М І Гнатюк - Наукові записки в 15 - страница 17

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45 

Міфопоетика як предмет і метод дослідження сформувалася у другій половині минулого століття, розвивалася різними науковими школами за наступними напрямами:

-   реконструкція архаїчних міфів і міфологічної семантики засобами семіотики (К. Леві Стросс, В. В. Іванов, В. М. Топоров);

-   поєднання структури і семантики міфу з літературним текстом, по­яснення наявних у ньому понятійних схем (роботи Г. Грабовича про Шевченко і Гоголя);

-   вивчення функції міфу у культорологічній системі, потрактування міфу як універсальної культурної структури у взаємозвязках з іншими формами культури (У. Еко, Ю. М. Лотман, Б. А. Успенський, Е. М. Ме­летинський, І. П. Смірнов).

Таким чином, міфопоетика як поетична трансформація міфу на зміс­товому та формальному рівні являє собою взаємне переплетіння міфоре-цепції та міфотворчості. Використання міфопоетичного прийому дозво­ляє автору стисло зафіксувати у творі значний обсяг існуючого культур­ного змісту, розширивши наративний хронотоп розповіді, свідомого екс­периментувати у царині міфотворення.

1.Дербенева Л. В. Архетип и миф как архаические составляющие русской реалистической литературы XIX века/ Л. В. Дербенева. - Ивано-Франковск: Факел,2007. - 428 с.

2.Дьяконов И. М. Архаические мифы Востока и Запада / И. М. Дьяконов. - М.: Наука, 1990. - 248 с.

3.Журавлев А. И. Новое мифотворчество и литературоцентристская эпоха русской культуры / А. И. Журавлев // Вестник Московского университета. -Серия 9: Филология. - 2001. - №6. - С. 35-42.

4.Киченко А. С. Мифопоэтические формы в фольклоре и истории русской литературы XIX века / Александр Киченко. - Черкассы: Изд-во Черкасского университета, 2003. - 372 с.

5.Коляда О. В. Мифопоэтика драматургии абсурду (на материале драмати­ческих произведений Семюэля Беккета) / О. В. Коляда. Автореф. дис. ... канд. філол. наук / 10. 01. 06 - теорія літератури. - Житомир, 2008. - 20 с.

6.Корниенко О. А. Мифопоэтическая парадигма русской прозы 30-х годов XX века: Векторы эстетического поиска в литературе метрополии и зарубе­жья: Монография / О. А. Корниенко. - К.: Логос, 2006. - 332 с.

7.Пашинина Д. П. Неопределимость мифа и особенности организации мифопоэтической картины мира / Д. П. Пашинина // Вестник московского университета. Серия 6. Филология, 2001. - №6. - С. 88-107.

8.Пионтковская И. Н. Об изучении проблем мифопоэтики в современном литературоведении / И. Н. Пионтковская // Вісник Черкаського університету: Серія філологічні науки. - Черкаси, 2001. - Випуск 25. - С. 146-153.

9.Телегин С. М. Философия мифа. Введение в метод мифореставрации / С. М. Телегин. - М.: Община, 1994. - 140 с.

10.  Токарева Г. А. Мифопоэтический аспект художественного произведе-
ния: проблемы интерпретации / Г. А. Токарева // Вестник московского универ-
ситета. Серия 6. Филология, 2006. - №8. - С. 58-66.

УДК: 82. 0

Когут О.,

Горловский государственный педагогический институт иностранных языков, г. Горловка

"БОЛЬШОЙ ЖАНО" Н. Я. ЭЙДЕЛЬМАНА В КОНТЕКСТЕ ЖАНРОВЫХ ПОИСКОВ ЛИТЕРАТУРЫ ХХ ВЕКА

У статті на матеріалі повісті Н. Я. Ейдельмана "Большой Жано" досліджується проблема своєрідності художньо-документальної про­зи ХХ століття. Увага акцентується на унікальності прози Ейдельмана, як синтизу наукового знання і художності. Підкреслюється, що наукові розвідки ученого-письменника, архівні документи, мемуари слугують не стільки матеріалом для повісті, скільки стають самою повістю.

Ключові слова: жанр, мемуари, документ, факт, історія, художньо-документальна проза.

The problem of originality of the artistic documentary prose of the 20th century is researched in the article Bolshoi Zhang (The Big Zhanno) based on the story by N. Eidelman. The stress is put on the uniqueness of Eidelman's prose as a synthesis of science and artistry. It is emphasized, that the scientific investigations of scholar writer, archival documents, memoirs are rather the story itself, than the materials for it.

Key words: genre, memoirs, document, fact, history artistic documentary prose.

Современная филология в целом и литературоведение в частности ста­новятся принципиально полидисциплинарны, они направлены на понима­ние человека в его самых разнообразных чувственно-мыслительных про­цессах, получивших свое выражение в слове. Вне этой полидисциплинар-ности уже трудно представить себе содержательный разговор и по такой значимой проблеме, как документальность, художественность научно-художественной литература. В этой связи обращение к художественно-документальным историческим произведениям-исследованиям Н. Я. Эйдельмана представляется особенно актуальным.

Жанровое своеобразие книг Эйдельмана формировалось путем своеобразных литературных исканий. В первую очередь это сказа­лось в нежелании использовать устоявшиеся традиционные жанровые формы, в том числе и документальные, в потребности обновления, в по­иске необычных жанровых решений, где главную роль сыграли научные разыскания писателя. Писатель строит произведения на строго доку­ментальной основе, обращаясь к архивам, дневникам, письмам, воспо­минаниям близких людей своего героя. Эйдельмановская проза отлича­ется строгим документализмом и фактографичностью. Эйдельман всег­да изображает судьбу реального человека, доводя расхождения между

 

© Когут О., 2010биографией прототипа и художественного образа до минимума. Речь идет не только о подлинных именах и фамилиях, изображаемых геро­ев, о событиях, фактах, так или иначе, с ними связанных. Автор иссле­дует нравственные истоки духовного сопротивления обстоятельствам. Экстремальные обстоятельства - лучшее испытание, с помощью которо­го Эйдельман обнажает суть характеров героев, и документально убеж­дает читателя в правдивости изображаемого

Единственное произведение Эйдельмана, написанное как "вымыш­ленное повествование", как художественное произведение с определен­ными жанровыми установками - "Большой Жанно: Повесть об Иване Пущине". Именно так самим автором обозначен жанр одной из самых значительных своих книг.

По выходе в свет вокруг повести развернулась острая полемика. С одной стороны - восторг читателей (в том числе и профессиональных), которые не первое десятилетие с необыкновенным интересом следили за каждой новой работой ученого-писателя. С другой - острая критика недоброжелателей, вме­нявших Эйдельману в вину вольное обращение с историческим материалом.

К сожалению, критики не дали себе труда вникнуть в авторский замысел произведения и судили его как научно-историческое, а не художественное повествование, игнорируя, по сути дела, опыт отече­ственной и европейской исторической прозы двух последних столетий. Полагаем, что повесть "Большой Жанно", не получившая должной лите­ратуроведческой оценки, является произведением, обозначившим новые пути развития художественно-биографического жанра. Характерна най­денная Н. Я. Эйдельманом документальная жанровая форма - "записки" героя, указывающая на достоверный, автобиографический характер по­вествования. Повесть написана как воспроизводимый документ.

"Воссозданные" ученым-историком "записки" Ивана Пущина - ком­позиционный прием, всецело "подсказанный" мемуарно-эпистолярной культурой эпохи и мемуарной практикой самого Пущина. Этот прием был близок самому Эйдельману по работе с бесчисленными мемуара­ми, в том числе декабристскими, по пушкинской прозе и публицистике от первого лица, по "Былому и думам" А. Герцена - одного из любимей­ших эйдельмановских авторов. Писателю удобнее всего оказывается пе­редать то, что он хочет сказать о своем герое, что его герой по-своему хочет сказать о себе и о мире, в котором прожил, о прошлом и настоя­щем, обо всем, "чему, чему свидетели мы были" в повествовательной фор­ме от лица героя-рассказчика (ich-форме). В связи с чем в рамках "пер­сонального" повествования герой-нарратор (у Эйдельмана это Иван Пу­щен - Большой Жано) занимает позицию автора-повествователя. Роль (об­раз) автора в произведениях, где документальный материал пропущен че­рез субъектную сферу автобиографического повествователя - неотделимот него как факт жизни и судьбы. Автор(-повествователь) здесь отнюдь не скромный фиксатор и обработчик фактического материала, как представ­ляется иным исследователям, но - центральная фигура, посредник между читателем и исторической реальностью, очевидец, наблюдатель и хрони­кер изображаемых событий. Это своеобразный летописец национальной жизни, пропущенной сквозь горнило автобиографического опыта и пред­ставленной читателю как нечто близкое и понятное.

В каждом художественном произведении содержится отображение ав­торского миросозерцания, авторского сознания, авторской позиции. От ав­тора зависит построение текста, фабула, сюжет, все определено единством его личности и взгляда на мир. Учитывая, что автор как "реальный" чело­век никогда не присутствует в условном мире художественной реальности. При использовании формы повествования от первого лица в произведении "присутствует" два автора - автор реальный и автор-нарратор, от лица ко­торого ведется повествование. Когда речь идет о художественном произве­дении распредение функций "реального" и "фиктивного" авторов очевид­но. В первом случае автор - создатель художественного текста; во втором - это экспшицитный автор, ведущий повествование от собственного "голо­са" и имени, организующий повествование, определяющий последователь­ность изложения. Повествование от "я-рассказчика", как правило, стилизо­вано под дневник, мемуары, записки. Чаще всего повествование, представ­ляющее рассказ нарратора, не выражает авторскую позицию, по справедли­вому замечанию Цв. Тодорова, повествование от первого лица "не только не проясняет облика повествователя (настоящего автора. - О. К.), но, наоборот, скрывает его. И всякая попытка прояснить его ведет лишь к еще большей маскировке субъекта процесса высказывания. Этот вид текста, открыто при­знавая себя текстом, скрывает свою текстовую природу" [5, с. 77]. Однако в повести "Большой Жано" рассказчиком является известная историческая личность - Иван Пущин - один из главных участников декабристского дви­жения, "записки" которого воссоздается Эйдельманом (имплицитным авто­ром) на основе реальных воспоминаний, писем самого Пущина, архивных материалов, которые органически вплетены автором произведения в текст повести. Таким образом, "повествование" Большого Жано, находясь в жан­ровом поле мемуарной прозы - документальной литературы - является, вместе с тем, художественным произведением, с четко обозначенной пози­цией автора-творца. То есть художником, "присутствующим в его творе­нии как целом, имманентный произведению. Автор (в этом значении сло­ва) определенным образом подает и освещает реальность (бытие и его явле­ния), их осмысливает и оценивает, проявляя себя в качестве субъекта худо­жественной деятельности" (В. Е. Хализев) [6, с. 54].

Давно установлен и общепризнан факт жанрового многообразия мему­арной прозы, ее особого синтетического характера. При этом устойчивымижанрообразующими доминантами в мемуаристике по-прежнему оста­ются "память" и "субъективность", отраженные и преображенные в ху­дожественном слове. Можно выделить следующие особенности мемуар­ной прозы в полной мере наблюдаемые в "записках" Ивана Пущина: от сообщаемых фактов выбор отделен во времени; ретроспективная систе­ма отражения действительности; тип и структура повествования - сюжет­но организованный рассказ; своеобразие в характере коммуникативности: если, например, дневник автокаммуникативный, то в воспоминаниях авто­коммуникативность ограничена. Подчеркнем, что генетическая связь суще­ствует между всеми жанрами документальной прозы, что, тем не менее, не снимает необходимости описания определенных художественных доми­нант, которые характерны для той или иной жанровой разновидности. Б. Борев определяет мемуары как "закрепление жизненного опыта человека, достоверный (исключающий вымысел) рассказ о своей эпохе, ее наиболее памятных эпизодах, о ее людях" и справедливо сопоставляет воспоминания с автобиографической прозой, воспроизводящей наиболее существенные эпизоды и события собственной жизни автора. "Мемуары, - пишет исследо­ватель, - делают акцент на эпохе, автобиографическая проза - на личности автора" и тут же оговаривает, что "и в мемуарах есть более или менее ясный образ автора на фоне эпохи, и в автобиографической прозе есть эпоха, в ко­торой жил и действовал автор" [1, с. 236]. Документальность, фактографич-ность, отсутствие вымысла делают мемуары близкими исторической про­зе, любимому эйдельмановскому жанру, однако, в отличие от историка, ав­тор воспоминаний пишет о том, чему сам был свидетель, причем в мемуа­рах выражается его субъективная точка зрения на происходящее. С другой стороны, автор "публикующий" этот личностный материал, уже "знает" го­раздо больше самого рассказчика, ведь ему доступны материалы, которые в силу определенных причин не могли быть известны самому рассказчику. Отсюда - синтез документа и "вымысла", в случае Эйдельмана, вымысла особого рода - в отборе материала. Еще Л. Я. Гинзбург отмечает, что "ли­тература вымысла черпает свой материал из действительности, поглощая его художественной структурой. Фактическая достоверность изобража­емого <...> эстетически безразлична. Документальная литература живет открытой соотнесенностью и борьбой этих двух начал" [2, с. 31]. Доволь­но образно художественно-документальную литературу характеризует Н. Лейдерман, отмечая, что воспоминания могут стать явлением литературы лишь тогда, когда в них появляется "собственно дыхание", когда в органи­зации материала есть "живая структура", то есть воображение, способству­ющее творческому пересозданию событий действительности в определен­ном свете [2, с. 15]. Интересны рассуждения Л. Я. Гинзбург о соотношении художественного и документального: "Художественный образ, - писала исследовательница, всегда символичен, репрезентативен, он - единичныйзнак обобщений, представитель обширных пластов человеческого опыта, социального психологического. Художник создает знаки, воплощающие мысль, и ее нельзя отделить он них, не разрушив. У мемуариста другой ход, как бы обратный. Он не может творить события и предметы, самые для него подходящие. События ему даны, и он должен раскрыть в них ла­тентную энергию исторических, философских и психологических обобще­ний. Он прокладывает дорогу от факта к его значению и в факте тогда про­буждается эстетическая жизнь" [2, с. 11]. Создавая документальную про­зу, писатель остается в рамках данных ему событий, повествование привя­зано к ним, однако он осмысляет действительность через символический, репрезентативный, обобщающий образ, становящийся типичным. "Соб­ственно дыхание" воспоминаний Пущина заключены в "живую структуру" организованного Эйдельманом материала, что явилось своеобразием произ­ведения и особенностью эйдельмановского почерка.

Специфику мемуарной литературы точнее всего определяет ее со­поставление с литературой художественной. Так, Т. Марахова пола­гает, что при создании воспоминаний писатель "подчиняет свое твор­чество художественному замыслу, идейному заданию, логике образа. Исходным материалом является то, что он сам лично видел, слышал, испытал" [4, с. 141]. По мнению исследовательницы, автор мемуаров связан возможностями вымысла, однако достоверность изображаемо­го подчинена его взглядам, мировоззрению: "В мемуарах общественно-политические симпатии и антипатии автора никогда не расходятся с тем, что он рассказывает" [4, с. 142]. В отличие от художественной прозы, в воспоминаниях помимо авторской воли в произведении ничего не про­исходит, сюжетные неожиданности исключены. При этом объектом изо­бражения является прошлое, и в этом смысле художественная литерату­ра имеет гораздо более широкие возможности для выбора объектов.

Таким образом, мемуаристика характеризуется тем, что в ней ведется повествование участника или свидетеля о событиях, свидетелем или дей­ствующим лицом которых он был, а ее устойчивыми признаками являют­ся фактографичность, событийность, ретроспективность, непосредствен­ность авторских суждений, документальность. Повествование ведется от первого лица с установкой на достоверное воспоминание о прошлом, ха­рактеризующееся усложненной структурой и отличающееся особенным характером художественного времени, которое определяется акцентиро­ванной дистанцией между прошлым и настоящим повествователя.

Композиционным и семантическим центром повести "Большой Жано" является рефлектирующие сознание героя, развивающееся на пересечении разнонаправленного внешнего и внутреннего хронотопа, что формирует ли­рическое пространство текста. Объемность внутреннего мира героя состав­ляет эпическую основу поэтики повествования. Автобиографический рас­сказ Ивана Ивановича Пущина в повести Эйдельмана, его речевой поток, все ситуации, связанные с героем, эпизоды, характеры, сюжетные линии до мельчайших деталей пронизаны подлинным историческим материалом. Это тот случай, когда, по словам самого же Эйдельмана, "документ <... > стал не истоком романа, а его тканью" [8, с. 51.]. Вымысел здесь особого рода, он документально детерминирован, заключается только в компоновке фактов. Документ регулирует и дисциплинирует авторское воображение, и оно настолько исторически правдоподобно, что тяготеет к вероятностному знанию, сродни научной гипотезе. При всем разнообразии приводимых до­кументов - газетные заметки, лицейские документы, воспоминания совре­менников Пущина, документы следственной комиссии по делу декабристов

-   они не воспринимаются в тексте чужеродно. Документ, сливаясь с автор­ским текстом, открывая, продолжая, заключая, постоянно перемежая его, сам становится текстом повести, перевоплощается в нее.

Автор всегда раскрывает личность необычную, но в то же время ре­альную. В его произведениях изначально заложен нравоучительный смысл. И это не случайно, так как Эйдельман всегда интересовало, как влияют его герои на судьбы современников. Границы хроники одной необычной жизни раздвигаются талантом художника, стремящегося к постижению вечного, общечеловеческого смысла тех вопросов и про­блем, над которыми размышляют его герои. Смысл книги выходит за рамки конкретного жизнеописания.

Литература:

1.Борев Ю. Б. Эстетика. Теория литературы: Энциклопедический словарь терминов / Ю. Б. Борев. - М.: ООО "Издательство Астрель": ООО "Издатель­ство АСТ", 2003. - 575 [1] с.

2.Гинзбург Л. Я. О психологической прозе / Л. Я. Гинзбург. - Л.: Совет­ский писатель (Лен. отделение), 1971. - 464 с.

3.Лейдерман Н. А. Движение времени и законы жанра / Н. А. Лейдерман.

-   Свердловск: Средне-Уральское книжное издательство, 1982. - 256 с.

4.Марахова Т. А. Жанровое своеобразие мемуарной литературы / Т. А. Марахова // Материалы VII конференции литературоведов Поволжья (Волго­град, май 1966 г.). - Волгоград, 1966. - С. 141-144.

5.Тодоров Цв. Поэтика / Цв. Тодоров // Структурализм: "за" и "против". -М.: Просвещение, 1975.

6.Хализев В. Е. Теория литературы / В. Е. Хализев. - М.: Высш. школа, 1999. - 398 с.

7.Эйдельман Н. Я. Большой Жано: Повесть об Иване Пущине. - М.: Поли­тиздат, 1982. - 366 с., ил. - (Пламенные революционеры).

8.Эйдельман Н. Я "Мой первый друг." // В мире книг - 1983 - № 8 - C. 50-56.

9.Эйхембаум Б. О прорзе. О поэзии. Сб. статей / Б. Эйхембаум (Сост. О. Эйхембайм: Вступ ст. Г. Бялого). - Л.: Худож. лит., 1986. - 456 с.

УДК 812. 111 (71)

Козловська С. А.,

Інститут літератури ім. Т. Г. Шевченка НАН України, м. Миколаїв

ВИКОРИСТАННЯ СИМВОЛІВ У ЗБІРЦІ ОПОВІДАНЬ МАРГАРЕТ ЛОРЕНС "ПТАХ У ДОМІ"

Маргарет Лоренс є однією з відомих авторів Канади 60 - 70-х років ХХ століття. Письменниця зробила значний внесок в літературу країни, особливо завдяки романам Манавакського циклу.

У цій статті розглядається використання авторських елементів у художньому тексті збірки оповідань "Птах у домі". Особливу увагу при­вертають символи, що їх використовує письменниця, та робиться спро­ба розкрити їх значення.

Ключові слова: символ, новела, канадська література, характер, по­ходження.

Margaret Laurence is one of the famous Canadian writers of the 1960s -1970s. The author made a great contribution to the literature of the country, especially due to her novels of Manawaka cycle.

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45 


Похожие статьи

М І Гнатюк - Наукові записки

М І Гнатюк - Наукові записки в 11

М І Гнатюк - Наукові записки в 14

М І Гнатюк - Наукові записки в 15

М І Гнатюк - Наукові записки в 16