Л В Педченко, М І Філон - Із філологічної спадщини харківського університету - страница 1

Страницы:
1  2 

Л. В. Педченко, М. І. Філон

Харківський національний університет імені В. Н. Каразіна

Із філологічної спадщини Харківського університету

Філологічна думка в Харківському універ­ситеті має давні традиції. Кожен етап розвитку alma mater, починаючи з моменту заснування навчального закладу і закінчуючи сьогоден­ням, пов'язаний із діяльністю багатьох знако­вих для вітчизняної та зарубіжної філологічної науки постатей, зокрема таких, як І. І. Срез-нєвський, О. О. Потебня, Д. М. Овсянико-Куликовський, М. Ф. Сумцов, Л. А. Була-ховський, М. М. Баженов, О. М. Фінкель, Ю. В. Шевельов, З. С. Голубєва, Г. І. Шкля-ревський, Ф. Х. Широкорад, Р. М. Піддубна та інші. Філологічна традиція в Харківському університеті представлена й іншими іменами, можливо, менш відомими, але не менш зна­чущими для становлення й розвитку Харків­ської філологічної школи. Одне з таких імен - Іван Євсійович Срезнєвський, профе­сор Харківського університету, батько видат­ного славіста І. І. Срезнєвського, 200-літній ювілей з дня народження якого буде відзна­чатися 13 червня 2012 року. Публікація робо­ти І. Є. Срезнєвського розпочинає серію ма­теріалів, покликаних окреслити основні віхи на шляху зародження, становлення та розви­тку Харківської філологічної школи. Одні з таких матеріалів і сьогодні зберігають свою теоретико-пізнавальну значущість, інші ціка­ві суто з історичного погляду. Однак і перші, і другі відображають живий подих універ­ситетської філологічної науки в усьому роз­маїтті її наукових напрямків і дослідницьких інтересів.

І. Є. Срезнєвський (6.03.1770-06.10.1819) -письменник, поет, перекладач, професор Ха­рківського університету. Народився в с. Срез-нєвка Сольського повіту Рязанської губернії в сім'ї священика. У 1782 р. вступив до Ря­занської семінарії, після закінчення якої отримав звільнення від духовного звання. У 1792 р. був зарахований до університет­ської гімназії в Москві і в цьому ж році всту­пив на словесне відділення філософського факультету Московського університету. У 1796 році закінчив університет із срібною медаллю. Наступного року був прийнятий бакалавром до учительського інституту при Московському університеті. У 1804 році отримав ступінь магістра філософії й вільних наук і був запрошений до Демидівського училища (м. Ярославль) на кафедру словес­ності давніх мов і російського красномовства. Професором цього училища він залишався до 1812 року, коли був запрошений до Харків­ського університету. Тут І. Є. Срезнєвський очолив кафедру російської мови та літерату­ри. Викладав курси російської словесності, естетики, слов'янської мови. У 1813 році отримав ступінь доктора вільних наук.

Як літератор І. Є. Срезнєвський відомий своїми одами та ораторіями, якими він відгу­кувався на події тогочасного суспільного життя («Оратория на торжество избавления отечества от лютого и сильного врага, в Им­ператорском университете празднованное 25 декабря 1814 года. Харьков», «Победная песнь россов...»), перекладами античних ав­торів (Горація, Феокріта та ін.), численними переспівами псалмів, що друкувалися у пер­шому українському журналі «Український вісник». Дослідницькі інтереси презентують праці «О происхождении и причинах разли­чия дарований в людях» (Харьков, 1812), «Слово о благодеяниях промысла Божия» (Харьков, 1815). «Окреме місце серед розми­слів І. Є. Срезнєвського займає його незакін-чена  стаття   «Славянская  мифология или

0 Богослужении русском в язычестве», в якій коротко схарактеризовано божества слов'ян порівняно з греко-римськими. Стаття ця ціка­ва як натяк на наукові інтереси І. Є. Срез-нєвського, ті інтереси, з яких пізніше почав свою діяльність його знаменитий син - Ізмаїл Іванович Срезнєвський, який написав у молоді роки розлогі дослідження з міфології» (М. Сумцов). Безсумнівно, розвідка І. Є. Срез-нєвського «Славянская мифология.» важли­ва і як окрема сторінка в історії розвитку фі­лологічної науки в Харківському університеті,

як свідчення тяглості наукової традиції, щостала однією з передумов становлення Харків-      ської філологічної школи.

 

И. Е. Срезневский

Славянская мифология, или О богослужении русском в язычестве

Богослужение древних славян нам недовольно известно; а обряды при оном употреблявшие­ся еще менее. Наши летописцы пишут об этом очень коротко, и то как будто с каким-то презре­нием и отвращением; может быть потому, что они боялись, чтобы такими подробными описани­ями идолопоклонства не возродить оного опять в народе непросвещенном и еще недавно по при­нуждению принявшем истинную веру. Такая осторожность похвальна; но мы чрез нее лишаемся многого: ибо ни из чего так нельзя судить о характере народов, как из их религии и обрядов. На­добно думать, что у славян так же, как и у прочих идолопоклоннических народов, были петы ги­мны в честь богов их; но оные по введении христианской веры может быть строго были запре­щены даже и в обыкновенных забавах; - а таких дальновидных писателей не было, которые бы старались тайно писать все древности и чрез то познакомить потомство с их предками. Потому-то все древние песнопения и обряды в скором времени все почти преданы всеобщему забвению и до нас не дошли. Правда, в простонародии и ныне есть кой-какие отрывки древних славянских гимнов или дифирамбов с именами богов, - которые, может быть, остались от тех славянских народов, кои упрямее прочих были в принятии христианства: каковы были вятичи, мурома, и проч. Но все сии остатки так испорчены, так перековерканы, что ничего целого в них найти нельзя. Мы воспользуемся по крайней мере тем, что найдем в наших летописцах в рассуждении древнего славянского богослужения, - и несколько возьмем их преданий.

Если поверить Прокопию Кесарийскому; то древние славяне почитали одного Бога невидимого, которого никогда ни в каких лицах не изображали, - почитали его создателем вселенной, заколали в жертву ему тельцов и агнцев. Они не признавали магометанского рока и ничего не приписывали случаю, но все провидению. В трудных болезнях, или идучи воевать против неприятеля, или в других опасностях делали жертвенные обеты Богу своему, - и по исполнении их упования выполняли оные немедленно.

Никто однако не упоминает о том, как называли славяне сие верховное существо, ими поклоняемое. У цельтов верховнейший из их богов назывался Одином; цельты были соседы славянам, слово один есть также славянское и значение оного всякому известно. Посему можно догадываться, что Один был общий Бог как цельтов так и славян, - хотя утвердительно сказать того нельзя. И то так же от нас совершенно закрыто, когда кончилось у славян такое поклонение единому существу и началось многобожие. Во времена Буривоя и Гостомысла находим, что многобожие уже существовало между новгородскими славянами и чудью. В Колмогарде городке при Ильмене лежащем и в Зимологах около Чудского озера были прорицатели или вещуны (род жрецов), - которые именем богов, неизвестно каких, давали ответы приходящим на поклонение к оным и желающим знать о будущей судьбе своей. История представляет пример сему в самом Гостомысле, - который, увидев значительный сон, посылал в Колмогард и в Зимоголы спросить вещунов о значении оного.

При Владимире в первый раз видим мы имена некоторых богов и некоторые обряды при жертвоприношении употребляемые. Нельзя однако ж думать, чтоб Владимир ввел первый почтение сих богов; он только собрал всех их из разных народов, под его владением находящихся, и сделал из оных как будто Пантеон.

[...]

Хотя исторически нам неизвестно, откуда к славянам и прочим северным народам зашло многобожие; но, кажется, позволительно думать, что это греческие и римские боги на севере приняли другие имена и другие виды: ибо мы увидим, что славянские боги имели почти все свойства богов греческих и римских.

Перун, или как некоторые называют Перкун, был главнейший из богов славянских, -которому приписывали все те свойства, какие греки своему Зевесу, а римляне Юпитеру. Перуново могущество простиралось над всеми явлениями небесными. Он являл себя смертным в молниях, и мщение его ниспускало громовые стрелы на главы грешников. Самое имя означало гром, или громовую стрелу. Происходит от Пера, как необходимого при всех стрелах; или от глагола Парю, который также переиначился из Перю и значит стремительное летание. Может быть, это тот самый бог, которого древние скифы почитали под именем Полея.

У киевского Перунова истукана голова была серебряная, уши золотые, ноги железные, а все прочее из крепкого дерева. В руках держал он камень, на котором представлены были стремящиеся молнии из драгоценных камней, рубинов и карбункулов. Храм его был над Буричевым током, на высоком холму; в оном беспрестанно горел пред ним огонь; жрец,небрежением допустивший погаснуть сему огню, наказывался смертию. В жертву приносили ему волов, часто пленных, особливо христиан, а иногда и младенцев своих.

Истуканов Перуновых было много по разным местам; но знатнейшие из них киевский и новгородский, воздвигнутые Владимиром и Добрынею.

Перуну посвящены были многие леса, в которых срубить дерево считалось за величайший грех, - и одна только смерть могла очистить такое преступление.

Волос, или Велес, после Перуна занимал первое место и почитался богом скотоводства. Славяне, заключая мирные договоры с неприятелем, клялись Перуном и Волосом и еще мечом. Это значит, что у них скотоводство и война были в великом уважении. Истуканы Волосовы были поставлены на многих местах; но мы не находим нигде описания, в каком виде изображался сей бог. Суеверие в рассуждении сего бога не исчезло еще и поныне; и наши простолюдины на место его поставили преподобного Власия. Сей бог по действиям своим похож на греческого Пана, или Паноса; но, вероятно, не по изображению.

Световид (Святовид, или Святович) был бог света и вместе войны. Его можно сравнивать с Аполлоном, которого древние изображали в сиянии; а иногда с луком и со стрелами. Его нельзя прямо назвать славянским богом; он более был в почтении у западных варягов, имел храм на острове Руген в городе Ахрон. Жители сего города, как мужчины, так и женщины, каждый год должны были приносить во храм его по пенязю.

Истукан Световидов был колоссальной величины и сделан из крепкого дерева; имел четыре лица, которые, может быть, означали четыре времени года. Он изображаем был молодым, с завитыми кудрями и в коротком платье. В левой руке держал он лук, а в правой рог из какого нибудь металла сделанный. На боку висел у него превеликий меч в серебряных ножнах. По сторону лежало седло и узда коня его, который тут же изображался в чрезвычайной величине.

Истукан его стоял посреди храма в капище, или в кивоте; и завешен со всех сторон красными и великолепными завесами. К нему никто не мог входить, кроме престарелого жреца; и тот, вхо­дя в капище, должен был удерживать дух, чтоб не осквернить божество смертным дыханием.

Праздновали Световиду по окончании жатвы. В жертву приносили ему скотов. В самый день праздника жрец по заклании жертвы, став пред всем народом, брал из правой руки истукана рог, за год назад наполненный вином, - и смотря, много или мало оное убыло, прорицал велегласно о плодородии следующего года. После того выливал он старое вино пред ногами истукана и на­полнял новым, пил в честь своего бога и просил о ниспослании на поля их обильной жатвы, так­же победы на сопостатов; потом наливал снова рог вином и ставил идолу в правую руку; пирше­ство сопровождаемо было пьянством и игрищами.

Световиду посвящен был белый конь, который всегда стоял при храме его; и у которого не позволялось выдернуть ни одного волоса, а кольми паче сесть на него. Сим правом пользовался один только жрец. Ахронцы верили, что их бог на сем коне ездил побеждать врагов их. Когда должно было гадать о будущем успехе их оружия; то втыкали стоймя перед храмом шесть копий по два в ряд и ко всяким двум копьям привязывали поперек по одному столь высоко, чтобы ло­шадь могла перешагнуть без затруднения. Жрец по прочтении некоторых молитв брал коня за узду и переводил его чрез те поперечные копья. Ежели конь переступал чрез них сперва правою ногою, то сие предвещало хороший успех; в противном случае не надеялись успеха и отлагали войну до другого времени.

Из сего описания видно, что Световид один помещал в себе: Феба, Марса, Цереру и Бахуса.

Купало, или Купала, неизвестно, бог или богиня; я принимаю за богиню, и думаю, что она соответствовала Римской Помоне или лучше Флоре. Она почиталась самою приятною и благоде­тельною; и ее могущество простиралось над всеми полевыми произрастениями. Праздник ее, бы­вший в начале лета, 24 июня, и в середине лета 20 июля, сопровождаем был разными удовольст­виями. Отроки и девицы все, украсившись венками и поясами из цветов или из травы соплетен-ными, раскладывали огонь и, взявшись за руки, плясали около оного, перепрыгивали чрез него и пели песни, припевая имя сей богини. На всех видно было приятное впечатление радости; и то­лько невинные смехи прерывали иногда гимнопение. Праздник сей богини и ныне еще в почте­нии у наших суеверов. Они на место самой Купалы, св. Агриппину назвав Купальницею, Иоанна Крестителя Купальским, составляют разные игрища. В эти дни рвут целительные травы веря, что собранные тогда травы действительны при лечении всяких болезней. Такое упражнение суе­веров заставляет думать, что Купала была также богиня здравия и соответствовала греческому Эскулапию (если принять Купало в значении богини; то сходственнее кажется будет сравнять ее с греческою Гигеею). Мы не знаем, как изображался истукан сей богини.

[.]

Лада во всем была похожа на Киприду или Венеру. Славяне почитали ее богинею любви и браков. Жених и невеста приносили ей в жертву пару голубей; причем жрец, прося новобрач­ным ниспослать благословение, совершал обряд бракосочетания. Она имела, так как и Венера,трех молоденьких сынков: Леля, Полеля и Дида. Лель имел те же должности, что Эрот, или Амур; Полель был славянский Гименей, а Дид занимал место Антерота, божка, отвращающего любовь и во всем противного двум своим братьям. Как сама Лада, так и сыновья ее почитались самыми древнейшими божествами славянскими.

Храм Ладин был в Киеве, а истукан ее неизвестно как изображался.

В остатках старинных хороводных и свадебных песен можно слышать перепорченные имена как матери, так и сыновей ее.

[.]

Дажбог, он же Дашуба и Дажба: это был славянский Плутус; ему приносили жертву и про­сили о ниспослании счастия и богатства. Храм во имя его был в Киеве; изображения его мы не знаем.

[.]

Коляда, по мнению некоторых, был славянский бог мира и соответствовал римскому Янусу. Праздник его торжествовали 24 декабря, который препровождаем был в веселиях и пиршествах. Храм сего бога (а может быть, богини) был в Киеве; об изображении его ничего знать нельзя.

По некоторым местам и ныне еще суеверы торжествуют день сей почти с такими же обряда­ми, как и древние. Мне удалось слышать в детстве один гимн Коляде, которого я одно только на­чало могу припомнить; вот оно:

За рекою, за быстрою, ой калиодка! Леса стоят дремучие, ой калиодка! Во тех лесах огни горят, -Огни горят великие -Во круг огней скамьи стоят -Скамьи стоят дубовые -На тех скамьях добры молодцы -Добры молодцы, красны девицы -Поют песни Калиодушке. -В средине их старик сидит; -Он точит свой булатный нож. -Возле его козел стоит. -

Сие начало показывает самый обряд древнего жертвоприношения.

Некоторые полагают, что в это же время и после несколько дней праздновали славяне богу своему Туру, - богу всяких увеселений и сладострастия. Тур был у славян тоже, что Приап у ри­млян. Особенное же празднество сему богу совершаемо было во время нынешнего Семика; и в сие время выходили оба пола из границ благопристойности.

Нынешние подблюдные песни и святочные гадания суть не что иное, как остатки обрядов при празднествах Коляды и Тура употреблявшихся.

[.]

Ягая-баба, или просто Баба-яга, также может причислиться к богиням адским. Её представ­ляли страшною, сухощавою и огромной величины женщиною с костяными ногами, в руке дер­жащею железный пест (или палицу), которым она погоняла железную же ступу, в коей обыкно­венно разъезжала вместо колесницы. По всем приметам видно, что в виде таком славяне изобра­жали богиню смерти, или Парку, или какую-нибудь адскую Фурию; а может быть, и всё разру­шающего Сатурна: потому что она (как верили), поймав человека, толкла его в своей ступе и по­сле пожирала.

В русских сказках всегда ее представляют живущею в избушке на курьих лапках, которая стояла к лесу передом и которая слушалась путешественников, - если кто скажет: избушка, из­бушка! стань к лесу задом, а ко мне передом. Путешественник обыкновенно заставал Бабу-ягу лежащую на скамье из угла в угол, нос в потолок. Она, почувствовав движение избушки, гово­рит: о сю пору русского духу слыхом не слыхать, видом не видать; а ныне русский дух в очах поя­вился, - кто ты таков? По большей части путешественник был какой-нибудь царевич; и она да­вала ему добрые наставления для продолжения пути его. Ей еще придают множество стад коров и овец; да сверх того молодую и добрую внучку, которая иногда потчевала путешественников молоком: из сего можно заключить, что она была богиня земная - начальница над лесами, русал­ками и стадами - и при том не жестокого характера.

У славян еще были свои земные чудовища; а именно:

1) Полканы, которым приписывали человеческий вид до пояса с руками; а остальное все тело лошадиное с четырьмя ногами. Они по воображению славян имели чрезвычайную силу и, кажет­ся, во всем похожи были на древних центавров.

2) Сивко бурко. Под сим именем разумели они коня невидимого, - которого богатыри призы­вали тогда, когда им было нужно. Сей конь всегда являлся по приглашению следующих слов: Сивко бурко, вещий коурко! стань передо мной, как лист перед травой. По рассказам, какие он делал чудеса, надобно думать: что у него были крылья; ибо он вспрыгивал до окон высоких те­ремов, так что богатырь мог снимать кольцо с пальца какой-нибудь царевны. Он похож на Пега­са; но только служил не поэтам, а рыцарям.

3) Змей Горыныч представлялся или воображался с семью змеиными головами и с страшным крокодиловым туловищем и хвостом. Горыныч, может быть, он назван по тому, что жил в гор­ных пещерах. Действия его и должности состояли в том, чтобы защищать волшебные места, как то: замки, дворцы и пр. По рассказам иначе нельзя было его победить, как отрубить все семь го­лов разом. Но как многие Иваны Царевичи сражались с таким змеем и побеждали его; то из сего заключить можно, что Змей Горыныч был не один.

[.]

У славян также были свои Пенаты и назывались Домовыми. Славяне почитали их защитни­ками домов и уважали менее, нежели богов общих. Таковыми можно почесть змей или ужей, ими обожаемых, Кикимору - бога сна, Симаергла, или Семиргла, Стриба, или Стрибога. О сих богах, кроме имени их, более ничего не известно.

Славяне имели еще нижней степени богов или полубогов. Лешими назывались у них лесные боги или Сатиры. Их представляли косматыми с головы до пояса, имеющими стан человеческий с козьими рогами, ушами и бородою; иногда с козлиными ногами и хвостом. Они имели неопре­деленную величину: в лесу были с лесом равны, а на лугу с травою. Их считали недоброжелате­лями рода человеческого: будто они обходят людей в лесу и помрачают память их, отчего люди не могут найти дороги из лесу. Им же приписывали славяне свойство эха или отголоска, будто они откликаются на человеческий голос и тем заводят в густоту леса; а после, поймав человека, увеселяются щекотаньем его до тех пор, пока он испустит последнее дыхание.

Русалки значили у славян то же, что Нимфы и Дриады у греков и римлян, т. е. богини вод и рощ. Им приписывали все приятности и красоту женского пола. Часто видали их играющих при берегах озер или рек; а иногда они купались и чесали свои длинные зеленые волосы; иногда качались на ветвях больших дерев; иногда видали, что они разматывали на сучьях дерев пряжу, которую, как говорят, крали у деревенских женщин ночью. Славяне приносили им жертву, кото­рая, как видно, состояла в нитках: ибо и ныне еще у некоторых деревенских женщин-суеверок есть обыкновение вешать небольшой моток ниток на старое какое-нибудь дерево.

[.]

Нет ни одного народа, который бы не имел совсем желания узнавать будущее свое счастие и несчастие, - что Промысл вышнего с великим намерением от нас сокрывает. Все имели своих оракулов и гадали о будущем. Славяне также различные имели способы гадания для узнания на­перед о будущих приключениях. Самое обыкновенное их гадание состояло в кружках, у которых одна сторона была белая, а другая черная. Сии кружки бросали вверх: когда кружок упадет вверх белою стороною, это было предзнаменованием счастливым; в противном случае предвещали не­счастие. Когда брошены два кружка, - и один из них покажет на верху белую, а другой черную сторону; в таком случае гадание предзнаменовало посредственный успех в предприятиях. Разли­чный полет птиц, встреча некоторых животных, их крик также почитались у славян пророчески­ми предвещаниями. Таковые и подобные сим приметы и по сие время существуют даже у про­свещеннейших народов.

Общая всех народов суетность выдумала воздавать благоговейные почести телам умерших. Славяне, как люди, имели также свои поминки по усопшим и составляли великолепные праздне­ства в честь их, которые назывались тризнами. Они по смерти родственника своего зарывали те­ло его в землю и на могиле его пили крепкий мед, ели различные кушанья, - при всяком куске и при всяком стакане поминая имя умершего. Над телами же знаменитых людей насыпали высо­кий холм или курган, который служил вместо великолепного памятника.

Из сего обряда мы можем заключить, что славяне признавали бессмертие душ и были приз­нательны в славе и великим деяниям своих соотечественников. Они в сей признательности до то­го доходили, что некоторых причислили к обществу богов. Волхв, или Волховец, был, по повест­вованию некоторых, сын или потомок древнейшего основателя славянского народа князя Славе-на. Он славился своею мудростию; подданные почли его волшебником, выдумали о нем множес­тво чудес и по смерти обоготворили его. Световид был некогда князем славянским; и после мы видим бога света и войны под тем же именем.

Страницы:
1  2 


Похожие статьи

Л В Педченко, М І Філон - Із філологічної спадщини харківського університету