Ю В Мелякова - Интерпретация истории как предмет герменевтики - страница 1

Страницы:
1 

Електронна бібліотека

видань історичного факультету

Харківського університету

Мелякова Ю. В. Интерпретация истории как предмет герменевтики // Актуальні проблеми вітчизняної та всесвітньої історії: Збірник наукових праць молодих вчених. - Харків, 1998. - C. 128 - 131.

При використанні матеріалів статті обов'язковим є посилання на її автора з повним бібліографічним описом видання, у якому опубліковано статтю. Дана електронна копія статті може бути скопійована, роздрукована і передана будь-якій особі без обмежень права користування за обов'язкової наявності першої (даної) сторінки з повним бібліографічним описом статті. При повторному розміщенні статті у мережі Інтернет обов'язковим є посилання на сайт історичного факультету.

Адреса редакційної колегії:

Україна, 61077, Харків, пл. Свободи, 4,

Харківський національний університет ім. В. Н. Каразіна,

історичний факультет. E-mail: istfac@univer.kharkov.ua

©Харківський національний університет ім. В. Н. Каразіна; історичний факультет ©Автор статті

©Оригінал-макет та художнє оформлення - зазначене у бібліографічному описі видавництво ©Ідея та створення електронної бібліотеки - А. М. Домановський

"1

Интерпретация истории как предмет герменевтики |

В качестве предмета изучения исторической герменевтики выступает практика анализа истории. На правах «метода всех наук о духе», как рассматривал её Ф.Шлейермахер [3,с.46], герменевтика стремится к абсолютному познанию истории и единства мира посредством интеллектуального созерцания содержания текста. Таким образом, лингвистическая семантика и герменевтика имеют единый объект изучения - текст. Однако сферой приложения семантических изысканий являются единичные, конкретные языковые структуры , вычлененные из смыслового контекста, в то время как герменевтика силится охватить и расшифровать символизм всеобщего, взглянуть на текст как на ключ к решению проблемы «смещения горизонтов» [ 3,с.98].

В сущности, событие, стоящее за содержанием устной речи или текста, есть тот самый вожделенный объект, зачастую именуемый истиной, могущий быть постигнут только посредством интерпретации, которая не зависимо от того, кем и как осуществляется, претендует на объективность. Ж.Делёз определил событие как «фантазм», который не является ни действием, ни страданием под чьим-либо действием, а результатом действий и страданий - чистым событием [4, с. 102]. К.Ясперс называл историей «то внешнее, что происходит в пространстве и во времени в определённом месте» [10, с.230]. Следовательно, событие по своей сути исторично, потому как привязано к определённому времени и месту.

Не случайно, в XIX в. эволюция герменевтики шла по пути насыщения её проблемного поля историческим измерением, возникшем в основном благодаря вкладу В.Дильтея. Герменевтика, осмысленная как постижение историчности оказывается основой наук о духе, ибо исторический процесс мыслится как подлежащий расшифровке текст.

Однако определение «постигающей деятельности человеческого духа» дал герменевтике ещё Ф.Шлейермахер в сер. XIX в. [3,с.54], отводивший решающее значение в осуществлении акта понимания истории психологическому «вживанию», весьма близкому «интуитивному переживанию» В.Дильтея [5,с.92].

Именно на этой почве возникает, спустя некоторое время, концепция Х.-Г. Гадамера, ознаменовавшая своим появлением новый виток в развитии герменевтики. Х.-Г. Гадамер, в свою очередь, отказывается от попытки Ф.Шлейермахера и В.Дильтея поставить интерпретатора в историческую ситуацию автора текста [3,с.86]. По его мнению, совершенно необходимо осознание последним собственной исторической обусловленности, учёт (но не игнорирование) наличия предварительного понимания текста, так называемого предпонимания текста, обусловленного субъективным жизненным опытом иразличными «предрассудками».

Для осознания ложности отдельных предубеждений и умения избавиться от влияния их на понимание, Х.-Г. Гадамер видит необходимость в «диалоге» интерпретатора с изучаемым преданием, текстом, а следовательно, событием [3, с.312], чем стремится разрушить сложившуюся абстрактную противоположность между историей (в значении событие) и знанием о ней.

М.Хайдеггер, обращаясь к «способности суждения», подчёркивает при этом исключительную значимость языка, который «впервые даёт имя сущему», и благодаря такому именованию, «впервые низводит сущее в слово и явление» ( 9.225).

Так, структурализм и семиология предлагают свой семантический анализ текста как суммы языковых знаков и выражений, согласно которому «идеологический язык» выступает в качестве кодирующего, маскирующего смысл средства [1, с.83; 8, с.67].

Традиция структурализма, в частности в лице Р.Барта, отвергает способ постижения истории (в понимании фактов-смыслов) посредством отождествления её с современностью, выявляя очевидную губительность «мифа о двойничестве» [2,с.П6].

Интерес к языковой системе проявляли в своей деятельности отнюдь не только классические лингвисты, структуралисты или герменевтики. Язык как интерпретирующее средство стал объектом рассмотрения, в том числе деконструктивизма. Однако выявленное Ж.Делёзом положение смысла, балансирующего на границе языка и сознания, оказалось весьма зыбким. Ж.Делёзом была обнаружена также опасность нонсенса, который «более не создаёт смысл, ибо он поглотил всё» [4,с.253 ].

То, что в литературоведении обычно называют «формой» структуралисты назвали искусственным приёмом, привнесённым в произведение автором. Достичь же первичной структуры произведения можно лишь снимая покровы, которые образует форма, или стиль. Возможность освобождения от культурных стереотипов, находящихся в психике человека, видится им в применении так называемого автоматического письма. В то же время Анре Бретоном было установлено, что автоматизм психики, хотя и является эффективной формой самовыражения, тем не менее не имеет отношения к подлинному творчеству, и тем более далёк от здравого смысла [ 1,с.85 ].

Согласно негативистской концепции Т.Адорно, ближе к миметическому языку на который он возлагал надежды освобождения внутренней природы вещей, находится устная речь [7,с.150 ]. Это, в свою очередь, подтверждает ту самую европейскую философскую традицию относительно «голоса», которую критикует Ж. Деррида [8,с.73]. Именно в живом слове, пластичном, податливом, изменчивом, выражается миметическое, непосредственное, индивидуальное.

Принято считать, что произведение имеет такое же отношение к писателю,как плод к дереву. Вне всякого сомнения, структуралисты всё ещё рассматривают произведение как плод, но дерево в их понимании - скорее уже социальная! реальность, а не личность автора. Произведение расценивается как продует ] коллективного подсознания. Следовательно, не писатель пишет своё произведение,, ■ а оно «пишется» через него. Создатель - медиум и выступает лишь в качеств? посредника [1, с.89].

Современная функция литературы заключается в восстановлении действительности, окружающей писателя, и обнаружении культуры. Таким образом, совершенно очевидно подобие функций историка и литературного критика, в том числе определённое единство их задач и методов.

Так, исходя из богатства опыта исторической и философской герменевтики, актуальной представляется проблема внесения изменений в принципы истолкования истории. В этом случае велика вероятность разоблачения утопизма универсальных герменевтических методик, которые были разработаны в XVIII -н. XX вв. и которые пытались в прошлом наложить на историю. Внимание следует сосредоточить на ситуативности отбора этих методик при попытке интерпретации каждого конкретного исторического факта. Сохраняет свою актуальность лишь сама ситуация, т.е. жизненно-практический подход, развитый на базе герменевтики В.Дильтея: мышление истолкователя и постижение им истории на уровне явлений.

Необходимо отказаться от универсализации и систематизации разработанных до настоящего времени герменевтических проектов исторического познания. Вопрос состоит в том, как современный человек может пользоваться методами классической герменевтики, какие исторические тексты «жизненны» сегодня, и какие из существующих методик способны сделать их «жизненными»?

В отличие от гадамеровской, современная герменевтика не исходит из существования исторической закономерности фактов и преемственности исторической традиции. Рассматривая отношения прошлого и настоящего, ей удаётся выйти за их рамки - в постисторическое время, вычленив из истории образцы жизни, актуальные как для прошлого, так и для настоящего. Приставка пост- обгоняет собственную эпоху, вводя интерпретатора в так называемую «индексированную ситуацию» для усиления его рефлексии, поскольку судить о явлении можно только со стороны, находясь вне пределов его осуществления.

При этом постмодерн, представляющий герменевтический взгляд на историю «со стороны», полностью разрушает позиции линейности (прошлое -настоящее - будущее), на которых построено историческое время. Следовательно, сама категория историчности претерпевает качественные изменения. История теперь не имеет графика движения. Согласно постмодернистской рефлексии, интерпретатор должен находиться вне времени, а не в другом времени. В этом и состоит проблема, тот самый «конфликт» интерпретаций [6,с.56 ].

Проблема соотношения традиции и новации остаётся на сегодняшний день одной из важнейших в исторической герменевтике. Учитывая мнение П.Рикёра,іргласно которому «всякая традиция живёт благодаря интерпретации», а финадлежность прошлого и настоящего друг другу совсем не очевидна, и потому существует ещё одно, третье, глубинное время, делающее, в свою очередь, возможным взаимное пересечение первых двух временностей [6,с.210], аедставляется возможным заключить, что именно специфика интерпретации определяет «жизненность» (или, можно сказать актуальность) истории, выводя историческое явление во «вневременную плоскость значимого» [10,с.203 ], в то самое «время самого смысла», «глубинное время», которое не знает ни прошлого, ни будущего, ни, вместе с тем, настоящего. То самое время, которое исключает, вытесняет, делает ненужным, а точнее, переосмысливает понятия «актуальности», «современности», наполняя их содержание контрастирующими, чуждыми, архаичными элементами. Тем самым разрешается основная трудность постижения истории, состоящая в преодолении времени.

Таким образом, сам смысл, интерпретируемый посредством знаковых систем текстов, сами события, факты, отдалённые от нас во времени, процесс, другими словами, сама история, непосредственно присутствует в нашей жизни, а по словам К.Ясперса, воспринимаются нами даже как нечто «не историческое» [10,с.204 ], формируя понятие «новая архаика».

Подобная игра «жизнеспособных» смыслов, оставляющая современную реальность с её парадоксами и нонсенсами в состоянии абсолютного недоумения, и представляет собой сферу постистории или вневременную позицию, в которой и должен находиться интерпретатор.

1. БалакянА. Структурализм и литературоведение//Контекст. -1987

2. Барт Р. Избранные работы.-М.,1989.

3. Гадамер Х.-Г. Истина и метод. - М.,1988.

4. Делёз Ж. Логика смысла.-М., 1995.

5. Дильтей В. Введение в науки о духе // Зарубежная эстетика и теория литературы

Х1Х-ХХвв.-М.,1987.

6. Рикёр П. Конфликт интерпретаций. - М., 1995.

[ 7. Соловьева Г. Негативная диалектика // Историко-философский ежегодник. -1991.

8. Филиппов Л.И. Грамматология Ж.Деррида и литературный авангард // Французская философия сегодня. - М.,1989.

9. ХайдеггерМ.Времяибытие.-М.,1993.

10. Ясперс К. Смысл и назначение истории. - М. 1994.

Страницы:
1 


Похожие статьи

Ю В Мелякова - Интерпретация истории как предмет герменевтики

Ю В Мелякова - Особенности религиозных представлений в державе ахеменидов