М І Гнатюк - Наукові записки в 15 - страница 29

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45 

Далеко, втім, не завжди симпатії англійських авторів на боці "винахід­ливої зрадниці". Так, наприклад, джест 11 "Ста веселих історій" розпові­дає, як жінка, проводжаючи в останній путь свого чоловіка, ревно молила­ся біля його гробу. У той же самий час один чоловік нашіптував їй непри­стойності, на які героїня спокійно зауважила: "Я вже не сама, бо ще вчора відказала "так" іншому чоловіку" [6, с. 74]. Подібним виявляється і імплі-цитний осуд героїні-зрадниці в оповідці 10: йдучи за гробом свого четвер­того чоловіка, вдова невтішно ридає, але на спроби одного з родичів роз­радити її, пояснює, що глибина її страждань зумовлена не втратою чоло­віка, а тим, що цього разу після похорону, на відміну від трьох попередніх випадків, вдома її не чекає наступний претендент на руку.

У збірці зустрічаємо і джести, у яких тендерна тематика не пов'язана з мотивами зради, тілесного задоволення, а сюжет вибудовується на словес­ній перепалці між чоловіком і дружиною. У деяких історіях задіяні мотиви фліртування і обмін натяками (приміром, оповідки 23, 58 "Ста веселих істо­рій") або ж зображується якийсь епізод сімейного життя, у якому комічна стихія створюється внаслідок дотепності чи вдалого виверту жінки. Так, ге­роїня оповідки 66 "Ста веселих історій" знаходить вдалий спосіб перевихо­вання чоловіка-самодура, котрий примушував її виконувати абсурдні нака­зи [6, с. 123-124]. Гострий розум стає у пригоді і героїні оповідки 46 зі зга­даної збірки. Дружина одного лондонського купця підозрює вагітну служ­ницю в тому, що вона спокусила свого хазяїна, і вимагає від неї зізнання. Дотепна служниця, вступивши у словесну перепалку зі своєю господинею, збиває її з пантелику: "Чому це я не можу мати дитину без чоловіка, якщо курка і та здатна відкладати яйця без допомоги півня" [6, с. 124].

Щодо третьої модифікації тендерної тематики (жінка-господиня і чо­ловік, який потрапляє у певну залежність від неї), то тут частіше перемож­цем виявляється чоловік, а жінка зображена чи то як скупа й недолуга, чи то як сварлива й занадто прискіплива. Всі ці риси, що, по суті, провокують магістральний конфлікт джестів, подані як об'єкт критики, а отже симпатії - на боці спритних і хитрих чоловіків. Показовими у цьому сенсі є оповід­ки про дотепників-слуг, яким вдається провчити недостойних господинь (джести 2, 15, 21 із "Торбини новин"), а також "Історія про те, як майстер Скелтон провчив хазяйку таверни, що розбавляла вино водою".

Увага до постаті жінки, а також до тих проблемно-тематичних аспек­тів (любовний, сімейний, інколи соціально-побутовий та ін.), у яких ґен-дерний фактор виявляється значимим, є спільною рисою для фабліо і джестів. Проте приналежність цих жанрових модифікацій до різноякіс­них літературних епох дещо позначилася на ідейно-смисловому тракту­ванні проблеми. Так, скажімо, для середньовічних фабліо домінантною все ж залишається укоріненість у куртуазно-аристократичну культуру, з її рицарським кодексом, культом кохання, відданості і служіння Пре­красній Дамі. Закономірно, що кульмінацією таких творів є досягнен­ня своєрідної гармонії (в сім'ї, сюзерено-васальських відносинах, соціу­мі) та справедливості у вирішенні всіх проблем, відповідно і сприйняття жінки, її вчинків, оцінка рис її характеру теж гармонізується.

Орієнтація пізніших фабліо на міську літературу максимально набли­зила їх до англійських ренесансних джестів. Домінування "низової" сти­хії позначилася і на презентації тендерної тематики. Характеристика обра­зу жінки почала відбуватися з суто практичного погляду: досягнення мате­ріальної вигоди, тимчасового задоволення, вміння виправдати себе стали ознаками появи нового типу особистості. При цьому суттєвої відміннос­ті між критеріями ставлення до чоловіка і жінки не спостерігається, голо­вними чинниками створення позитивного образу стають демонстрація ро­зуму, хитрості, винахідливості і оптимістичне сприйняття дійсності.

Література:

1.Бахтин М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса. - М.: Худож. лит., 1965. - 526 с.

2.Д'Анджело Б. Пародия в средневековой романской литературе (1250­1350). - М.: ОГИ, 2003. - 176 с.

3.Дынник В. У истоков французской новеллы // Фаблио. Старофранцуз­ские новеллы / Пер. с старофранцузского С. Вышеславцевой и В. Дынник. -М.: Художественная литература, 1971. - С. 5-20.

4.Дюби Ж. Куртуазная любовь и перемены в положении женщин во Фран­ции ХІІ в. // Одиссей. Человек в истории. Личность и общество. 1990. - М.: Наука, 1990. - С. 90-96.

5.Фаблио. Старофранцузские новеллы / Пер. с старофранцузского С. Вы­шеславцевой и В. Дынник. - М.: Художественная литература, 1971. - 343 с.

6.A Hundred Merry Tales // Merry Tales by Master Skelton and Other Jestbooks of the Fifteenth and Sixteenth Centuries. ed. by P. M. Zall. - Lincoln: Univ. of Nebraska Press, 1963. - P. 57-150.

7.Bynum C. W. Fragmentation and Redemption: Essays on gender and the Human Body in Medieval Religion. - NY: Zone Books, 1991. - 426 p.

8.Kritzman L. D. The Rhetoric of Sexuality and the Literature of the French Renaissance. - Cambridge: Cambridge University Press, 1991. - 260 p.

9. Macfarlane A. Marriage and Love in England 1300-1840. - NY: Basil
Blackwell,
1986. - 380 p.

Скороходько Ю. С.,

Таврический национальный университет им. В. И. Вернадского, г. Симферополь

ТРАКТОВКА ПРОШЛОГО В АНГЛИЙСКОМ НЕОВИКТОРИАНСКОМ РОМАНЕ

Стаття присвячена уточненню поняття "неовікторіанській роман" як специфічного різновиду історіографічного метароману, що є утворе­ний на основі звертання до епохи вікторіанства та вікторіанської літе­ратури. У статті виявляються особливісті трактування минулого у не-овікторіанському романі. Трактування минулого у такому романі побу­доване на постмодерністському принципі гри. Автори неовікторіанських романів пропонують читачеві велику кількість інтерпретацій минулого, створюють ефект недовідністі історії.

Ключові слова: неовікторіанській роман, постмодернізм, історіогра­фічний метароман, минуле, гра.

The article presents the detailed analyses of the neo-Victorian novel as a historiographic metafiction particular variety, being built on the recall of the Victorian culture and Victorian literature. Interpretation of the past peculiarities are brought to light in the article. Interpretation of the past in neo-Victorian novel is based on postmodernistic concept of play. Neo-Victorian writers suggest a number of interpretations of the past and create an effect of unprovability of history.

Key words: neo-Victorian novel, postmodernism, historiographic meta­fiction, past, play.

В современной английской литературе заметно возрос интерес к ис­тории. В 80-е - 90-е годы XX - первом десятилетии XXI века появляет­ся значительное количество романов на историческую тематику. Было бы ошибочным утверждать, что подобный интерес отсутствовал ранее. Однако романы на историческую тематику, написанные в наши дни, отличаются от традиционньгх исторических романов. Изменения, произошедшие с рома­ном на историческую тематику конца XX - начала XXI века, объясняются влиянием на него постмодернизма. Современные литературоведы, такие как Д. Шиллер, М. Льюлин, Ж. Летисье, А. Киркнопф, Г. Мур и многие дру­гие подтверждают такое влияние [18, с. 15, 14, 12, 16].

Целью данной статьи является рассмотрение особенностей романа на историческую тематику конца XX - начала XXI века, а также уточнение понятия "неовикторианский роман" через выявление особенностей трак­товки прошлого в этом типе романа.

Постмодернизм характеризуется особым отношением к истории, к прошлому. Согласно общепринятому мнению, историческая наука имеет дело с фактами, которые составляют основу всякого исторического зна­ния. Именно на фактах базируются все исторические представления и кон­© Скороходько Ю. С., 2010цепции [1, с. 7]. Задача историка должна была бы состоять в максимально точном и правдивом фиксировании исторических фактов и сохранении их для потомков. Однако проблема заключается в том, что фигура такого ис­торика - идеального, свободного от внешнего влияния на него общества и внутреннего личностного влияния - существует только в теории. На са­мом деле историк фиксирует происходящие события и доносит их до об­щества пропустив через себя, через свое видение. Кроме того, как утверж­дает французский историк Мишель де Серто, на работу историков всегда влияют социально-экономические, политические и культурные факторы [7, c. 65]. Поэтому в разных системах взглядов один и тот же историчес­кий факт получает разное толкование: между историческим фактом и соо­тветствующим ему научно-историческим фактом стоит интерпретация [1, с. 7]. Поэтому от историка мы получаем не факты, а рассказ об этих фак­тах: события прошлого превращаются в повествование [3, с. 8]. Писатели-постмодернисты именно так воспринимают историю и прошлое [11].

Постмодернизм понимает прошлое не как последовательность прои­зошедших событий, а как повествование. Так, английский историк Р. Дж. Коллингвуд в своей работе "Идея истории" утверждает, что реальность относится к сфере "возможного", а история становится повествованием об этом "возможном" [6, p. 179]. Американский историк Х. Уайт в своей кни­ге "Метаистория" развивает такое восприятие истории. Он утверждает, что никакая фальсификация исторических фактов невозможна, посколь­ку эти "факты" находятся вне доступа так называемого "прямого наблюде­ния". Таким образом, эти факты становятся гипотетическими объектами, требующими "толкования с помощью процессов воображения, имеющих больше общего с литературой, чем с какой-либо наукой" [3, с. 12].

Подобным образом рассуждает американский литературовед Ф. Джеймсон. Он говорит о значительной разнице между прошлым, ко­торое действительно имело место, и его репрезентацией. Ф. Джеймсон утверждает, что история - это нечто "несуществующее", то, в чем нель­зя быть абсолютно уверенным, поскольку история недоступна потом­кам. Потомкам доступна лишь ее словесная реконструкция [11, p. 150]. Таким образом, по мнению Ф. Джеймсона, постмодернисты оставляют прошлое в стороне, не интересуются действительной историей, а опира­ются на историю-повествование.

Таким образом, постмодернисты используют принцип невозможности установления точной, единственно верной правды о прошлом как фунда­мент для своих произведений на историческую тематику. И здесь можно говорить об отличии романа на историческую тематику середины XX - на­чала XXI века от традиционного исторического романа. По нашему мне­нию, это отличие заключается в первую очередь в том, что в основу рома­нов на историческую тематику эпохи постмодернизма положена игра: играсо временем, интертекстуальная игра. Писатели-постмодернисты свобод­но обращаются с историей: изменяют ее, смешивают реальные события с вымышленными, "обманывая" читателя и заставляя его потерять ощуще­ние границы между вымыслом и исторической правдой. Постмодернисты создают пародии и пастиши, предлагают множественные интерпретации истории, оставляя за читателем право выбора своего варианта (вариантов) прошлого, "переписывая" историю, создавая собственный постмодер­нистский ее вариант, а точнее - бесконечное множество возможных ва­риантов [13]. Так, современный английский литературовед и писатель П. Акройд, словами героя своего романа "Чаттертон", утверждает: "If there were no truths, everything was true" [4, с. 127].

Особенности отношения писателей-постмодернистов к прошло­му выражены в постмодернистском романе на историческую темати­ку. Л. Хатчен в своей работе "Поэтика постмодернизма" называет та­кой роман "историографический метароман" [9, с. 5]. По мнению исследовательницы, историографический метароман - это новый тип ис­торического романа. Обосновывая использование термина "историогра­фический метароман", Л. Хатчен приводит следующие аргументы: по­нятие "историографичность" воплощает изображаемое в романе про­шлое, а понятие "метароман" подразумевает пародийную интертексту­альность [10, с. 3]. Говоря об историографичности метаромана, Л. Хат-чен, во-первых, обращает внимание на переплетение в нем историогра­фии и литературы: "такой роман устанавливает и затем стирает грань между литературой и историей" [9, с. 113]. Во-вторых, исследователь­ница указывает на характерное для историографического метаромана "стремление сократить разрыв между прошлым и настоящим и перепи­сать прошлое в новом контексте" [Ibid, с. 118].

Итак, определяя сущность историографического метаромана, Л. Хат-чен характеризует его как роман, с одной стороны, глубоко самореф­лексивный, но и, с другой стороны, претендующий на соотнесенность с историей [Ibid, с. 5]. Саморефлексивность предполагает, что истори­ографический метароман соотносится с самим собой, он не ставит це­лью утверждать историческую подлинность описываемых событий. На­против, в нем акцентируется внимание на недоступности достоверных и унифицированных знаний о прошлом. Основа видения прошлого в исто­риографическом метаромане - собственные представления о прошлом автора / рассказчика (рассказчиков). Эти представления могут быть многочисленны, многообразны и даже противоположны. Подобное мне­ние высказывает А. Киркнопф, утверждая, что историографический ме-тароман взаимодействует с историей, находится с ней в диалоге и одно­временно ставит под сомнение такую возможность [12, с. 60]. Как мы смогли убедиться, обращает на себя внимание некоторая противоречи­вость и неопределенность термина "историографический метароман". Тем не менее, на наш взгляд, этот термин наилучшим образом отража­ет противоречивость изображения истории в романах на историческую тему, создаваемых в эпоху постмодернизма.

Итак, к историографическим метароманам мы будем относить ро­маны, создающиеся во второй половине XX - начале XXI века, обра­щенные к тем или иным историческим эпохам и "переписывающие", перерабатывающие, интерпретирующие их в постмодернистском ключе.

Историографические метароманы обращаются к различным истори­ческим эпохам. У. Эко и его роман "Имя Розы" переносят читателя в 1327 г. - эпоху высокого средневековья, роман П. Зюскинда "Парфюмер. Ис­тория одного убийцы" - в середину восемнадцатого века, а роман "Ноч­ной дозор" С. Уотерс - в Великобританию сороковых годов двадцатого века. На этом фоне особенно заметен интерес к эпохе правления королевы Виктории, проявляемый в последние годы писателями Великобритании и других англоязычных стран. Д. Джонсон и К. Уотерс говорят об этом как о "втором рождении" викторианства в современной английской литера­туре [8, с. 8]. Обращение современных английских писателей к эпохе ви-кторианства объясняется особой любовью и уважением, которые англи­чане питают к данному периоду своей истории - периоду наивысшего экономического, политического и культурного расцвета Великобритании, периоду зарождения и укрепления традиций, уклада жизни, сохранивше­гося до нашего времени, периоду формирования самого понятия "англий-скости" (Englishness) - характерных черт английской нации [2].

Как утверждает Ж. Летисье, второе рождение викторианства в форме неовикторианства произошло более пятидесяти лет назад. Отправной точ­кой здесь считают появление двух романов, обращенных к викторианской эпохе: "Широкое Саргассово море" (1966) доминиканской писательницы английского происхождения Джин Рис и "Женщина французского лейте­нанта" (1969) Джона Роберта Фаулза [14, с. 1]. По мнению А. С. Байетт, именно "Джон Фаулз стоял у истоков неовикторианского романа" [5, с. 78].

Историографические метароманы, созданные на основе обращения к эпохе викторианства, а также к викторианской литературе, принято называть неовикторианскими романами [15, p. 165]. Так их именуют Д. Шиллер, М. Льюлин, Ж. Летисье, Г. Мур, К. Уотерс и многие другие литературоведы, изучающие современную английскую литературу [18; 15; 14; 16; 8]. Термин "неовикторианский роман" ввела Д. Шиллер в 1997 году. В своей работе "Искупительное былое в неовикторианском рома­не" Д. Шиллер определяет неовикторианский роман как роман, обладаю­щий характерными чертами постмодернизма и пропитанный историчес­кими реминисценциями, относящимися к XIX веку [18, с. 538].

Таким образом, неовикторианский роман - историографический ме­тароман, обращающийся к викторианской эпохе - соединяет в себе черты исторические и постмодернистские. Постмодернистские черты проявля­ются в неовикторианском романе в следующем: во-первых, прошлое в нем воспринимается и отражается на основе его недоказуемости и мно­жественности его интерпретации. Во-вторых, неовикторианский роман строится на основе интертекстуальности и игры.

Рассмотрим отношение к прошлому на примере неовикторианских романов С. Уотерс и Ч. Паллисера. Материалом исследования послужил роман Ч. Паллисера "Непогребенный", а также романы С. Уотерс "Нить, сотканная из тьмы", "Бархатные коготки" и "Тонкая работа".

События, описанные в вышеназванных романах, происходят в викто­рианскую эпоху. Действие романа Ч. Паллисера "Непогребенный" разво­рачивается в городе Турчестер, куда главный герой романа Куртин приез­жает по приглашению своего старого друга и однокашника Остина. Дей­ствие романа С. Уотерс "Нить, сотканная из тьмы" происходит в виктори­анском Лондоне, а романов "Бархатные коготки" и "Тонкая работа" - час­тично в Лондоне, частично в английской провинции. Помимо обращения к викторианской эпохе, романы С. Уотерс и Ч. Паллисера объединяет по­стмодернистское отношение авторов к истории, к прошлому, и на этом основании мы можем отнести данные романы к историографическим ме-тароманам. Прошлое в романах С. Уотерс и Ч. Паллисера воспринимается и отражается через недоказуемость его фактов и множественность его ин­терпретаций. Множественность интерпретаций и недоказуемость фактов прошлого может проявляться в неовикторианских романах по-разному.

Прежде всего в неовикторианском романе обращает на себя внимание наличие большого количества взаимоисключающих версий произошед­ших событий. Эти версии на каждом шагу подстерегают, запутывают, сбивают с толку как самих героев романов, так, в конечном счете, и чи­тателя. Писатель ведет игру со своими персонажами, а через них - с чи­тателем, переворачивая с ног на голову их первоначальные представле­ния о событиях прошлого. Так, одной из целей приезда доктора Курти­на, главного героя романа Ч. Паллисера "Непогребенный", в город Тур-честер является раскрытие загадок прошлого, связанных с фигурой ко­роля Уэссекса Альфреда, жившего в IX веке. На протяжении всей своей работы по поиску старинного манускрипта в архивах библиотеки Тур-честера доктор Куртин сталкивается с множеством версий, касающихся деятельности короля Альфреда, высказываемых местными жителями, в том числе и учеными: одни видят его смелым воином и мудрым правите­лем, другие - трусом, предавшим своих друзей и свой народ. Кроме того собственную теорию, интерпретирующую деятельность короля Альфре­да и его личность, имел сам доктор Куртин, а также его оппонент - ис­торик из Оксфорда Скаттард. Таким образом, Ч. Паллисер предлагаетнесколько равноправных "правд", а читатель может на основании этих правд-версий составить свое представление об историческом событии, вывести свою "правду" или даже несколько "правд".

На примере истории короля Альфреда в романе Ч. Паллисера скажем о еще одном способе воссоздания и переписывания прошлого в неовик­торианском романе. До самого последнего момента история Альфреда оказывается доступной читателю лишь по рассказам современников Кур­тина, а также по манускриптам XVII века. В результате этого фигура ко­роля превращается из реальной исторической личности в "словесную ре­конструкцию", говоря словами Ф. Джеймсона [11]. Деятельность короля можно прочитывать по-разному, воссоздавать и интерпретировать мно­жеством различных способов. При этом факты из жизни Альфреда пре­вращаются в рассказы об этих фактах, в события прошлого, они стано­вятся, как говорит Х. Уайт, повествованием [3]. История жизни короля Уэссекса заменяется историей-плодом фантазии рассказчиков. При этом число рассказчиков и, соответственно, самих историй, достаточно вели­ко. Таким образом выстраивается постмодернистская модель отношения к истории, выраженная в неовикторианском романе: большое количество различающихся историй об Альфреде, поведанных разными рассказчика­ми, продуцирует множество самих "исторических" фигур короля. Так в духе постмодернизма и неовикторианства появляется множество интерп­ретаций одной исторической фигуры. Именно читатель волен выбирать из предложенных интерпретаций одну, наиболее его удовлетворяющую.

Неовикторианский роман прибегает еще к одному способу достижения множественности интерпретаций и недоказуемости фактов прошлого: автор использует мотив обнаружения ранее забытых или утерянных старинных документов, манускриптов, писем или книг. Скрытые от внешнего мира, они хранятся в библиотеках, архивах, антикварных магазинах или в других местах. В соответствии с постмодернистской теорией отношения к истории, нахождение документов, ранее неизвестных или утерянных, помогают со­здать эффект интерпретации истории: представление о прошлом меняется с обнаружением каждого нового исторического документа. Так, доктор Кур­тин, отыскав в Турчестере старинную летопись, надеется подтвердить свою теорию, выдвинутую на основании более поздних документов. Однако опи­сание происходивших с королем событий, сделанное его современником, не соответствовало представлениям о них Куртина и говорило об ошибочнос­ти первоначальной теории ученого.

Однако порой даже обнаружение старинных манускриптов не яв­ляется гарантией доказуемости прошлого. Писатели-неовикторианцы твердо придерживаются мнения о недостоверности истории, и поэтому, ведя игру со своими персонажами и с читателями, подбрасывают им документы-подделки.  Доктор Куртин, например, опирается в сво­их первоначальных исследованиях на документ XVII века - якобы ко­пию более раннего манускрипта, восхваляющего смелость и благород­ство короля Альфреда. Однако в процессе расследования выясняется, что документ не был достоверен. Таким образом, прием использования документов-подделок позволяет неовикторианским авторам еще боль­ше запутать героев в их стремлении изучить прошлое, вынуждает их интерпретировать историю на разные лады, искать ту правду, которая оказывается недостижимой, поскольку она находится вне доступа так называемого "прямого наблюдения" [3].

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45 


Похожие статьи

М І Гнатюк - Наукові записки

М І Гнатюк - Наукові записки в 11

М І Гнатюк - Наукові записки в 14

М І Гнатюк - Наукові записки в 15

М І Гнатюк - Наукові записки в 16