В М Мойсиенко - Этноязыковая принадлежность руськой мовы во времена великого княжества литовского и речи посполитой - страница 1

Страницы:
1  2  3  4 

Славяноведение,№ 5

 

 

 

 

 

 

 

 

© 2007 г. В. М. МОЙСИЕНКО

 

ЭТНОЯЗЫКОВАЯ ПРИНАДЛЕЖНОСТЬ "РУСЬКОЙ МОВЫ" ВО ВРЕМЕНА ВЕЛИКОГО КНЯЖЕСТВА ЛИТОВСКОГО И РЕЧИ ПОСПОЛИТОЙ

Путаница в названиях официального языка Великого княжества Литовского (ВКЛ) появляется вскоре после возникновения самого термина "руська мова". На изданном в Москве в XVII в. переводе книги украинского писателя Иоани-кия Галятовского "Небо ново є" (1665) написано, что она переведена с белорус­ского языка. Точно так же назван язык произведения известного украинского церковно-религиозного деятеля, печатника, писателя К. Транквилиона-Ставро-вецкого "Зерцало богословіи", изданного в Почаеве в 1618 г.: перевод "съ бкло-російскаго языка на чистый словенскій діалекгь" (1692). В России именно "бе­лорусским" называли этот язык до середины XIX в. Митрополит Е. Болховити-нов утверждал, чтоклорускій языкъ книжной перешелъ в Кіевь, для книгъ же" [1. C. 176-177]; автор статьи "Бклоруссы" в Энциклопедическом словаре Брокгауза и Эфрона также утверждает, что "на бклорусскомъ наркчіи писа­лись литовскіе акты, грамоты и вск публичные акты до временъ Стефана Ба-торія. Такимъ образомъ этотъ языкъ является офищальнымъ съ XIV и почти до XVII столктія" [2. C. 232-233]. В том же словаре в статье "Литовско-Русское государство" отмечается, что там "офиціальним языкомъ былъ русский" [3. C. 286]. Так же назван официальный язык ВКЛ и в советских энциклопедиче­ских изданиях [4. C. 52]. "Литовско-руським" называли его И. Сахаров, И. Кара­таев (см. [5. C. 254]). В историографии и филологической литературе XIX в. в научный оборот вводится (преимущественно российскими учеными) термин "западнорусский язык" [6. C. 182]. Позже в значительной степени благодаря на­учной деятельности Е. Карского фактически произошло отождествление поня­тий "западнорусский язык" и "старобелорусский язык".

В европейской научной традиции термин "руська мова" трактовался по-раз­ному. Теодор Библиандер (1504-1564) под "руськой мовой" понимал украин­ский и белорусский языки одновременно; Петр Статориус (1530-1569) наряду с польским литературным языком выделял диалекты: мазовецкий, руський (украинский) и литовский (белорусский); А. Богорич (1520-1598) в своей грам­матике среди славянских языков упоминает московский и руський; И. Л. Фриш (1666-1743) в книге, посвященной кириллице и московскому языку, упоминает

 

Мойсиенко Виктор Михайлович - канд. филол. наук, старший научный сотрудник Жито­мирского государственного университета им. И. Франко.лишь белорусский, называя киевский катехизис 1645 г. "книгой, написанной на белорусском диалекте" (см. [7. C. 57-60]).

Проблема разграничения украинских и белорусских памятников XV-XVI вв. и определения статуса языка, на котором они написаны, является одной из са­мых сложных в славистике и уже имеет свою историю [1. C. 253-263; 8-14]. Ра­зумеется, больше всего она "беспокоит" белорусских и украинских ученых. Па­мятники, написанные на территории Белоруссии, а вместе с тем и их язык, бело­русские исследователи однозначно считают белорусскими. В историю белорусского языка включаются не только произведения, язык которых лишь с натяжкой можно считать старобелорусским, как Четья 1489 г. [15. C. 84], но и работы, созданные украинскими учеными: "Лексис" и "Грамматику" Л. Зиза-ния, "Лексикон" П. Берынды, "Грамматику" М. Смотрицкого [15. C. 227]. Более того, иногда белорусские специалисты сами нарушают "территориальный принцип" отбора и относят к белорусским явно не белорусские памятники, со­зданные далеко от Белоруссии, в частности "Грамматику" И. Ужевича, написан­ную в Париже (манускрипты 1643, 1645 гг.), или "Букварь" И. Федорова, напе­чатанный во Львове в 1574 г. [16]. Последовательно старобелорусским называ­ет язык памятников с белорусских территорий, входивших в ВКЛ, В. Свежинский [14. T. II. C. 132-163]. Украинские же ученые (лингвисты, истори­ки) в большинстве своем более корректно оценивают языковую ситуацию, сло­жившуюся на землях ВКЛ, называя этот язык украинско-белорусским [17; 18], западнорусским с двумя вариантами: украинским и белорусским [12. C. 10]. По­жалуй, только И. Огиенко официальный язык ВКЛ называл украинским [19.

C. 98].

В данной проблеме существуют свои объективные трудности. Общей была историческая судьба украинцев и белорусов, живших в составе одних и тех же государственных образований: X-XIII вв. - в Киевской Руси, в XIV - середине XVI вв. - в составе ВКЛ (исключая Галицию, Буковину, Подкарпатье), со вто­рой половины XVI до конца XVIII в. - в составе Речи Посполитой (далее - РП). Оба народа унаследовали письменную традицию Киевской Руси. Все это не мог­ло не отразиться в дальнейшем и на формировании отдельных языков - украин­ского и белорусского как таковых, и на характере текстов, написанных предста­вителями указанных народов. Во время вхождения в состав ВКЛ и РП эти тек­сты нередко в плане графическом и языковом практически не различались, хотя, разумеется, писари, например, из Полоцка и Каменца-Подольского чита­ли один и тот же текст по-разному.

Субъективные трудности состоят в том, что каждый исследователь, предста­витель того или иного этноса, сталкиваясь с данной проблемой, стремился по-своему трактовать каждый отдельно взятый памятник, акцентируя внимание на чертах, присущих той или иной языковой системе: белорус - на белорусских, украинец - на украинских.

Скорого разрешения этой проблемы не предвидится, особенно в контексте становления отдельных государств - Украины и Белоруссии. На сегодняшний день общепризнано:

-   в ВКЛ существовал официальный язык, который во времена его функцио­нирования назывался "руським";

-   этим языком пользовались (на письме) предки украинцев, белорусов и ли­товцев;устная речь украинцев и белорусов в это время отличалась от письменного "руського" языка;

-   это различие было более выразительным на юге украинской территории, где отчетливо проявлялся "украинский языковой комплекс" (иканье, отверде­ние согласных перед е, и, слияние древних i, ы > и и т. д.), и на севере белорус­ской, где выступал "белорусский комплекс"[1] (аканье, дзеканье, цеканье и т.д.).

При выдвижении аргументов "за" и "против" не стоит забывать еще об од­ном объективном факторе - об унаследованных общих украинско-белорусских языковых чертах, которые выделяются среди прочих восточнославянских:

-   судьба напряженных редуцированных перед j: укр. крию, мию, блр. крыю, мыю;

-   рефлексация *гыт, *te>lt: укр. вовк, блр. воук;

-   явление удвоения переднеязычных согласных перед *Б)е: укр. суддя, блр. суддзя;

-   утрата начального і: укр. грати, блр. граць;

-   слияние в одном предлоге древних двух съ, изъ > з (із, зо, зі): укр. з бать­ком, блр. з бацькам;

-   чередование предлогов у/в в зависимости от фонетического окружения: укр. взяла в нього и взяв у нього; блр. узяу у яго;

-   наличие фрикативного г [21. C. 153-160];

-   явление протезы в и реже г: укр. вухо, вус, блр. вуха, вус;

-   судьба сочетания *dj: укр. воджу, блр. ваджу.

Едва ли не больше всего работ вопросу идентификации и определению ста­туса языка ВКЛ посвятил академик Е.Ф. Карский [5. C. 188-250, 483-501; 22]. Его взгляды несколько изменялись, однако в целом сводились к тому, что "на­родный (белорусский. - В.М.) язык... служит языком администрации и на нем пишутся юридические и литературные памятники; на нем говорит вся интелли­генция Литовско-русского государства. Этот язык, ставши государственным в Литовском государстве, распространился и в письменности юго-западной Руси, причем в последней явно начал обнаруживать малорусские особенности" [22. T. III. Ч. 2. C. 124]. Основные положения, в которых характеризуется данный язык и определяется его принадлежность, изложены в работе "Что такое древ­нее западнорусское наречие?" (см. [5]). В ней языковед на основе сопоставления черт, встречающихся в памятниках, с данными современной (для времени Кар­ского) белорусской диалектологии пытается продемонстрировать очевидность утверждения о превалировании в западнорусском наречии особенностей бело­русских говоров, и, следовательно, он является белорусским. К таким особенно­стям ученый относит: 1) появление неслогового у (у) на месте у и в; 2) отверде­ние р; 3) наличие написаний жч и его вариантов; 4) аканье; 5) наличие фрика­тивного г; 6) сохранение результатов второй палатализации; 7) сохранение слогов ьій-ій, соответствующих великорусским ой-еі; 8) явление удвоения пе­реднеязычных согласных; 9) дзеканье, цеканье.

Е. Карский отмечает, что черты 1, 3, 5, 6, 8 характерны и для памятников украинского языка, а "выдающаяся" (аканье) и "самая характерная" (дзеканье, цеканье) черты белорусских говоров - в памятниках западнорусского наречияя встречаются редко [5. C. 255-257]. Обратим внимание на то, что 7-я черта явля­ется также характерной для украинской разговорной речи: восьмий, іній; черта 2 присуща до сих пор языку жителей Полесья: бурак, раби. В различных работах Е. Карский к характерным чертам западнорусского (= старобелорус­ского) языка также относит:

-   смешение і и е: поедать, поедеть, къ реці [5. C. 224];

-   переход е в о после отвердевших шипящих, ц и р: пошолъ, съжогъ, чотыри

[5. C. 222-223];

-   появление е на месте безударного а < (*е): упоме нути, гле дэти, тисе чи [5.

C. 191].

Чрезвычайно важные и до сих пор актуальные выводы в связи с данной про­блемой делает Хр. Станг в уже упомянутой работе 'Т)іе Є8итші8СІіе Kan-сіеівргаспе der grossfurstentums Luauen", а также В. Курашкевич в своей рецензии на работу норвежского лингвиста. Из выводов Хр. Станга (их принимает В. Ку-рашкевич) видим, что лишь написание і дает относительно последовательную триальную картину, касающуюся происхождения писаря: сохранение і незави­симо от ударения - писарь с юга Украины; под ударением і, в безударной пози­ции є - с юга Белоруссии или севера Украины; смешение і и є - с севера Бело­руссии. По остальным 15-ти выделенным особенностям (фонетическим, грам­матическим и графическим) южноукраинские (галицкие и молдавские) грамоты противопоставляются волынским и белорусским (сначала приводится пример из южноукраинских грамот, потом из североукраинских и белорусских):

-   из орфографических - буква f - ы;

-   из фонетических - замена і > и в галицких памятниках и отсутствие ее в волынско-белорусских;

-   на месте *е в новых закрытых слогах находим і, и, ю, в то время как в во­лынских эта замена встречается редко, а в белорусских совсем отсутствует;

-   то же касается и написаний у на месте древнего о в той же позиции;

-   кы, гы, хы - ки, ги, хи;

-   смешение ы, и - отсутствие смешения;

-   в словоизменении флексия і в сущ. веп. sg. землі - земли;

-   окончание -ии: людии - е и: люде и;

-   в Dat. sg. сущ. муж. рода флексия -у, -ови - только -у;

-   в Nom. pl. свідци, намістци - сведки, намістки;

-   наличие в этой же форме окончания -ове - -у (-ове только как явный поло­низм);

-   в веп. sg. местоимений и прилагательных тоі, тои, рускоі, рускои - тое, руское;

-   местоименные формы тіхъ, тімъ - тыхъ, тымъ;

-   окончания 1 л. мн.ч. глагола -мъ, -мо, -мы - преимущественно -мъ, только есмо [10. S. 277-279].

В. Курашкевич считает невозможным отличить писарей - выходцев с севера Украины от южнобелорусских на основе анализируемых грамот. Хотя к югу все больше проявляются украинские черты (отвердение согласных перед и *е; мягкость ц'; развитие дифтонга уо в направлении і; формы местоимений що, шо, вуон, вона; отсутствие оглушения дуб, бабка), а соответственно на север -белорусские (цеканье, дзеканье, аканье; велярность ц; отсутствие свидетельств развития дифтонга уо в направлении і; формы местоимений што, йуон, йана; оглушение дуп, бапка), - однако в памятниках XIV-XV вв. подобные черты отображения не нашли. Исходя из этого язык, функционировавший на террито­рии между Луцком и Минском (на основе письменных памятников), В. Кураш-кевич считает наречием срединным (переходным) между южноукраинским и се-вернобелорусским [10. S. 284-285]. Наконец, обратим внимание на важный вы­вод Хр. Станга, который отмечает также В. Курашкевич: ". грамоты третьей группы, севернобелорусской, кроме смешения і и е независимо от ударения, ни одной чертой не противопоставляются второй (срединной) группе" [10. S. 288]. Общий конечный вывод Хр. Станга и В. Курашкевича: ". традицию белорус­ского канцелярского языка начинают галицкие писари Казимира Великого и Владислава Ягелло, значительный вклад принадлежит волынянам во времена Свидригайло. Вместе с тем в канцелярии Казимира Ягеллончика и его преемни­ков работали уже преимущественно писари-белорусы, но кроме смешения і с е не внесли в этот язык ни одной характерной особенности" (курсив наш. -В.М.) [10. S. 290-291].

Главным образом эти и некоторые другие языковые особенности в дальней­шем выделяют ученые в своих работах, доказывая белорусский или украинский характер памятника.

В. Аниченко маркирующими белорусскими чертами, отличающими памят­ник от украинского, считает: 1) смешение і и е; 2) твердость ц: конецъ, палецъ; 3) смешение ч - ц: поцекать, оцищать; 4) наличие окончания прилагательных, местоимений, числительных -ие: малые, великие, первые; 5) употребление в гла­голах 1 лица мн. ч. окончания -м: носимъ, напишемъ; 6) формы составного буду­щего времени со вспомогательным словом бути: буду чытать, буду писать; 7) инфинитивы на -ть: писать, казать [13. C. 22].

Ученый выделяет значительное количество черт в XIV-XV вв., общих дляя украинских и белорусских памятников: 1) утрата безударного и в начале слова: шолъ, маеть, здавна, ма; 2) наличие протезы в, г: вътъ мертвыхъ, Вольга, оув озерищехъ, вовса; 3) древние ы, и, возникшие из і, ь перед j дали и (ы): шию, вторый, долгий; 4) отвердение шипящих: старшый, речъ, чы, тожъ, нашъ, чтучы, вэчысто; 5) переход в -в (у) главным образом в суффиксах глаголов: замешкавъ, Вовчькевичъ, видивъ, хот^въ; 6) смешение в - у: у чомъ, у новину, оусхочеть, с уладыкою; 7) менее распространенный переход у в у: вряду, вчини­ти, вжитки, вкажеть; 8) рефлекс дж < *dj в соответствующих памятниках только в слове їздити и его производных: прИздживалъ, приеждчали; 9) следы фрикативного г: кгвалты, фикгимикгдалы, никды, жикгимонтъ, скиркгаило; 10) отсутствие начального г: осподарь, осподарю; 11) отвердение р: писаръ, по старьіні, мунастыръ, грывенъ; 12) замена к, г, х на ц, з', с': в Ризі, руці, на речце, слузі, пса(н) в троце(х); 13) параллельные окончания -а, -у в существи­тельных мужского рода родительного падежа единственного числа: своего ро­ду, року одного, о(т) броду, около дому; 14) окончание -и(ы) в сочетании с чис­лительными два, три, четыре: два гроши, четыри звоны, два фунты, три па-робъки; 15) употребление окончания в Дат. и Предл. пад. всех трех родов ед. ч.: у клети, у литовскои земли, на томъ мэстци, по ... воли, у галичи, в граде Житомири; 16) падежные формы местоимения той, а также хто, що, ніщо с гласным и(ы): тимъ, тыхъ, кимъ, чимъ, никимъ; 17) формы определительного местоимения вси: всихъ, всимъ, вси (тут белорусское и, как и украинское, воз­никло по аналогии, но теперь закреплено нормой); 18) отсутствие -ть в глаголь­ных формах 3 л. ед. ч.: не мае, дае, буде, може; 19) причастия и деепричастия на -учи, -ачи: будучи, не дбаючи, рахуючи, мовячи; 20) употребление предлога­префикса зъ: зъ болоты, з братомъ, збудовати, зъ гаи, згинулъ; 21) употреб­ление предлога до: до земли, до него, до нас.

Страницы:
1  2  3  4 


Похожие статьи

В М Мойсиенко - Этноязыковая принадлежность руськой мовы во времена великого княжества литовского и речи посполитой