М І Гнатюк - Наукові записки в 15 - страница 5

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45 

Розмірковуючи про місце сучасної Польщі у постконіальному про­сторі, Марія Яньон відзначила, що "процеси загарбницької колонізації Польщі в ХІХ і ХХ століттях та протилежні їм мрії Сенкевича про коло­нізацію інших сформували парадоксальну польську постколоніальну сві­домість. Проявляється вона в почутті безсилля і поразки, розумінні низь­кої цінності й периферійності країни... Цьому досить поширеному почут­тю меншовартості щодо "Заходу" у сфері цієї ж парадигми протиставля­ється месіанська гордість у вигляді нарації про наші виняткові страждан­ня й заслуги, про нашу велич і вищість над "неморальним" Заходом, про нашу місію на Сході" [10, с. 12]. Необхідно наголосити на потребі враху­вання такої специфіки, тим більше, що коріння її міцне й не завжди усві­домлюване. Сучасному дослідникові важливо поглянути на тексти, що з'явилися за часів колоніального минулого, з точки зору їхньої прина­лежності до антиколоніального дискурсу, з метою визнання цього мину­лого, звільнення від його тягаря, від обтяжливих образ і недомовок, що в часи кризи польської ідентичності, кризи патріотизму, традиційної куль­тури дозволить сформувати новий, інший польський імаджінаріум [10, с. 329] та побудувати нові добросусідські політичні, економічні й культур­ні відносини з колишніми колонізаторами та колонізованими.

1. Гнатюк В. Українсько-польська правобережна романтична література. Вибрані праці / Відпов. ред., упорядн., та автор передмови Р. П. Радишев-ський. - Київ: МП "Леся", 2009. - 636 с.

2. Павлишин М. Козаки в Ямайці: постколоніальні риси в сучасній україн­ській культурі // "Слово і час". - 1994. - № 4-5. - С. 65-71.

3. Пушкин А. С. Собрание сочинений в 10 томах. - Москва, 1963.

4. Радишевський Р. "Українська школа" в польському романтизмі як між­національна літературна формація // Слов'янські обрії. Вип. 2. XIV Міжнарод­ний з'їзд славістів (10. 09. -16. 09. 2008, Охрид). Доповіді / НАН України. Укр. комітет славістів. - Київ, 2008. - С. 572-596.

5. Томпсон Е. Трубадури імперії: Російська література і колоніалізм. / Пер. з англ. М. Корчинської. - К.: Вид-во Соломії Павличко "Основи", 2006. - 368 с.

6. "Українська школа" в літературі та культурі українсько-польського по-граниччя. Київські полоністичні студії. - Т. VII. - Київ, 2005. - 598 с.

7. Beauvois D. Polacy na Ukrainie 1831-1863. Szlachta polska na Wolyniu, Podolu i Kijowszczyznie. - Paryz: Instytut Literacki, 1988. - 290 s.

8. Dabrowski M. Kresy w perspektywie postkolonialnej // Porownania. - 2008. - № 5. - S. 1-20.

9. Inglot M. Romantyzm. Slownik literatury polskiej. - Gdansk: "Slowo / obraz

terytoria", 2007. - 295 s.

10.Janion M. Niesamowita Slowianszczyzna. Fantazmaty literatury. - Krakow: Wydawnictwo Literackie, 2006. - 359 s.

11.Kowalski M. Kolonie Rzeczypospolitej. - Warszawa: "Bellona", 2005. -

368 s.

12.Slowacki J. Anhelli. "Biblioteka pisarzy polskich i obcych". - Warszawa, 1947. - 57 s.

13.Witkowska A., Przybylski R. Romantyzm. - Warszawa: Wydawnictwo

Naukowe PWN, 1997. - 744 s.

УДК821. 161. 3 "19"09- 1

Бредихина А. В.,

УО "ГГУим. Ф. Скорины", г. Гомель, Беларусь

ОСНОВНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ БЕЛОРУССКОЙ ИНТИМНОЙ ЛИРИКИ В ХХІ СТОЛЕТИИ

У статті розглядається ряд проблем, пов'язаних з магістральними напрямками розвитку білоруської інтимної поезії 21 ст. Основна увага приділяється особливостям комунікації між автором і реципієнтом, спе­цифіці втілення образів ліричного героя і героїні, а також експериментів у галузі форми і образотворчих засобів.

Ключові слова: інтимна лірика, ліричний суб'єкт і об'єкт, інтелекту­алізм, герметичність, мініатюра, жанрова дифузія.

In this paper the number of problems closely connected with the basic directions of up-to-date Belarusian intimate poetry are discussed. The peculiarities of communication between the author and recipient, the specific of realization of lyrical images of heroes and heroines, as well as experiments in form and expressive means are analyzed.

Keywords: intimate lyrics, the lyric subject and object, intellectualism, impermeability, miniature, genre diffusion.

Вербальное искусство, даже при условии изображения самого себя, было и остается амальгамой современной ему действительности (хотя бы на уровне специфики мыслительной деятельности креативной лич­ности, особенностей ее мировосприятия, моральных императивов и т. д.). В контексте этих рассуждений вызывает интерес облик белорусской любовной поэзии третьего тысячелетия, которая в определенном смысле представляет собой симптоматическое явление в отношении познания ментальности современного человека.

Среди отличительных признаков современной культурной ситуации можно назвать искажение традиционной коммуникативной модели меж­ду автором и имплицитным адресатом. Способы и средства такой твор­ческой стратегии могут быть самые разные. Прежде всего необходи­мо отметить тенденцию к герметизации любовного стихотворения, на­блюдаемую не только у авторов, чьей поэзии в принципе свойственна смысловая туманность в сочетании с подчеркнутой интеллектуализаци­ей, но и у тех художников, творчество которых характеризуется прозрач­ностью. Подобная особенность выразительно просматривается в лири­ческих текстах о любви И. Бобкова (сб. "Герой вайны за празрыстаць"), А. Аркуша (сб. "Прьівід Вясны"), И. Богданович (цикл "Вінагроздзя ка-хання"), В. Шнипа (цикл "Першы тыдзень без цябе"), Л. Романовой (сб. "Птушкі і рыбы") и др. Сложно судить о нарочитости или непреднаме-

 

© Бредихина А. В., 2010ренности такого способа художественного воплощения своего "я" в каж­дом конкретном случае, однако суть его можно достаточно точно сфор­мулировать словами В. Шнипа: "Пра што мае вершы? Пра што я пішу? // Я Богу пра вершы свае адкажу, // Я Богу за вершы свае адкажу, // А вам не скажу, // а вам не скажу..." [12, с. 310].

Второй способ избежать исповедальности связан с примеривани-ем масок, стремлением скрыть свои чувства за историями "чужой" люб­ви, что становится образной доминантой целых циклов и сборников ин­тимной лирики. Показательным в этом смысле может служить издание одновременно нескольких книг, лирические героини которых выступают в ролях средневековых Прекрасных Дам - объектов любви благородных рыцарей (сб. "Рыцарсшя хронікі", "Над замкавай вежай" Л. Рублевской, "Сармацкі альбом" И. Богданович, сб. "Зеленавокія воі і іх прыгажуш" Л. Сильновой). Поэтессы репрезентируют образ одинокой и исполнен­ной чувства собственного достоинства "панны" в пространстве готичес­кого замка, героини, равной своему возлюбленному-князю, существова­ние которого определено только ее желанием.

Небезынтересным видится и прием переосмысления мифологичес­ких историй любовного характера (цикл "Метакаханне" Г. Булыко, сти­хотворения "воля выбару..." Л. Рублевской, "Санэт XVIII стагоддзя" Ю. Пацюпы, "Рай" Э. Акулина и др.). Своеобразие их трактовки авторами не соотносится с уже привычным для белорусского вербального искусства принципом деканонизации мифа. Внешне стихотворение сохраняет при­знаки автопсихологической лирики, а монолог ведется от первого лица. Таким образом создается синкретическое единство, возникает новый, довольно популярный в литературе начала XXI столетия, субъект - ми­фологический персонаж и лирический герой одновременно.

Еще одним средством уклониться от прямого выявления своих чувств выступает придание интимному стихотворению юмористического ха­рактера. При этом на смену классической любовной шутке XX века, во­стребованной в творчестве М. Танка, Г. Буравкина, А. Вертинского и др., в лирике поэтов сегодняшних приходит "шчырым пафігізмам прасякну-тая іронія" [10, с. 58]. Интимные стихотворения такого рода составля­ют довольно весомую часть в сборниках В. Трэнас ("Цуд канфіскава-нага дзяцінства"), А. Ходановича ("Сто лі100у на tut. by"), В. Жибуля ("Дыяфрагма"), Джэти ("За здаровы лад жыцця"), В. Морт ("Я тонень­кая як твае вейкі"), Вс. Горячки ("Пралетарскія песні") и др. В качестве иллюстрации иронического мышления процитируем следующие строки: "Як бы я цябе кахау //1 расчулена уздыхау, //Называу цябе адзінай, // Ды сабаказабрахау" [3, с. 14]. (Вс. Горячка)

Однако навряд ли игровое начало есть только демонстрация сво­ей принадлежности к искусству  постмодернизма, приверженностьк эстетике которого действительно просматривается у большинства из названных поэтов. Позиция иронического скепсиса не обознача­ет и отрицания любви как духовно-эмоционального явления, посколь­ку этому противоречит уже само обращение к интимной проблемати­ке. Мотивы возникновения таких стихотворений необходимо рассматри­вать скорее в русле сдвигов эстетических акцентов, как протест против романтически-сентиментальных вздохов о любви, что отождествляется авторами с искусственной позой, неискренностью в проявлениях свое­го чувства. В определенном смысле такая реакция (в белорусской лите­ратуре даже запоздалая), по мнению Р. Барта, естественна для современ­ного человека: "Дискредитированную современным общественным мне­нием любовную сентиментальность влюбленный субъект должен при­знавать в себе как радикальную трансгрессию, делающую его одиноким и беззащитным; благодаря нынешней инверсии ценностей, как раз в этой сентиментальности и заключается непристойность любви" [1, с. 213].

Распространенным приемом выступают и метаморфозы субъек­тов любви, что само по себе явление не новое в вербальном искусстве ин­тимного характера. Однако необходимо отметить необычность превра­щений героев любовной лирики XXI в. Действительно, не могут не пора­зить полные драматизма "хищные" образы одинокой волчицы (сб. "Ва-лавуд" О. Куртанич), героини-змеи (сб. "Над замкавай вежай" Л. Рублев­ской) и уж тем более женщины-волколака (сб. "Падданыя кахання" З. Дудюк). Наряду с приведенными трансформациями, в которых, безу­словно, угадываются фольклорные истоки, нередко встречаются превра­щения, основанные на крайне субъективных ассоциациях, типа "я - басе 1 ты басе" [6, с. 27] ("PAGER-вершы" Г. Лободенки) или "ты - мая зор­ка, а я - твая чорная дзірка" [4, с. 55] (сб. "Дыяфрагма" В. Жибуля). Нако­нец, самый популярный прием в сегодняшней интимной лирике - вопло­щение влюбленных в виде двух рыб (творчество В. Орлова, Л. Сильно-вой, Л. Романовай, О. Куртанич, Вс. Горячки, В. Жибуля и др.), что пред­ставляется вполне закономерным, если учесть имманентную направлен­ность такой образно-художественной структуры на раскрытие одной из актуальных проблем в отношении мужчыны и женщины - языка любви.

Трудно не заметить выразительной тенденции к игнорированию вер­бального компонента в отношениях между влюбленными. В связи с этим на страницах многих сборников интимной лирики прямо или косвенно ста­вится на первый взгляд провокационный вопрос: "Але скажыце: // Наво-шталюбові вершы?" [3, с. 50]. На самом деле актуализация призыва "мол­чать о любви" касается не перспективы существования интимного стихот­ворчества, а извечной и уже упомянутой выше проблемы "искренности су­блимации", которая когда-то трактовалась Б. Вышеславцевым как "крите­рий истинной ценности, "художественной правды"" [2, с. 55]. Иными слова­ми, таким необычайным образом - от противного - поднимается проблема столкновения интимной и "псевдоинтимной" лирики, реальной и абстрак­тной аксиологической значимости самого чувства, верификацийной или фальсификационной ориентированности слова. Неслучайно донесение этой идеи реализуется через неоднократное обращение к образу поэта-нарцисса, процесс написания любовных стихотворений для которого выступает ак­том самолюбования, сосредоточенности на своем "Эго" ("Як тысячы гадоу таму..." О. Русилки, "ап'янелы ад суму паэт любавауся сабой..." В. Трэнас).

Тут уместно будет назвать и такую черту современной лирики, да и литературы вообще, как стремление к миниатюрным формам, ко­торые нередко целиком определяют поэтику интимных сборников ("Вершаняты" Г. Корженевской, "Люты да цябе" А. Зэкова, "Даты" Вс. Горячки, "PAGER-вершы" Г. Лободенки и др.). Отмеченная особен­ность сочетается с лаконичностью выражения авторами (героями) своих чувств, требованием повышенной идейно-ассоциативной наполненнос­ти микропроизведения, а не создания фрагмента, зарисовки, единично­го образа, афоризма, как, скажем, в пейзажной или философской лири­ке. Вспомним известное двустишие Р. Бородулина - поэму, согласно с авторским определением: "Мне цябе не стае // Тае..." [13, с. 329]. Похо­жие миниатюры с повышенной смысловой нагруженностью составляют довольно заметную группу в сегодняшней интимной поэзии: "Мне так баляць //Мае забітьія жаданні, // Што нават страшна // Ад з'яулення новых" [8, с. 5] (О. Русилка, сб. "Ажына"); табою //удваіх // нас бо­лей, // чым іх" [4, с. 98] (В. Жибуль, сб. "Дыяфрагма"); "ліпаю запахла у снежні // за межамі кахання // нічога болей // не засталося" [7, с. 75] (Л. Романова, сб. "Птушкі і рыбы") и многие другие.

Кроме того, в интимной лирике нового столетия словесная форму­ла "я тебя люблю" теряет свое сакральное значение. Девальвация этой фразы в сознании современного человека подчеркивается в поэтических произведениях и на стилистическом уровне. Прежде всего это заме­на слов любви их иноязычными соответствиями (I love you, жё тэм, amo te), создание собственных интимных стихотворений на английском языке (Т. Борисюк, В. Морт) или воплощение их с помощью латинской графики (А. Ходанович, В. Стахвюк, В. Трэнас, Г. Лободенко). Слож­но судить об эффективности таких способов воплощения поэтической мысли, однако подходы в их восприятии могут быть различные: от кон­статации зарождения новой эстетики или скрытой дидактической задачи вернуть словам любви подлинную ценность, возобновить их истинный, первородный смысл до дани моде, демонстрации авторами своей образо­ванности или просто игры.

Интимная поэзия нач. XXI в. репрезентирует и качественно иные по­веденческие модели лирических героев в ситуации любовного конфлик­та. Традиционная во всей мировой литературе его метафора - война - от­ступает на второй план, а иногда трактуется как неприемлемый для ци­вилизованного человека способ отношений: "Пераблытаушы каханьне з вайной, // не зьдзіуляйся спусташэньню душы, // Бо паусюль замест падвойных вяршынь //Атрымаеш празаічньї двубой" [9, с. 106] (Л. Сом, сб. "Свабода Слова Зіма").

Брутальный характер коллизий в решении любовной темы 90-х гг., приемы треша, целью которых был эпатаж, а истоком - аберрационная ре­акция на идеологию половой стерильности соцреалистической литературы ("Некрафілічнае каханне як лозунг" Зм. Вишнева, "Замарыу паэт Марыю... " Вс. Горячки, "Ауторак пяты" А. Бахаревича и др.), также постепенно уходят в небытие. Сущность любовных столкновений сегодняшних героев довольно точно отражает следующее стихотворение А. Ходановича:

Недалёка з гульнямі да бяды,

гульні ж алімпійскія, як рубель:

е2-е4 - і у тры хады

патапіу трохпалубны карабель.

А яна пад ветразем без вады

адарыла позіркам, як рублём,

крочыла - і ты ад яе хады

патануу трохпалубным караблём [11, с. 12].

И хотя любовь все же иногда воспринимается "крывавай карыдай", на которую вызывает лирического субъекта его возлюбленная (Г. Лободен-ко), способная "расстраляць яго сваім позіркам" и "дабіць сваімі вусна-мі" (В. Жибуль), суть такого поверхностного конфликта скорее напоми­нает "морской бой". Исход его всегда мирный, а пострадать в итоге мо­жет только бумага, которая, как известно, все стерпит. Возможно, осла­бление разрушительного начала в сегодняшней лирике связано с тем, что инициатором "войны-игры" преимущественно выступает Она.

В свою очередь, в феминном любовном дискурсе также наблюдают­ся определенные модификации женского образа. Это создание сильной, целеустремленной особы, способной защитить свое чувство, а в случае отсутствия взаимности - противостоять одиночеству:

Ты - не мой каханы,

так, памылка.

Мой каханы не прьіносіць болю, мой каханы не ыжэ ніколі, ён ахоунік і майго спакою, сэрца любай не дзярэ, бы голкай... Выляжанку тую б задаволіу, а мяне не варты. Аніколькі. І таму апошняя адсылка:я каханай буду

не табою [5, с. 26]. (В. Куртаніч)

Подобная "я-концепция" лирической героини целиком оправдана для литературы, где наблюдается процесс уравновешивания гендерной дис­пропорции, особенно заметный в любовной поэзии, которая восприни­мается сегодня (по крайней мере в количественном отношении) преиму­щественно женской сферой деятельности. Психологический портрет се­годняшней обиженной мужчиной лирической героини скорее напомина­ет амазонку: "Ясклала зброю. Стаптала боты. //Зламала кіпці. Пайшла дадому" [10, с. 89]. Поэтому даже измена или уход любимого для нее яв­ляется не основанием для депрессии, а очередной передышкой, так как вскоре вновь "пачынаюццаловы//пачынаюццаловы" [10, с. 16].

Совсем иначе в интимных гинотекстах формируется образ лиричес­кого объекта. Прежде всего необходимо отметить тенденцию к его деге­роизации, т. е. замещению образом антигероя. В культурологии, как из­вестно, этим понятием обозначают протагониста с сомнительной систе­мой ценностей, серую, не способную на смелость и благородство, лич­ность. Описание таких типов в современной лирике приобретает как при­ватную проекцию - в виде разоблачительной характеристики сущнос­ти возлюбленного (чаще бывшего), - так и общезначимую, социальную (Г. Корженевская, З. Дудюк, О. Куртанич, В. Трэнас, В. Морт, Джэти и др.). Неоднократно даже представляются яркие, целостные портреты-дефиниции такого типа "героев-любовников": "... то йдзе прытомны, // мой Адзін-адзіньї // са словамі, як вёртюя вужы, // з усмешкамі, як сліз-кія смаужы, // з вачыма, як халодныя глыжы, // і на вяроуцы лёс вядзе ваучыны" [5, с. 50] (О. Куртанич).

В интимной лирике мужчин воплощение образа возлюбленной, нао­борот, связывается с ее традиционным возвышением и обожествлением. Такая позиция во многом обуславливает общую гармоническую, а вре­менами даже идиллическую, атмосферу лирических текстов о любви (В. Ярец, Э. Акулин, В. Орлов, А. Зэков, Я. Лайков, Г. Лободенко и др.).

Необходимо отметить, что поэтессами также создается идельный об­раз возлюбленного как альтернатива антигерою, однако сферы функцио­нирования этих субъектов выразительно разделены. Непреодолимая чер­та проходит между реальным и виртуальным пространствами (такое обо­собление в приведенном выше стихотворении О. Куртанич обозначено даже графически). Первая выступает территорией ожидания и одиноче­ства. Вторая, будучи соотнесенной в сознании героинь со сном, фантази­ей, мечтой, грезами, поэзией или иным временем, отождествляется с ми­ром, где живет Он - "прыввдны хлопчык" (Л. Сом), "несустрэты рыцар" (Л. Рублевская), "чараунік верасовы", "сфантазіравані>і рыцар" (И. Бог­данович), "неюнуючы сябра" (В. Трэнас). Не удивительно, что и любовьдовольно часто сопровождается эпитетами "непрожитая", "неосущест­вленная", "неисполненная".

Формальные эксперименты поэзии ХХІ в. ведутся преимуществен­но в направлении жанровой диффузии. Примером может служить цикл Ю. Пацюпы "Юрлівия санеты", представляющий собой довольно удачную попытку сочетания в структуре сонета признаков и свойств нескольких жан­ров, не игнорируя при этом композиционных и содержательных требова­ний к каждому из них (сонет-газель-туюг "Эткурэйства", сонет-брахиколон "Шчадрыца", драпа-сонет "Самнамбулізм"). Стремление объединить в одно целое верлибр, акростих и тавтограмму (точнее "минитавтограмму") опред­еляет поэтику цикла "Першы тыдзень без цябе" В. Шнипа.

Выразительная тенденция поиска новых художественных средств и возможностей свидетельствует в пользу того, что любовная поэзия на современном этапе теряет статус самого консервативного вида лирики и представляет собой систему, открытую для новаций и экспери­ментов в духе запросов времени.

Литература:

1.Барт Р. Фрагменты речи влюбленного / Р. Барт. - М.: "Ad Marginem", 2002. - 431 с.

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45 


Похожие статьи

М І Гнатюк - Наукові записки

М І Гнатюк - Наукові записки в 11

М І Гнатюк - Наукові записки в 14

М І Гнатюк - Наукові записки в 15

М І Гнатюк - Наукові записки в 16