Ю Ю Шамаева - Синестезия и метафоракак лингвокогнитивная экология концептов эмоций - страница 1

Страницы:
1 

СИНЕСТЕЗИЯ И МЕТАФОРАКАК ЛИНГВОКОГНИТИВНАЯ ЭКОЛОГИЯ КОНЦЕПТОВ ЭМОЦИЙ Ю.Ю. Шамаева, канд. филол. наук (Харьков)

В статье предпринята попытка интегративного переосмысления основ метафоризации как наиболее эффектив­ного способа исследования (периферии) эмоциональных концептов в русле когнитивной лингвистики, психологии, лингвокультурологии В результате анализа с точки зрения логики, психолингвистики, культурологическойсеми-отики было доказано, что концептуальным основанием метафоры является синестезия

Ключевые слова: метафора, концептуальная метафора, синестезия, концепт, эмоциональный концепт.

Ю.Ю. Шамаєва Синестезія і метафора як лінгвокогнітивна екологія концептів емоцій. У статті зроблено спробу інтегративного переосмислення засад метафоризації як найефективнішого засобу дослідження (периферії) емоційних концептів у річищі когнітивної лінгвістики, психології, лінгвокультурології Результатомтакого аналізу є обґрунтування автором статусу синестезії як концептуального підґрунтя метафори з точки зору логіки, психо­лінгвістики, культурологічної семіотики.

Ключові слова: метафора, концептуальна метафора, синестезія, концепт, емоційний концепт.

Yu.Yu. Shamajeva. Synestesy and metaphor as linguocognitive ecology of emotional concepffiie article presents an attempt of reconsidering integratively the basis of metaphorization as the most efficient way of studying the (periphery) of emotional concepts in the framework of cognitive linguistics, psychology, linguoculturology. As a result of the analysis the status of synestesy as the conceptual basis of metaphors has been substantiated from the point of view of logics, psycholinguistics, culturological semiotics.

Key words: metaphor, conceptual metaphor, synestesy, concept, emotional concept.

Целью настоящей статьи является психолого-лин-гвокогнитивный анализ взаимосвязи между явлени­ями синестезии и метафоризации как механизма, под­держивающего эмоциональные концепты в языковом сознании и обеспечивающего их объективацию сред­ствами естественного языка.

Достижение данной цели предполагает осуществ­ление следующих задач: обоснование статуса (кон­цептуальной) метафоры как наиболее эффективного средства изучения (периферии) эмоциональных кон­цептов; выявление синестетического основания ме-тафоризации как акта конституированияэтносеман-тической субъективностиэкспериенцера эмоции по­средством вербальной репрезентации соответствую­щего эмоционального концепта.

Важное место в концептосфере любого националь­ного языка занимают эмоции - «социокультурныйфе-номен, выполняющий множество функций, в том числе и когнитивную» [12, с. 38]. В русле парадиг­мы лингвистического концептуализмаХХІ столетия (В.И.Карасик, Е.С.Кубрякова И.А.Стернин, Т.А.Фе-сенко, А.Н.Приходько, С.А.Жаботинская, И.С.Шев­ченко, Е.И.Морозова, N.Love, G.Lakoff, R.Langacker и др.) проблемы отражения эмоционального опыта в языке, находящиеся в фокусе нашего исследователь­ского интереса, приобретают все большую актуаль­ность по следующим причинам. С одной стороны, потребность в новом синтезе, казалось бы, разных, но в действительности онтологически близких наук -лингвистики, философии, психологии, культуроло­гии - ставит перед современными учеными задачи, связанные с поиском новых фундаментальных осно­ваний исследования мира [21]. В этой связи, меж­дисциплинарные эмотиологические студии оконча­тельно перемещаются в сферу лингвокультурнойког-нитологии [7; 26], и в центре внимания оказываются такие вопросы, как способы репрезентации эмоции на ментальном и языковом уровнях, типы объекти­вирующих эмоции когнитивных и языковых струк­тур и механизмы их взаимодействия, типология язы­ковых средств передачи определенного эмоциональ­но-концептуального содержания и многие другие (Н. Н.Болдырев, В.И.Шаховский, Н.А.Красавский, С .Г.Воркачев, М.М.Полюжин, О.Л.Бессонова, А.И.Приходько Z. Kovecses, V. Zammuner, M. Jarm др.). При этом одним из центральных становится по­нятие кода эмоции [25], вытекающее из представле­ния о культуре как концептуально-семиотической системе. С этой точки зрения эмоции обретают в про­цессе их познания глубокий когнитивно-семиотичес­кий смысл [9; 11]. По словам Е.С.Кубряковой «...спо­собность интерпретировать вещи и эмоции как знаки ... ярко свидетельствует о том, что сам процесс по­нимания мира есть процесс инференционный, к тому же требует семиотической компетентности людей» [13, с. 96-97]. Отсюда следует, что код эмоции (ееконцепт) представляет собой специфическую когни­тивно-семиотическую систему, в которой концепту­альные и лингвистические средства могут использо­ваться для кодирования одного и того же эмоцио­нального содержания, сводимого в целом к эмоцио­нальной картине мира, к эмоциональному мировоз­зрению лингвокультурнойобщности. Это позволяет рассматривать концептуальныйкод эмоции, подобно коду культуры, как «сетку, которую она «набрасыва­ет» на окружающий мир, членит, категорирует, струк­турирует и оценивает его» [10]. Однако в современ­ных теориях эмоций (К.Е.Изард, В.Вилюнас, М.Ар-гайл, Ю.К.Стрелков и др.) до сих пор не имеется ис­черпывающего ответа на вопрос о том, как же деко­дируются эмоции, т.е. каким образом происходит их концептуализация и вербализация. Это объясняется недостаточной степенью разработки как понятийно-категориального, так и экспериментально-методоло­гического аппарата для описания концептов эмоций, что обусловливает своевременность нашего иссле­дования.

С другой стороны, в свете общих насущных за­дач, выделяемых сегодня при изучении языка, цент­ральными становятся вопросы выхода за пределы собственно языковых знаний и обращения к знаниям психолого-энциклопедического характера, участву­ющим в смыслоформировании [2; 23], «проблема трансцендентных содержаний, находящихся за пре­делами языка и языкового мышления» [3, с. 38]. В этом русле именно метафоризация как познаватель­ный процесс, который, согласно Н.Н.Болдыреву, максимально соотносится с системой знаний карти­ны мира, представленнойв сознании индивида в виде (эмоциональных) концептов и категорий, образуя их лингвокогнитивную экологию [4, с. 24], представля­ется одним из наиболее эвристически и методо логи­чески эффективных средств изучения (периферии) эмоциональных концептов. В рамках подхода к ког-ниции как распределенному процессу поиск подоб­ных средств весьма актуален, ибо языковой способ объективации эмоции отнюдь не репрезентирует ког­нитивные процессы, но преобразует каузальные свя­зи между мозгом, телом и миром [15, с. 106-110; 27]. Метафора же, таким образом, выступаетвиталь-ным для функционирования эмоционального концепта механизмом, центрирующим эмоциональную концеп-тосферу относительно её антропогенной языковой реализации, создавая и эксплицируя каскад аксио­логических, целевых, возрастных и прочих «когни­тивных зеркал» (термин Г.Л.Тульчинского [21]) -локализованных в языковом сознании потенциально вербализуемыхкогнитивных образований, отражаю­щих и преломляющих поток обрабатываемой мозгом (эмоциональной) информации, насыщающих его эт-носемантический спектральный состав новыми пси­хо- и концептуально-эмоциогенными составляющи­ми, конституируяэтносемантическую субъективность экспериенцера эмоции посредством вербальной реп­резентации соответствующегоэмоционального кон­цепта.

Необходимость более глубокого понимания мета­форы усугубляетсяеще и тем, что помимо всего про­чего она служит своего рода основанием для обра­зования и функционирования когнитивной категории «фокус концентрации» эмоционально-языкового со­знания. Вышеупомянутыйфокус концентрации пред­ставляет собой культурно-детерминированную субъективнуюконкретно-чувственную или ассоциа­тивную совокупность присутствующих в концепто-сфере когнитивных признаков, которые концентри­руются в сознании этносемантической личности в дан­ный момент, в данном месте или в данном социаль­но-культурном контексте [5]. Проецируясь на мно­жество концептов, эта динамичная категория подоб­но порождающей её статичной генерализующей ка­тегории «я как носитель сознания» также расслаива­ется на множество производных, формируя фокус актуализации соответствующего эмоционального концепта, который на сегодняшний день является еще недостаточно исследованным объектом современной эпистемологическойаттракции.

В этой связи, новизна нашей работы определя­ется попыткой интегративного переосмысления ос­нов метафоризации как онтологической лингвоког-нитивной целостности по отношению к объективации концептов эмоций (преимущественно, их периферии) в свете когнитивной лингвистики, психологии, линг-вокультурологии лингвистической философии. Ре­зультатом такого переосмысления становится опре­деление синестезии как основы метафорической мыследеятельности с одновременной констатацией функции метафоры, как концептуально-лингвисти­ческого механизма конституирования (эмоциональ­ной) этносемантической субъективности.

Объектом исследованияявляется метафора как средство языковой актуализации (периферии) эмо­ционального концепта, а предметом - её синесте-тические характеристики.

В последнее время психологами и филологами широко исследуется явление синестезии (Б.М.Ве-личковский, И.В.Полозова, Н.А.Кобрина, W.Croft, D.Rosenthal и др.), что в переводе с греческого оз­начает «соощущение». Еще Б.Уорф обратил внима­ние на это явление, характеризуя его как возмож­ность восприятия с помощью одного чувства явле­ний, относящихся к области другого чувства [22], что, на наш взгляд, пересекается с явлением схо­лии в психологии эмоций [20, с. 60-61]. Последнее является способностью индивида гармонизировать тот или иной личностный эмоционально-волевой, ментальный либо телесный параметр посредством воздействия на параметр другого порядка. Разви­вая предположение Б.Уорфа, представляется, что синестезия в наиболее полной мере реализуется в метафорической системе, которая передает непро­странственные представления (главным образом сфера мысли, эмоции, звука) с помощью простран­ственных (сфера цвета, света, зрения, гаптики, т.е. всего того, что дает нам формы, структуру, измере­ния). Возможно, именно через метафоризацию, ко­торая, объективируя, неизбежно искажает мысли и эмоции, достигается результат создания глубинного восприятия единства, лежащего в основе разномо-дальных явлений/концептуальных сфер.

В когнитивной психологии явление синестезии рас­сматривается в связи с феноменальной памятью, ко­торая сопровождается синестезией. По формулиров­ке Р. Солсо, синестезия - это именно то состояние, при котором ощущения одной модальности вызыва­ют ощущения другой модальности [6, с. 164-255]. Иными словами, речь идет о наличии в языковом сознании, как минимум, двух интегрированных ин-тенциональностей - так называемой прямой, связан­ной с полаганием объектов и предметов мысли/эмо­ции, и intencia seconda, связанная с полаганием (кон­цептуальных) пространств, в которых эти объекты могут существовать в результате соощущения Вто­рая интенциональность носит рефлексивный харак­тер, соотносится с введением правил предметизации (наделения пространственно-физическими признака­ми) и может опосредоваться специальными понятий­ными (структурными, в нашем понимании), онтоло­гическими и логическими конструкциями, которые являются культурно-маркированными [24].

Итак, явлении синестезии понимается в (когнитив­ной) психологии как возникновение под влиянием раздражения одного анализатора ощущения, харак­терного для другого анализатора, что, по нашему мнению, есть свидетельством взаимосвязи анализа­торных систем человека и целостности чувственно-ментального (эмоционально-когнитивного) отражения объективной лингвокультурнойдействительности в сознании индивида с точки зрения науки о языке. Традиционно лингвистика (начиная с русской клас­сической поэзии ХVIII века) рассматривает синес­тезию как употребление слова, значение которого свя­зано с одним органом чувств, в значении, относя­щемся к другому органу чувств [8]. В ХХ веке по­нимание явления синестезии связывается с анализом механизма переосмысления значения слов с точки зрения того, какие свойства концепта делают возмож­ным употребление наименований одной сущности для обозначения другой. Говорящий, используя синес­тезию, фокусирует внимание на тех компонентах структуры представления знаний, которые отвечают условиям подобия, аналогично явлениям метафоры. При этом единство вербальных, визуальных, слухо­вых и прочих чувственных форм с психо-эмоцио-нальным образом объекта рассматривается как отра­жение объективного мира.

С учетом новых задач и перспектив в решении проблемы соотношения концептуально- языковых и трансцендентных содержаний, к которым относятся эмоции и их концепты, описанные выше толкования синестезии и метафоры не представляются исчерпы­вающими. Поэтому, исходя из трактовки синестезии как предельного состояния «символическойдеятель-ности» (в терминах мыследеятельностной методоло­гии М.К.Мамардашвили [19]), как своеобразной то-пологизации языкового сознания, в качестве гипоте­зы можно высказать предположениео том, что именно синестезия является глубинным основанием метафо­ры как формы (эмоционального) мышления, принад­лежащим сфере бессознательного.

Приведем ряд доказательств. Во-первых, с точки зрения апофатической логики метафора рождается, воспринимается и несет в себе концентрированную информацию не благодаря логическим законам, а воп­реки им. «Никакая логика не может привести к появ­лению метафоры, которая ... представляет собой ре­зультат некого озарения» [18, с. 70]. Можно заклю­чить, что основания метафоры не принадлежат фор­мально-логическому мышлению, а восходят к обла­сти бессознательного (синестетического, согласно Д.Спаррету [27]), обнаруживая присутствие в объекте осмысления весь возможный континуум полярных смыслов и ставя под сомнение тождественность ве­щей/эмоций самим себе. Кроме того, тогда как ло­гические процедуры являются, как правило, много­ступенчатыми, эмерджентные результаты синестезии, как и метафоризации, воспринимаются мгновенно, что соответствует модели работы мышления Д. Бо-ма, в соответствии с которой «поведение нашего метафорического мышления .. неявно отражает не­которые квантово-механические свойства материи, из которой мы состоим, соощущая её» [18, с. 76]. Сам же факт, что метафора не нуждается в пояснени­ях, говорит о том, что она восходит, подобно синес­тезии, к сфере бессознательного.

Во-вторых, аргументом в пользу утверждения си-нестетического основания метафоры может служить значимость метафоры для психоанализа, работающего со сферой бессознательного У самого З.Фрейда способом существования и организации области бес­сознательного/эмоционального является перенос, который по сути и представляет собой (концептуаль­ную) метафору (напомним, что слово «метафора» в переводе с древнегреческого и означает, собствен­но, «перенос»). Подтверждая тезис о базальной свя­зи метафоры с областью синестетического бессоз­нательного можно привести также вывод известного французского психоаналитика Ж. Лакана (1901-1081) относительно того, что синестетическая реальность представляет собой не что иное, как язык, который Лакан характеризует как изначальный первичный язык, предшествующий сознанию [16]. Отсюда, об­ращение к метафорам есть наиболее эффективным способом психотерапевтическоговоздействия, так как их язык является собственным для области бес­сознательного. Связывая эту область и процессы синестезии/метафоризации с правым полушарием мозга и считая, что эти явления имеют отношение к концептуальнойкартине мира индивида и его психо-соматическойсимптоматике современные психолин­гвисты и когнитологи видят прямую связь между метафорой, областью бессознательного, лингвокуль-турными установками и психокорректирующимвоз-действием. Полагаем, что объяснением этому может быть тот факт, что синестезия сама образуетпростран-ство вербализуемых онтологических схем концеп­туальных метафор, по сути являющихся своего рода «конфигураторами, связывающими разные (предмет­ные) области в новую область знания/ощущения» [19, с. 26], средством, позволяющим транслировать, мо­дифицируя, знания из одной области в другую с их последующим прогностическим анализом.

В-третьих, с точки зрения семиотики культуроло­гическое доказательство может быть основано на важ­нейшем значении метафор для примитивных обществ, где они выступали основой объединения и понима­ния культурногоматериала, начиная с самого ранне­го периода человеческой цивилизации, когда еще личностное не выделилось из архаической стихии коллективногобессознательного [14]. На раннем эта­пе развития нашей цивилизации реальные события, явления, предметы, способные вызывать определен­ные эмоциональные реакции, не имели, по-видимо­му, четкой концептуально-вербальной дифференциа­ции. Вероятно, они представляли собой некий еди­ный комплекс общих, синкретично организованных представлений индивида о самом объекте физичес­кого мира и соответствующемэмоциональном отно­шении к нему.

В дальнейшем, синестетически-метафорические аналогии (и даже контроверсии, согласно Н.Д.Ару­тюновой [1, с. 18]), опирающиеся на синкретизм язы­кового сознания этносемантической личности, стали надежным способом сохранить увиденные сходства уже в коллективном сознании, будучи культурной «моделью (схемой, способом), по которой сознание человека основываясь на исходном (имеющемся) содержании знака, формирует новое представление» [17, с. 185] (вспомним, например, древнейший ин­доевропейский миф о сотворении мира и его кон­цептуально-метафорические следы в разных языках, а отсюда и великую антропоморфную структурную метафору - мир уподобляется телу человека, бази­руясь на разномодальном соощущении). Метафора наследуетсинестетические признаки и в том, что они проявляют «сложную зависимость от тесного пере­плетения лингвистического и экстралингвистического опыта человека, обусловливаясь как знанием мира реалий, так и знанием некого психо-семантического образа, создаваемого определенной метафорической структурой при этом не столько называя лингвомен-тальную связь, сколько возбуждая культурноепред-ставление о её существовании» [14, с. 64]. При этом многие метафоры отличает культурныйпараллелизм,независимое обращение в разных культурахк одним и тем же концептуальным областям для репрезента­ции области-цели, что особенно часто наблюдается при метафорическом осмыслении эмоций, в чем так­же проявляется синестетическая природа этого лин-гвокогнитивного процесса.

В заключение резюмируем изложенное выше. Опираясь на рассмотренные доказательства, будем считать метафору концептуально-языковым выраже­нием глубинных бессознательных процессов, одним из которых является синестезия, генерирующая ме­тафоры. Подобно синестезии, метафора представля­ет собой одну из наиболее фундаментальных форм человеческого мышления. А выход за пределы язы­ка и использование в качестве репрезентативного средства неязыковых объектов показывает, что как принцип ментальности она лежит за пределами язы­ка. Соответственно вербализованные (концептуаль­ные) метафоры (эмоций) как средство выражения эт-носемантической субъективностиэкспериенцера - это лишь частное проявление более общей способности человека к заместительной репрезентации содержа­ний, при которой в качестве формы реализации мыс­ли используетсянечто отличное от нее самой, т.е. си­нестезии. В этой связи межкультурноепсихолингви-стическое исследование синестезии концептуально-метафорической объективации эмоциональных кон­цептов с последующим анализом лингвистических механизмов конституирования лингвокультурной субъективностив различных лингвокультурахсостав-ляет перспективу нашего исследования

 

ЛИТЕРАТУРА

1. Арутюнова Н.Д. Метафора и дискурс / Н.Д. Арутю­нова // Теория метафоры. - М. : Прогресс, 1990. - С. 5-32.

2. Апресян Ю.Д. О московской семантической школе / Ю.Д. Апресян // Вопросы языкознания. - 2005. - № 1. -С. 3-31. 3. Берестнев Г.И. К философии слова (лингво-культурологическийаспект) / Г.И. Берестнев // Вопросы языкознания. - №1. - 2008. - С. 37-65. 4. Болдырев Н.Н. Концептуальное пространство когнитивной лингвисти­ки / Н.Н. Болдырев // Вопросы когнитивной лингвисти­ки. - 2004. - № 1. - С. 18-36. 5. Борисенкова Л.М. Когни­тивная система представления мира (на материале сло­вообразования немецкого языка) / Л.М. Борисенкова // Вопросы когнитивной лингвистики. - 2009. - № 1. -С. 62-69. 6. Величковский Б.М. Когнитивная наука: Осно­вы психологиипознания / Б.М. Величковский. - Т.1. - М. : Академия, 2006. - 448 с. 7. Воркачев С.Г. Любовь как лингвокультурныйконцепт / С.Г. Воркачев. - М. : Гно-зис, 2007. - 284 с. 8. Григоренко О.В. О некоторых осо­бенностях отражения в языке процессов чувственного познания мира / О.В. Григоренко // Когнитивная линг­вистика: современное состояние и перспективы разви­тия. - Тамбов : Изд-во ТГУ, 2002. - С. 51-54. 9. Кирилен­ко Т.С. Психологія емоційна сфера особистості: навч. посібник / Т.С. Кириленко. - К. : Либідь, 2007. - 254 с. 10. КовшоваМ.Л. Анализ фразеологизмов и коды куль­туры / М.Л. Ковшова // Изв. РАН Сер. Литературы и языка. - 2008. - Т. 67, № 2. - С. 60-65. 11. Колбіна Н.В. Когнітивно-семіотичний підхід до вивчення мови / Н.В. Колбіна// Англійська філологія: проблеми лінгвісти­ки, літературознавства лінгводидактики - Полтава: Тех-сервіс, 2007. - С. 46-53. 12. Красавский Н.А. Эмоциональ­ная концептосфера немецкого языка: опыт этимологи­ческого анализа / Н.А. Красавский // Вопросы когнитив­ной лингвистики. - 2005. - № 1. - С. 38-43. 13. Кубряко ва Е.С. О семиотически маркированных объектах и се­мантически маркированных ситуациях в языке / Е.С. Куб рякова // Концептуальное пространство языка. - Там­бов : Изд-во ТГУ им. Г.Р.Державина, 2005. - С. 95-101. 14. КубряковаЕ.С. Типы языковых значений: Семантика производного слова/ Е.С. Кубрякова - М. : Изд-во ЛКИ, 2008. - 208 с. 15. Лав Н. Когниция и языковой миф / Н. Лав // Studia Linguistica CognitivaВып. 1. Язык и по­знание: методологические проблемы и перспективы. -М. : Гнозис, 2006. - С. 105-134. 16. Лакан Ж. Функция и поле речи и языка в психоанализ / Ж. Лакан. - М. : Кни­га, 1995. - 63 с. 17. Мечковская Н.Б. Семиотика: Язык. Природа. Культура учеб. Пособие / Н.Б. Мечковская -М. : Академия, 2004. - 432 с. 18. ПолозоваИ.В. Глубин­ные основания метафоры / И. В. Полозова // Вестник Моск. ун-та. Сер. 7. - 2004. - №3. - С. 70-84. 19. Попов А. А. «Схема» и «символ»: на пути к не-дискурсивной концепции мышления / А. А. Попов, И. Д. Проскуровс-кая // Философия науки - №3 (37). - 2008. - С. 18-32. 20. Спиноза Б. О могуществе разумаили о человеческой сво­боде / Б. Спиноза // Психологияэмоций. - СПб. : Питер, 2004. - С. 59-62. 21. ТульчинскийГ.Л. Постчеловеческая персонология. Новые перспективы свободы и рацио­нальности / Г.Л. Тульчинский - М. : Алетейа, 2002. - 677 с. 22. Уорф Б. Л. Отношение норм поведения и мышления к языку / Б.Л. Уорф // История языкознания в очерках и извлечениях - М. : Книга, 1960. - С. 198-225. 23. Чиста -нов М. Н. Лингвистический поворот как отражение кри­зиса онтологии / М.Н. Чистанов // Философия науки. -2008. - № 2(37). - С. 33-43. 24. ЩедровицкийП.Г. Измене­ния в мышлении на рубеже ХХІ столетия: социокуль­турные вызовы / П.Г. Щедровицкий // Вопросы филосо­фии. - №7. - 2007. - С. 36-54. 25. Эко У Отсутствующая структура. Введение в семиологию / У. Эко. - СПб. : Пи­тер, 2004. - 280с. 26. Gasler N. Cognitive approach in emotion taxonomy / N. Gasler // Journal of personality. -2008. - Vol. 9, #2. - P. 205-237. 27. Spurrett D. Distributed cognition and integrational linguistics / D. Spurrett // http:// www. psy.herts.ac.uk/dlg/ab stracts/html

Страницы:
1 


Похожие статьи

Ю Ю Шамаева - Фрактальная семиотика языка эмоций лингвокогнитивное измерение

Ю Ю Шамаева - Концептуальная основа языка эмоций как знанияматричного формата

Ю Ю Шамаева - Синестезия и метафоракак лингвокогнитивная экология концептов эмоций