Автор неизвестен - Лінгводидактика та соціолінгвістика - страница 62

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64  65  66  67  68  69  70  71  72  73  74  75  76  77  78  79  80  81  82  83  84  85  86  87  88  89  90  91  92  93  94  95  96  97  98  99  100  101  102  103  104  105 

Окрім конкретних (видимих) образів, новозавітний концепт фєюже виявляє метафоричні зв'язки з абстрак­тними категоріями, зокр., асоціюється з метою: Про; ф96vov єтпттоОєї то т'єйда 6 катфкlоєv ev ffprv (Як. 4:5). Такий образ концепта встановлюється імпліцитно на підставі сполучуваності його імені з предикатом єтпттоОєсо «прагнути». Хоч використана Яковом дестинативна метафора і дає ряд характеристик аналізованого концепта, як напр., його 'бажаність' для когось, 'розташування у певному просторі', вона є малоінформативною в плані ви­окремлення додаткових стійких конотацій (це загалом характерно для випадків перенесення імені з абстрактного предмета на абстрактний).

Новозавітний концепт фєюже постає також в образі вмістилища, в якому живуть або перебувають люди, пор.: єі; уар хo^Tv лікріа; 6рю оє ovra (Тит 3:3), єі; уар хo^Tv лікріа; каі ошбєоцп' йбікіа; 6рю оє ovto (Ді. 8:23). Гра­матично це виражається за допомогою прийменників ev, єі; у поєднанні з номінантами концепта. В основі такої, спаціальної, метафори міститься КМ заздрість-контейнер.

У цілому аналіз вторинних засобів концептуалізації новозавітного концепта <D0ONOE показує, що згадана ка­тегорія християнської картини світу є складним структурним утворенням. Свідченням цього є насиченість його образного компонента різноплановими концептуальними метафорами - гігроморфною, реіморфною, біоморф-ною, піроморфною, спаціальною, дестинативною, в основі яких містяться КМ заздрість-рідина, заздрість-предмет, зАздрість-плід, заздрість-істота, заздрість-людина, заздрість-ворог, заздрість-воїн, заздрість-володар, заздрість-во­гонь, заздрість-мета, заздрість-контейнер, що виформовуються на підставі релевантних концептуальних ознак. Найбагатші гами ознак виявляють реіморфна та біоморфна метафори. За зверненням до допоміжного суб'єкта, з яким уподібнюється аналізований концепт, метафори є спільними для кількох авторів НЗ - реіморфна (Марко, Павло, Петро, Лука, Яків), антропоморфна (Марко, Яків, Павло), гігроморфна, спаціальна (Лука, Павло), що інформує про їх закріпленість у свідомості творців текстів, а також специфічними - піроморфна (Іван) та дести-нативна (Яків), що вказує на їх індивідуальний характер. Прикметною рисою образного представлення концепта <D0ONOE є також те, що ім'я суб'єкта уподібнення в текстах НЗ не називається - воно виявляється імпліцитно за допомогою предикативно-ад'єктивних зв'язків номінантів аналізованого концепта.

Подальшою перспективою дослідження образного компонента концепта <D0ONOE може стати його порівнян­ня з метафоричними образами інших новозавітних концептів групи смертні гріхи у плані виявлення особливос­тей їх метафоричної концептуалізації у канонічних текстах християнства.

Література:

1. Апресян В. Ю., Апесян Ю. Д. Метафора в семантическом представлении эмоций // Вопросы языкознания, 1993. - № 3. - С. 27-35.

2. Арутюнова Н. Д. Язык и мир человека. - М. : Языки русской культуры, 1998. - 895 с.

3. Воркачев С. Счастье как лингвокультурный концепт. - М. : Гнозис, 2004. - 237 с.

4. Dahood M. Psalms II (51-100). Anchor Bible 17. - Garden City, NY : Doubleday, 1968.

5. The Greek New Testament, edited by K. Aland, M. Black, C. Martini, B. Metzger (Nestle-Aland 27th Edition of the Greek New Testament). - Stuttgart, 1993. - 918 p.

6. Jaynes J. The origin of consciousness in the breakdown of the bicameral mind. - Boston : Houghton Mifflin, 1976.

7. Liddell H. G., Scott R. A Greek-English Lexicon, 7th ed. - Oxford : At the Clarendon Press, 1890. - 1774 p.

Popowski Remigiusz, ks. Wielki slownik grecko-polski Nowego Testamentu /wydanie z pelnq lokalizacjq greckich hasel, kluchem polsko-greckim oraz indeksem form czasownikowych. - Warszawa : Vocatio, 1995. - 938 s.проблеми лінгвістики тексту та дискурсу

 

 

УДК 81'42:821.161.1-312.6

Абашина В. Н.,

Львовский национальный университет им. И. Франко, г. Львов

СЛОВА КОММУНИКАТИВНОГО ФОНДА В АССОЦИАТИВНОЙ ПРОЗЕ ВАЛЕНТИНА КАТАЕВА (ЧАСТИЦА ДАЖЕ)

У статті викладені результати спостережень над функціонуванням однієї з російських часток в асоціатив­ній прозі В. Катаєва. Проаналізована частка розглядається як слово комунікативного фонду мови, значення якого залежить від низки семантичних, синтаксичних і прагматичних умов вживання. В центрі дослідження комуніка­тивно-прагматичний потенціал частки навіть.

Ключові слова: частка, комунікативний фонд мови, асоціативна проза, В. Катаєв.

В статье представлены результаты наблюдений над функционированием одной из русских частиц в ассоци­ативной прозе В. Катаева. Анализируемая частица рассматривается как слово коммуникативного фонда языка, значение которого зависит от ряда семантических, синтаксических и прагматических условий употребления. В центре исследования коммуникативно-прагматический потенциал частицы даже.

Ключевые слова: частица, коммуникативный фонд языка, ассоциативная проза, В. Катаев.

The article presents the results of observation on the functioning of one ofparticles of Russian in Katayev's associative prose. The analyzed particle is considered as a word of communicative fund of language, meaning of which depends from semantic, syntactic and pragmatic conditions of the use. Much attention is devoted to the communicative and pragmatic potential of a particle even.

Key words: particle, communicative fund of language, associative prose, particle, Valentin Katayev.

Создавая грамматическое учение о русском слове, акад. В. В. Виноградов определил частицы как классы та­ких слов, «которые обычно не имеют вполне самостоятельного реального или материального значения, а вносят главным образом дополнительные оттенки в значения других слов, групп слов, предложений или же служат для выражения разного рода грамматических (а, следовательно, и логических и экспрессивных) отношений. Лекси­ческие значения этих слов совпадают с их грамматическими, логическими или экспрессивно-стилистическими функциями» [Виноградов, с. 520]. Представленное вполне традиционное понимание назначения частиц сегодня может быть уточнено посредством выявления тех семантических, синтаксических и прагматических условий, в которых эти частицы употребляются в высказывании и тексте. В рамках отдельного высказывания, а еще в большей степени в рамках текста частицы демонстрируют такие свои качества, которые невозможно обнаружить при их изолированном от контекста, в частности, лексикографическом изучении. Данное свойство в последнее время дало основание рассматривать частицы в разряде дискурсивных слов, основными признаками которых признаются не соотнесенность с денотатом, не вхождение в пропозициональную структуру высказывания, от­сутствие статуса синтаксического члена предложения. Из таких единиц, снабжающих «высказывание большим дополнительным к лексико-грамматическому составу количеством информации» [Николаева, с. 43], образован, по мнению Т. М. Николаевой, «коммуникативный фонд» языка. В связи с отмеченным задачей настоящего ис­следования стало наблюдение за одной из русских частиц в трех повестях В. Катаева - «Алмазный мой венец», «Трава забвения», «Святой колодец», метод построения которых сам автор определил как ассоциативный. При этом было принято решение идти от текста, то есть использовать метод сплошной выборки, при котором вначале выделяются все обнаруженные в тексте частицы. Актуальность исследования определяется тем, что в последнее время лингвистическая общественность осознала необходимость изучения всех обеспечивающих коммуникатив­ное взаимодействие языковых единиц, в том числе и таких, которые в таксономическом языкознании относились к служебным словам.

Особое пристрастие к частице даже, получившей квалификацию одного из «глубоко антропоориентированных речевых средств», было выявлено Ф. С. Бацевичем [Бацевич, с. 97] у Ф. М. Достоевского. Проведенные наблюде­ния показали, что Валентин Катаев также достаточно часто прибегает в названных выше текстах к этому слову: Всю дорогу, как только тронулись, он не переставая говорил и спорил, придираясь к каждому слову и даже меж­дометию своего спутника [с. 430]; Даже снег желтел в Тверской заставе [с. 482]; Но это ему даже шло [с. 253]. Писатель использует частицу даже в высказываниях, образованных на основе простых и сложных предложений, а также в своеобразных минитекстах - многокомпонентных синтаксических построениях.

Адекватно оценить использование создателем текста языковых средств - конкретных единиц языка или синтаксических конструкций, а в данном случае частиц - позволяет заявившее о себе в последнее время линг-вопрагматическое направление, в основе которого лежит учет характера взаимодействия участников общения, прежде всего автора и его адресата. Описание таких единиц может оказаться плодотворным при проекции на процессы речевого поведения, особенно когда речь идет о характеристике идиостиля и авторского мировидения. Взаимодействие говорящего и адресата учитывается не только при производстве речи, но и при ее восприя­тии: говорящий моделирует возможное понимание сообщения адресатом и выбирает соответствующий вариант его языкового оформления, рассчитывая на адекватную лингвистическую рефлексию адресата. В свою очередь, адресат моделирует возможность понимания, восстанавливает передаваемый смысл, прежде всего ориентиру-

© Абашина В. Н., 2012юсь на те языковые средства выражения, которые употребил говорящий. Изучаемая частица обладает особым потенциалом в этом процессе коммуникативного взаимодействия, поскольку «высказывания с частицами более референтны, более соотносимы с ситуацией и текстом» [Лев, Егорова, с. 93].

Используя анализируемую частицу даже, автор высказывания направляет процесс понимания адресатом своего сообщения, управляет его вниманием, добиваясь тем самым адекватности восприятия. Последнее всегда оказывается связанным с выделением каких-либо важных моментов сообщения, а именно, с организацией и ие­рархией семантических единиц в зависимости от их коммуникативно-прагматической ценности.

В теории актуального членения предложения констатируется, что частицы могут выступать как специаль­ное средство обозначения коммуникативных компонентов высказывания, в частности его ремы. Показательно выделение в «Русской грамматике» в классе модальных частиц разряда, призванного, участвуя в выражении непосредственных реакций говорящего, подчеркивать, усиливать или акцентировать создаваемое им сообщение [Русская грамматика, с. 728]. Основная функция таких частиц, среди которых названа и частица даже, состоит в передаче разнообразных коммуникативных характеристик высказывания, в частности в отражении фокуса во­сприятия передаваемого сообщения. Усиливая определенный компонент высказывания, они концентрируют на нем внимание реципиента. По наблюдениям Г. Е. Крейдлина, частица даже «всегда примыкает к составляющей, которая сама является ремой предложения, либо содержит рему» [Крейдлин, с. 108-109]. Т. Е. Янко, также отно­сящая рассматриваемую частицу к единицам, маркирующим рему высказывания, рематизаторам или, в другой терминологии, к фокализаторам, считает, что данная частица связана с выражением контраста, поскольку может «указывать на соответствие или несоответствие ожиданиям коммуникантов.. , а также предполагать выбор из известного множества» [Янко, с. 337].

Ориентированность рассматриваемой частицы на выполнение ремовыделяющей функции находит объяснение в ее происхождении. Так, по мнению Т. М. Николаевой, частица даже сложилась из двух первичных партикул (час­тиц) да и же [Николаева, с. 8], последняя из которых также относится к числу усилительно-выделительньгх, а следо­вательно, призвана участвовать в обозначении рематической части высказывания. Иными словами, определенный коммуникативный потенциал был заложен у этой частицы изначально, уже в момент ее образования.

Проведенные наблюдения позволили выделить несколько типичных для В. Катаева случаев употребления частицы даже. К первому следует отнести те, которые предопределены присущей этой частице основной ком­муникативной функцией - маркировать обозначение ремы высказывания путем ее усиления. В результате по­явления частицы происходит дополнительная актуализация рематической части высказывания: Иван Алексеевич даже порывался поехать к вам в госпиталь... [с. 514]; Но как же я это сделаю, если я с Блоком, в сущности, даже не знаком [с. 472].

В позиции ремы благодаря привлечению частицы даже получают возможность оказаться не только несущая основную смысловую нагрузку предикативная группа, но и компоненты, выражающие сопутствующую предика­ции информацию: Однако законы железнодорожного расписания оказались непреодолимыми даже для его ка­призного гения [с. 62]. Необходимые условия для того, чтобы такие компоненты оказались в реме высказывания, создает именно частица даже, поскольку с ее помощью актуализируется важные, с точки зрения говорящего, де­тали описываемого события. В приведенном примере удаление частицы приводит к тому, что кардинально меня­ется смысл сообщаемого: авторский вариант имел целью информировать о том, что собственно выступает в каче­стве объекта приложения предикации, в то время как трансформированный - Однако законы железнодорожного расписания оказались непреодолимыми для его капризного гения - дает описание отношений между предметом речи (законы железнодорожного расписания) и его предикативным признаком (оказались непреодолимыми для его капризного гения).

Замечено, что в акцентуации, обеспечиваемой анализируемой частицей, чаще нуждаются те названные лек­сическими группами или синтаксическими конструкциями смысловые блоки, которые оказываются в одном ряду с аналогичными по содержательному наполнению: Впервые мы почувствовали себя освобожденными от всех тягот и предрассудков старого мира, от обязательств семейных, религиозных, даже моральных. [с. 103]; Среди простых, на вид очень скромных, даже несколько серых руководящих товарищей из губревкома, так называемой партийно-революционной верхушки, колченогий резко выделялся своим видом [с. 110]. Автор подсказывает читателю, что собственно для него в этом ряду однородных событий, признаков или обстоятельств наиболее существенно. И это наиболее важное, то, на что должен, в его понимании, обратить внимание читатель, он маркирует частицей даже. При этом В. Катаев применяет частицу даже для обозначения значимости пре­имущественно последнего компонент ряда: Тут же на стене висело еще несколько иконок в золоченых окладах, крестильных крестиков и даже, кажется, граненных пасхальных яичек. [с. 518]. Более того, писателю нередко кажется недостаточным такое выделение из ряда, и он прибегает к еще более энергичному способу - сегментиру­ет усиленный частицей даже компонент: Какое чистое произношение! Артикуляция! Дикция! Совершенно как в Академическом Малом театре! Даже скорее в Художественном! [с. 248]; А я старался ничего не делать. Даже не думать [с. 231].

Чтобы донести до читателя свое понимание описываемой ситуации, направить его внимание в правильное русло, В. Катаев использует прием введения частицы даже в состав вводных конструкций, служащих проявле­нию в высказывании языковой рефлексии автора. Понимая, что читатель должен сделать выбор наиболее важно­го из предлагаемых вариантов описания ситуации, и желая, чтобы он не ошибся в этом выборе, автор переходит к непосредственному выражению своей позиции путем введения в сообщение вводного предложения, передаю­щего его отношение к способу выражения мысли: Он был весьма приличен, вежлив, усат, бородат и, я бы даже сказал, не лишен некоторой приятности [с. 106]; И меня охватила такая щемящая - я даже не боюсь сказать - безумная грусть, описать которую не могу [с. 185].Специфика использования исследуемой частицы обнаруживается также в том, что В. Катаев, указав с ее по­мощью на свой ментальный выбор, тем не менее, испытывает некоторые сомнения в его правильности, в чем лишний раз проявляется одно из важных свойств человеческой натуры - сомнения. Для этого привлекается ввод­ная конструкция может быть, смыл которой обычно толкуется как передача значения недостоверности. Со­единяясь с частицей даже в своеобразный кластер, вводная конструкция приобретает дополнительное значение проблематической модальности: Знаешь, мне кажется, что они занесли сюда возбудителей каких-то никому не нужных воспоминаний, тягостных ассоциаций, может быть даже старых снов [с. 241]; Единственное, что утешало человека-дятла, - это перспектива в конце концов получить бесплатно ящик, а может быть даже и два, баснословного вина «мцване» [с. 249].

Контекст ассоциативной прозы предполагает повышенную эмоциональную составляющую в общем настрое­нии повествователя, усиливающую экспрессию речевого воздействия. Повышению экспрессивности повествова­ния способствует построение так называемых экспрессивных коммуникативных типов высказываний, которые, с точки зрения актуального членения, характеризуются отличным от стилистически нейтральных вариантов рас­положением его компонентов. Вынесение ремы высказывания в инициальную позицию придает высказыванию ярко выраженную стилистическую окрашенность, дополнительную эмоциональность и приближает его к устной речи. Привлечение частицы даже в таких ситуациях служит обозначением такой ремы: Даже кубизм казался им слишком буржуазноотсталым [с. 40]; Даже повторить эти бунинские слова, переписав их своею рукою, и это громадное наслаждение! [с. 390].

Введение в создаваемое сообщение частицы даже имеет принципиально важное значение для его толко­вания. Ее отсутствие не только дает иной коммуникативный тип высказывания, но и изменяет саму суть со­общения, о чем может свидетельствовать следующее сравнение: Даже маленькие маргаритки, выросшие на газонах, отбрасывали миниатюрные тени [с. 219] и Маленькие маргаритки, выросшие на газонах, отбрасывали миниатюрные тени. Такая значимость частицы для характеристики конкретного высказывания, определения его релевантных для восприятия коммуникативных параметров является лишним подтверждением правомерности отнесения этих слов к коммуникативному фонду языка.

Отдельную группу составляют случаи, где частица даже следует за занимающим в конструкции инициаль­ную позицию личным местоимением: Они даже свою группу назвали «Аметистовые уклоны» [c. 21]; Он даже как бы несколько помолодел, будто для него началась вторая юность [с. 135]; У нас даже не хватало сил про-юркнуть мимо старика, продающего папиросы... [с. 87]; Мы даже не успели проститься [с. 514]; О нем даже есть в энциклопедическом словаре [с. 339]. К такому приему оформления высказываний В. Катаев прибегает наиболее часто.

Анализ текстов В. Катаева оказался интересным в силу еще одного обстоятельства. Авторское использова­ние анализируемой частицы позволило провести наблюдения над так называемый малым синтаксисом частицы даже. Оказалось, что в качестве базового компонента эта частица входит в деривативные цепочки: и даже, или даже, ведь даже, не только.но даже, уже даже, пусть даже, пускай даже, как бы даже, или же даже, еще даже, чуть ли даже, даже еще, даже и, даже и того меньше.

Характеризуя особенности функционирования частицы даже, мы неоднократно подчеркивали частотность их встречаемости в изучаемых текстах. Количественные параметры языковых фактов, по мнению одного из со­здателей поэтического языкознания Г. О. Винокура, существенны при анализе поэтического языка: «Даже тогда, когда мы имеем дело с чисто грамматическим материалом, известные психологические закономерности могут открываться в том, в каком внеграмматическом соотношении, например количественном, находятся эти отдельные грамматические факты между собой» [Винокур, с. 47]. Можно утверждать, что использование частицы даже -одна из наиболее характерных особенностей художественного стиля В. Катаева, в значительной степени опред­еляющая его своеобразие, во всяком случае, того, который представлен в проанализированных текстах.

Резюмируя и определяя перспективы дальнейшего исследования затронутой проблематики, следует подчер­кнуть ее насущность: сделать языковые средства доступными для говорящих можно лишь тогда, когда каждое из них наряду с таксономической получат также коммуникативно-прагматическую интерпретацию. И в этом существенным подспорьем будет предметный анализ художественной речи.

Литература:

1. Бацевич Ф. С. Семантика обманутого ожидания: слово даже у Достоевского / Ф. С. Бацевич // Studia rusycystyczne Akademii Swietokrzyskiej. Tom 12. - Kielce : Wydawnictwo Akademii Swietokrzyskiej, 2003. - C. 97-107.

2. Виноградов В. В. Русский язык (Грамматическое учение о слове) / В. В. Виноградов. - М. : Высшая школа,

1972. - 614 с.

3. Винокур Г. О. О языке художественной литературы: Учеб. пособие для филол. спец. вузов / Сост. Т. Г. Вино­кур. - М. : Высшая школа, 1991. - 448 с.

4. Крейдлин Г. Е. Лексема даже (1975) / Г. Е. Крейдлин // Семиотика и информатика. Opera selecta. Сборник научных статей. Выпуск 35. - М. : Русские словари, 1997. - С. 108-120.

5. Лев Л. С., Егорова Т. Г. Выделительные частицы even, only как лексические индикаторы имплицитного отрица­ния в тексте // Служебные слова: Межвузовский сб. науч. тр. - Новосибирск : Новосибирский ун-т, 1987. - С. 91-98.

6. Николаева Т. М. Непарадигматическая лингвистика: (История блуждающих частиц) / Т. М. Николаева. - М. : Языки славянских культур, 2008. - 376 с.

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64  65  66  67  68  69  70  71  72  73  74  75  76  77  78  79  80  81  82  83  84  85  86  87  88  89  90  91  92  93  94  95  96  97  98  99  100  101  102  103  104  105 


Похожие статьи

Автор неизвестен - 13 самых важных уроков библии

Автор неизвестен - Беседы на книгу бытие

Автор неизвестен - Беседы на шестоднев

Автор неизвестен - Богословие

Автор неизвестен - Божественность христа