековья, мы по сути интерпретируем ее через призму интенции родителей видеть нарекаемого именем ребенка "вписанным" в общую модель поведенческого типа общества, желания через имя реализовать свои моральные приоритеты и установки в нарекаемом этим име-

© Гнаповская Л. В., 2012нем ребенке как ценностно значимом "другом". Иными словами, мы анализируем, в терминологии М.М. Бахтина, "амплитуду биографического мира /./ и характер авторитетной "другости", в зависимости от которых возможны два типа "биографически ценностного сознания": авантюрно-героический тип и социально-бытовой тип [1, с. 135].

Как показал проведенный анализ, сознание средневековых англосаксов можно охарактеризовать как сознание первого типа - авантюрно-героическое, в основе которого, в концепции М.М. Бахтина, лежит "воля быть героем, иметь значение в мире других" [1, с. 136], прославить себя. При этом понятие "слава" доминирует в семантике рассматриваемых лексем: ведь быть богатым, благородным, отважным, мудрым, а значит известным - все это варианты единого стремления к славе и связанным с ней силе, счастью, чести, богатству и т.п. Подтверждение этому - высокая частотность в составе англосаксонских имен компонента "слава" (восходящего к древневерх­ненемецкой (далее - двн) основе hrod / hruod), где он сочетается с лексемами, отсылающими исследователя к номинациям объектов из военной (см. имя Roger - "слава" + "копье"), экономической (Roderic(k) - "слава" + "богатый ® могущественный"), социально-юридической (Roald - "слава" + "управлять (власть)") сфер, а также с элементом "волк", метафорически символизирующим "силу, воинскую доблесть" (Rudolph - "слава" + "волк"). Элемент "слава" составной частью входит в вербализуемые упомянутыми основами концепты "сила", "власть", "богатство", "могущество" и, следовательно, пронизывает указанные сферы общественной деятельности, а в со­четании с элементом "яркий, т.е. знаменитый" (древнеангл. beorht) в имени Robert (Rupert) "слава" получает свое визуальное воплощение - она сияет, привлекая внимание и делая носителя имени ещё более знаменитым.

В целом, анализ апеллятивов английских имен германского происхождения показал, что в лексемах, пред­ставляющих концептуальный домен "Аксиологические ценности", реализуется одна из моделей славы, которые, по утверждению Ю.М. Лотмана, знало раннее средневековье - модель феодально-рыцарская [5, с. 83]. Здесь релевантным является признак "слава/бесславие" ("известность/неизвестность"), а не признак "вечность/ тленность" ("земная слава мгновенна"), доминирующий в христианско-церковной модели славы. Таким об­разом, указанный языковой факт служит убедительным доказательством того, что к моменту возникновения проанализированных имен с аксиологически маркированной семантикой христианство как система религиозных убеждений еще не заняло прочных позиций в сознании англосаксонских народностей.

Рассмотренные выше концепты из аксиологического домена логично коррелируют с понятиями, отражающи­ми одну из основополагающих характеристик и ценностей социального бытия средневековых англосаксов - их воинственность. В модели мира, реконструируемой на основе анализа апеллятивов английских имен германского происхождения, языковая представленность домена "Военная сфера"находитсявне всякой конкуренции, поражая детальностью описания и создавая даже впечатление некой "раздутости". Эта видимость гипертрофированности возникает из-за обилия наименований одного и того же понятия (напр., 5 обозначений "битвы" - двн gunt / др.-англ. gu9, двн hiltja, двн hadu, др.-ашлі^, др.-англ beadu; 4 обозначения "защиты" - герм. *gard, двн munt/ др.-англ. mund, двн burg / др.-англ. beorganи др.-англ. weard/ weardian со значением "стража / охранять"), подробного перечисления видов вооружения ("копье", "меч", "секира", "лук из тисового дерева", "щит", "шлем", "кольчуга", "броня"), а также высокой частотности большинства лексем, которые семантически связаны с номинациями объектов военной сферы.

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64  65  66  67  68  69  70  71  72  73  74  75  76  77  78  79  80  81  82  83  84  85  86 


Похожие статьи

О С Анан'єва - Вербалізація квантифікатора невизначеності few англійської мови