1943) - жизнь с врагом повседневная жизнь в оккупированном немцами харькове (1941 - страница 1

Страницы:
1  2 

Електронна бібліотека

видань історичного факультету

Харківського університету

Скоробогатов А. В. "Жизнь с врагом": повседневная жизнь в оккупированном немцами Харькове (1941 - 1943) // Эпоха. Культуры. Люди (история повседневности и культурная история Германии и Советского Союза.1920 - 1950-е годы) / Материалы международной научной конференции (Харьков, сентябрь 2003 г.): Сб. докладов. -Харьков: Восточно-региональный центр гуманитарно-образовательных инициатив, 2004. - C. 312 - 325.

При використанні матеріалів статті обов'язковим є посилання на її автора з повним бібліографічним описом видання, у якому опубліковано статтю. Дана електронна копія статті може бути скопійована, роздрукована і передана будь-якій особі без обмежень права користування за обов'язкової наявності першої (даної) сторінки з повним бібліографічним описом статті. При повторному розміщенні статті у мережі Інтернет обов'язковим є посилання на сайт історичного факультету.

Адреса редакційної колегії: Україна, 61077, Харків, пл. Свободи, 4, Харківський національний університет ім. В. Н. Каразіна, історичний факультет. E-mail: istfac@univer.kharkov.ua

©Харківський національний університет ім. В. Н. Каразіна; історичний факультет ©Автор статті

©Оригінал-макет та художнє оформлення - зазначене у бібліографічному описі видавництво ©Ідея та створення електронної бібліотеки - А. М. Домановський

А. В. Скоробогатов (Харьков, Украина)

«ЖИЗНЬ С ВРАГОМ»: ПОВСЕДНЕВНАЯ ЖИЗНЬ В ОККУПИРОВАННОМ НЕМЦАМИ ХАРЬКОВЕ (1941 - 1943)

Почти 60 лет минуло после окончания Второй мировой войны этой наибольшей трагедии человечества прошлого сто­летия. Трудно найти в истории события, которые по своим мас­штабам и геополитическим последствиям можно было бы поставить рядом с минувшей войной. Она перемолола и иска­лечила миллионы человеческих судеб, определила направление развития мира. Война осталась в сознании народов бывшего СССР как наиболее значительное событие советской истории. Об этом свидетельствуют и многочисленные социологические опросы населения [1, с 8].

Огромное внимание истории войны уделяли учёные. Не­легко подсчитать, но, наверное, о разных её аспектах в СССР было написано больше, чем о любом другом хронологическом периоде. Были изданы десятки тысяч научных и научно-попу­лярных работ, документальных публикаций и мемуаров милли­ардным тиражом. И сейчас проблемы истории Второй мировой войны остаются одними из наиболее исследуемых в мире. Об­ращение некоторых западных авторов к стандарту интернет принесло им 98 100 сайтов [2, р. 7], посвященных Второй ми­ровой войне.

Безусловно, не только количественные показатели харак­теризовали советскую историографию войны. В этой литерату­ре было много реальных, правдивых фактов, фамилий героев, но значительно меньше живых людей. Фактически история вой­ны превратилась в героико-эпическое полотно, где главными действующими лицами были партия, классы, народные массы. Господствующие в обществе культ героизма, самопожертвова­ния, решающей роли масс в истории, революционного подъёмана деле означали отказ от повседневности, будничности, в кон­це концов интереса к жизни простого человека. История войны превращалась во всё что угодно: в историю военных действий, дипломатии, экономики, тыла, но не жизни простого человека во время войны. В значительной мере она становилась невыра­зительной и беспристрастной. Известные специалисты по исто­рии войны профессора из Германии Бернд Бонвеч и США Ро­берт Турстон имеют основание утверждать, что «война стала почти классным уроком, иссушающим ее тяжелую боль и страдания, чувства и тревоги, надежду и иногда даже радость» [2, р. 3].

И потому восприятие войны со стороны населения ста­новилось всё более неадекватным. Если в 1940 — 1950-х годах был очевидным разрыв между массовым, ещё свежим личным опытом войны и официально-парадной версией, то в дальней­шем, с приходом в социальную жизнь уже трёх не воевавших поколений, массовое представление о войне всё больше следо­вало провозглашённым канонам, всё более забывалось субъек­тивное восприятие войны, её действительная трагедия для обыч­ного человека, боль и слезы. С годами этот разрыв .зафикси­ровался в подсознании широких масс населения. Между тем и субъективное восприятие войны имеет огромное значение для воспроизведения её полной картины. И дело не только в том, что «окопная правда» солдата существенно отличается от мар­шальских воспоминаний. Если бы у обычного человека спроси­ли о войне в тот момент, когда он закоченел от холода или обес­силел от истощения и нечеловеческого напряжения, испытал физическое насилие и психологический шок, то и эта непо­средственно живая, неприкрашенная оценка была бы такой же правдой войны, как и слёзы радости в День Победы. И потому задача современных историков состоит в том, чтобы воссоздать максимально полную историю войны, показать, чем она была в действительности и что означала для простых людей. Иными словами, показать человеческое измерение войны, её соци­альную проекцию.

Такой подход является особенно актуальным для исследо­вания истории войны в Украине. Она была связана с оккупаци­онным периодом, так как подавляющее большинство населения, свыше 30 млн, находились под немцами. По большому счёту, история войны в Украине есть прежде всего история оккупации. Эту очень простую вещь фактически проигнорировали в после­военный период, что признаёт сейчас большинство историков [3, с. 6; 4, с. 132]. Даже иностранные исследователи подчёрки­вают, что «мы имеем историю немцев в Советском Союзе, но не историю Советского Союза в период немецкой оккупации» [2, р. 3].

Большой интерес в рамках этой темы представляют про­блемы «город и война», «город и оккупация», особенно такой мегаполис, как Харьков. На протяжении 1920 — начала 1930-х годов Харьков был столицей Советской Украины, её крупней­шим индустриальным центром. Достаточно отметить, что нака­нуне войны здесь было сконцентрировано 40 % машинострои­тельных мощностей Украины и проживало около 900 тыс. человек. С началом войны на город неоднократно накатыва­лись волны эвакуированных и беженцев с Запада, в оккупации осталось почти 460 тыс., а примером, в Киеве около 365 тыс. [5, с. 28].

Ещё более впечатляющую картину нарисовал в октябре 1943 года председатель Харьковского горсовета А. И. Селиванов: «Надо учесть, заявлял он, что Харьков перед войной имел 928 тыс. населения. Я не говорю об окраинах Харькова, где на­ходился главным образом рабочий люд. К нам приезжали каж­дый день 250 тыс. человек это не входит в миллион. К нам был большой наплыв из Западной Украины. Мы стали выдавать карточки в августе 1941 года и было около 1 400 тыс. человек, связанных с жизнью Харькова, и работающих в городе было полтора миллиона человек» [6, ф. 1, оп. 70, д. ПО, л. 168]. Если принять во внимание эти соображения, индустриальный и че­ловеческий потенциал города, то можно сделать вывод, что Харьков был крупнейшим городом Советского Союза, оккупи­рованным вермахтом. Именно так расценивали роль города не­которые западные исследователи [7, S. 220], а также немецкие военные, которые захватили город [8, RH 26-57/25].

Оккупация Харькова немецкими войсками продолжалась с 24 октября 1941 года, с небольшим перерывом в феврале-мар­те 1943 года, до 23 августа 1943 года. Наведение общего порядка и замирение города были возложены, кроме городской и трёх местных комендатур, также на две оккупационные дивизии57-ю и 68-ю. Кроме них, в Харькове были расквартированы мно­гочисленные немецкие учреждения и воинские подразделения. Всего в городе находились около 100 тыс. солдат вермахта [10, КМФ-8,оп. 2, д. 138, л. 58].

Проведение в жизнь политической линии нацистского руководства Германии осуществлялось в первую очередь поли-цейско-репрессивным аппаратом: зондеркомандой 4а во главе с Паулем Блобелем, стационарной службой СД во главе со штурмбанфюрером СС Кранебиттером, а также немецкими и украинскими полицейскими силами тайной фельдполици-ей, жандармерией, шуцполицией, шуцманшафтом. Это были не­малые полицейские силы, которые устанавливали нацистский порядок в городе. В целом, деятельность военных в Харькове убеждает в справедливости сделанного уже ранее учёными вы­вода об их ответственности за преступления против человече­ства, отрицает версию о «чистом» вермахте.

Как свидетельствуют данные первой поднемецкой регист­рации населения Харькова в декабре 1941 года, его численность составляла 456,6 тыс. человек, в том числе женщин в возрасте 16 — 60 лет — 171 тыс., детей до 16 лет — 128 тыс. и людей пре­клонного возраста свыше 60 лет — 48,4 тыс. [9, ф. Р-2982, оп. 2, д. 16, л. 54]. Итак, 77 % населения Харькова составляли женщи­ны, дети и старики наиболее уязвимые его категории, кото­рых Советская власть предоставила самим себе. Именно на них легло всё бремя оккупационного режима.

Разделяя тактику «выжженной земли», сталинские вельмо­жи эвакуировали в тыл страны и уничтожали не только произ­водственный потенциал, но и продовольствие, разрушили ком­мунальное хозяйство города. Секретарь Харьковского обкома партии А. Епишев в своём отчёте в Москву отмечал: «Город Харьков оставлен врагу без света, воды, канализации, без запа­сов топлива и каких-нибудь запасов хлеба и других продоволь­ственных товаров...» [9, ф. П-2, оп. 31, д. 4, л. 24]. Город был оставлен врагу вместе с его жителями!

Такими были действия родной власти, чего же можно было ожидать от нацистского руководства Германии, которое, исходя из принципов «истребительной войны» против СССР, разрабо­тало накануне войны далеко идущие планы уничтожения его народов через «стратегию голода». В соответствии с этой стра­тегией планировало кампанию и военное командование. В кон­це концов, это один из законов войны, завоеватели кормятся «из земли», которую они покоряют. Тем не менее, уже в ходе вой­ны, особенно после провала блицкрига, всё отчётливее набира­ли силу прагматические соображения. Постоянно возрастающие потребности фронта усложнялись не столько состоянием тыла, сколько положением местной рабочей силы, которую надо было накормить. Постепенно возникает потребность исключить из «стратегии голода» часть местного населения.

Конечно, у военных были свои проблемы. Им надо было обеспечить бесперебойное снабжение продовольствием солдат вермахта. Документы тыловых служб 6 А по этому поводу сви­детельствуют о довольно напряжённом положении со снабже­нием армии осенью 1941 года. Харьковщина в значительной мере была опустошена, в особенности в результате произвольных рек­визиций со стороны военных. А подвоз продовольствия из тыла тормозился транспортной проблемой. И всё-таки снабжение продовольствием войск и рейха было налажено. По сообщению экономической инспекции, уже в конце 1941 — начале 1942 го­дов войска были обеспечены из сельских районов: мукой на 100 %, свежим мясом на 100 %, ужином на 100 %, жиромна 10 %, табачными изделиями на 10 %. Кони были обеспе­чены овсом и соломой на 100 % [10, КМФ-8, оп. 2, д. 157, т. 5, л. 19]. Весной 1942 года каждый немецкий солдат должен был получать под надзором даже 14 г рыбьего жира в неделю.

На таком фоне особенно трагично выглядит судьба харь­ковчан, ибо с началом оккупации города голод достиг ужасныхмасштабов. В городе не существовало ни одного канала органи­зованного снабжения хлебом. Это был голодомор, какого город ещё не видел. Люди опухали от голода и гибли. По некоторым данным, в городе от голода умерло до 30 тыс. человек [11, с. 38, 50]. Весной 1942 года голод был причиной смерти более чем 70 % людей [9, ф. Р-2982, оп. 3, д. 79, л. 103; оп. 4, д.390 а, л. 4; оп. 8, д. 24, л. 97—98]. Уровень смертности населения был такой, что при его сохранении полное обезлюдение ожидало город на про­тяжении 10 лет. Постепенно голод медленно отступал, особен­но с августа 1942 года, когда была введена карточная система, но он никогда не был ликвидирован.

Карточная система в Харькове не была тождественной не­мецкой. Обеспечение по карточкам не было обязательным, час­то прерывалось. Общегражданский рацион в Германии состав­лял 2000 калорий и складывался таким образом: хлеб ржаной — 2350 г, картофель — 4500 г, сыр — 60 г, яйца — 1, крупа — 400 г, маргарин — 200 г, сахар — 150 г, повидло — 175 г, мясо — 300 г, молоко - 2 л, соль - 140 г [9, ф. Р-2982, оп. 5, д. 27, л. 4].

В то же время харьковчане имели продуктовую пайку по калорийности в 2,5 раза меньше, так как она равнялась лишь 791 каллории [ 9, ф. Р-2982, оп. 5, д. 27, л. 4]. Даже по нормам тяжёлого производства работающим выдавали на неделю 2000 — 2500 г хлеба, 75 г жиров, 250 г крупы, 300 г соли, 200 г подсол­нечных семян, 75 г сахара [9, ф. Р-2982, оп. 5, д. 81—82]. Нормы снабжения не были постоянными и часто изменялись. В самые благоприятные периоды питание получали 80—90 тыс. человек, то есть меньшая часть харьковчан. И, вдобавок, голодный раци­он не обеспечивал элементарного выживания человека.

Поэтому важнейшим источником снабжения продоволь­ствием в период оккупации были 14 рынков города. Но цены.., от них кружилась голова, в особенности в сложные времена на­чала оккупации. Так, цена 1 кг ржи на 1 февраля 1942 года со­ставляла 167 руб., пшеницы — 250 руб., ячменя — 206 руб., куку­рузы — 222 руб., гороха — 250 руб., картофеля — 100 руб., лука — 100 руб., свеклы — 80 руб., масла животного — 2400 руб., сала

2000 руб., сахара - 833 руб. [9, ф. Р-2982, оп. 7, д. 1, л. 1 - 5]. И это при отсутствии денежных доходов населения или при среднемесячной зарплате в размере 500 — 600 руб.

Безусловно, в такой ситуации люди могли жить только за счёт продажи собственных вещей. Среди населения Харькова возникает сначала спорадическое, а потом массовое явлениедвижение на село, или на мены. Главной целью этих мен было обменять домашние вещи на продовольствие непосредственно в сельских районах области. Мать Л. Гурченко обменяла на селе за макинтош и шевиотовое пальто мешок муки, сало и бидон­чик меда [12, с. 41]. С течением времени условия обмена для го­рожан значительно ухудшились, что заставляло горожан расши­рять маршруты мены, достигать даже районов других областей. Можно сказать, что мены спасли жизнь городу.

Очень серьёзным испытанием для харьковчан стала зима 1941—1942 годов. Морозы пришли очень рано. Уже в ноябре среднесуточная температура в Харькове составляла минус 4,4°, а по средним данным за предыдущие 48 лет наблюдений плюс 0,8°. В январе 1942 года среднесуточная температура равнялась минус 15,8° при средних показателях минус 6,9°. Столбик тер­мометра опускался до минус 32,6°, а высота снежного покрова составляла 54 см [9, ф. 2982, оп. 4, д. 140, л. 56]. Западные люди склонны преувеличивать «русские морозы», ощущая перед ними какой-то ужас. Даже серьёзные исследователи на Западе тира­жируют, например, записи Гудериана, который зафиксировал в Подмосковье 10 декабря 1941 года температуру минус 63°. «Сол­даты, которым посчастливилось найти полевую кухню, пишет Лен Дейтон, обнаруживали, что кипящий суп успевал замерз­нуть, прежде чем они его доедали. Тот, кто снимал штаны, что­бы опорожниться, умирал от переохлаждения кишечника» [13, с. 546]. Нет, таких морозов здесь никогда не было. Но и при ми­нус 30—35 °С, из-за отсутствия у населения угля и дров, разру­шения тепловой сети, холод становился страшным врагом.

Настоящей бедой для харьковчан стало разрушение водо­провода и отсутствие питьевой воды. Снабжения населения во­дой сначала вообще не было. В особенности тяжёлое положе­ниє было зимой 1941—1942 годов, когда главным источником во­доснабжения стали харьковские реки. Возле прорубей выстраи­вались очереди стариков, детей, женщин. Измождённые люди должны были приложить немалые усилия, чтобы преодолеть склоны рек Харьков и Лопань, Журавлёвские кручи, попасть в Нагорный район, где их уже ждали немецкие солдаты, кото­рые использовали воду для различных целей. Обессиленному че­ловеку приходилось заправлять, например, немецкое авто и сно­ва плестись за водой. Многие люди при этом падали.

В соответствии с установками новой власти всё население должно было работать на немцев. По требованиям военного вре­мени население Харькова сразу же было мобилизовано на вы­полнение разных оборонительных работ, а 23 марта 1942 года комендант Харькова издал приказ о введении всеобщей трудо­вой повинности [14, 1942. — 25 марта]. За невыполнение этого указа, отказ от работы, говорилось в приказе, виновные будут строго наказаны [14, 1942. — 25 марта]. Очень часто мобилиза­ция рабочей силы приобретала характер воинских операций, в особенности с приближением фронта и использованием на­селения на оборонительных работах. В целом во 2-й половине 1942 года — 1-й половине 1943 года на разных работах в Харько­ве использовалось приблизительно 60 — 65 тыс. человек [10, ф. 3080, оп. 1с, д. 37, л. 7], что составляло более чем половину населения трудоспособного возраста.

Очень сильно дестабилизировали жизнь в Харькове на­сильственные акции в отношении «остарбайтеров» с целью де­портации их в Германию. Они были разными по форме от ре­гистрации местного населения на бирже труда и до откровенно грубой охоты на людей [15, S. 467 — 469]. К сожалению, имею­щиеся сейчас статистические данные о численности «остарбай­теров» не позволяют окончательно решить этот вопрос. По дан­ным Харьковской городской управы, за семь месяцев 1942 года из Харькова в Германию было вывезено 33 701 специалист [10, ф. 2982, оп. 5, д. 16, л. 26, табл. 27]. По другим данным управы, за одиннадцать месяцев 1942 года в Германию было вывезено 43 262 харьковчанина [10, ф. 2982, оп. 5, д. 24, дополнения заноябрь 1942]. По данным немецких органов хозяйственного управления Харькова (Викдо) численность отправленных в Германию рабочих-специалистов из Харькова увеличилась на 20 августа 1942 года до 66 521 человека [10, КМФ-8, оп. 2, д. 156, л. 382]. Наконец, по официальным советским данным, всего за период оккупации из Харькова было вывезено ПО тыс. прину­дительных рабочих [9, ф. П-2, оп. 14, д. 1, л. 9].

Большое влияние на сознание и действия широких масс населения оказала церковь. С нападением на СССР Германия задекларировала свободу вероисповедания для местного насе­ления [9, ф. Р-3086, on. 1, д. 1с, л. 22]. Учитывая это, уже на начальном этапе оккупации Харькова в городе возрождает свою деятельность православная церковь. В результате уже в 1942 году на Харьковщине действовало свыше 200 церквей, в то время как накануне войны в Харькове работала лишь одна Казанскаяцерковь [14, 1942, 31 марта]. Особенно быстрыми темпами шло развитие приходов Украинской автокефальной православной церкви, на которую сначала сделала ставку новая власть. Со вре­менем происходит развитие и Автономной православной церк­ви, которая сохраняла подчинённость Москве. Обострение от­ношений между православными конфессиями в Харькове, в том числе вокруг церковных помещений, не могло не отразиться на способности православной церкви удовлетворить религиозные потребности местного населения, вообще поддержать простого человека в тяжёлую годину оккупации. А потребность в этом была большая.

В сфере образования новая власть разрешила открыть 4-классные народные школы. Всего в 1942 году было открыто 23 начальные народные школы, в которых было 263 класса и 8 967 учеников [9, ф. Р-2982, оп. 4, д. 184, л. 66]. Численность учеников сильно колебалась по месяцам, временами посещение школ было недостаточным. В мае 1943 года школы посещало 3 541 человек [9, ф. Р-2982, оп. 3, д. 11, л. 4]. Эти показатели намного уступали довоенному времени, когда, например, в 1940 году в Харькове насчитывалось 138 школ и более чем 96 тыс. учеников [16, с. 40] .

Страницы:
1  2 


Похожие статьи

1943) - жизнь с врагом повседневная жизнь в оккупированном немцами харькове (1941