А С Кочарян, В В Коровицкая - Проблема единства зависимых расстройств - страница 1

Страницы:
1  2 

А. С. Кочарян, В. В. Коровицкая

Проблема единства зависимых расстройств

Статья посвящена анализу проблемы зависимости в различных ее формах (от химической зависимости до семейной). Рассмат­ривая нейрофизиологическую и психологическую модели зависи­мости, а также диагностические критерии этого расстрой­ства, авторы выделяют два типа причин возникновения зависи­мости: психологические травмы и характерологические особен­ности личности.

 

 

Актуальность проблемы

В последние годы интерес исследователей [1, 2, 3, 4, 5 и др.] при­влек феномен аддикции, который имеет как вещные, субстантные про­явления, так и может описывать особенности зависимых отношений, в том числе и семейные. В связи с выраженной медико-социальной зна­чимостью химической зависимости ее анализу посвящено большое ко­личество работ. В этом смысле межличностная зависимость, являясь крайне незаметной, замаскированной, изучена значительно меньше [6]. Однако, на самом деле межличностная зависимость имеет серьезные негативные последствия как для супружества в целом, так и для каждо­го из брачных партнеров. Это дало основание P. Mellody [7] определить такие отношения, как «токсические». Как справедливо отмечают Н.Г. Гаранян и А.Б. Холмогорова [8], отношения зависимости превра­щаются в «трагедию целой жизни», когда «ничего не построено, но многое разрушено - душевное и физическое здоровье, возможности других отношений». Более того, межличностная зависимость «харак­терна почти для 98% взрослого населения и является источником боль­шей части человеческих страданий» [9, с. 5].

Зависимые супружеские отношения имеют тенденцию к трансге­нерации, т. е. к межпоколенной трансляции. В результате формируется «недифференцированная семейная эго-масса» [20], сдерживающая про­цессы дифференциации «Я» в семье и фиксирующая ее членов в регрес­сивном состоянии. В результате дети, воспитанные в таких семьях, в дальнейшем сталкиваются с серьезными проблемами функционирова­ния (семейного, профессионального, социального, соматического) лич­ности. Проблема генезиса и систематизации функционирования зависи­мых супружеских отношений не является до конца разрешенной, а сами эти отношения изучались лишь в немногочисленных отечественных работах [6, 11, 12, 13]. Вместе с тем, разработка данной проблемы сде­лает психологическую работу с супружескими парами, состоящими в отношениях зависимости, более целенаправленной, патогенетически ориентированной.

 

Анализ проблемы

Зависимость в той или иной форме представляет собой предмет достаточно интенсивных исследований последних 10 - 15 лет [7, 9, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20 и др. ]. При этом формы зависимого по­ведения крайне разнообразны: химическая (нарко-, табако-, токсико-, алкогольная, лекарственная и т. п.), зависимость от игральных автома­тов (гемблинг), компьютеров (internet addiction), сексуальная зависи­мость, пищевая зависимость, зависимость в межличностных отношени­ях в браке, религиозная зависимость, парасуицидальное поведение (па­тологическое увлечение экстремальными видами спорта), различного рода фанатические увлечения (спортивное «боление», музыкальные фаны и др.) и т. п. Второй термин, обозначающий зависимое поведение и получивший широкое распространение в литературе (прежде всего англоязычной), звучит как «аддиктивное поведение». В последние годы этот термин используется и в русскоязычной литературе [21, с. 542]. Короленко Ц. П. [22] рассматривает аддиктивное поведение как одну из форм деструктивного поведения, связанного с уходом от реальности посредством своего психического состояния. Основными видами ад-диктивных реализаций, по Ц. П. Короленко, являются: 1) прием алкого­ля; 2) прием наркотических препаратов, лекарств, ядов; 3) участие в азартных играх, включая компьютерные; 4) сексуальное аддиктивное поведение; 5) переедание или голодание; 6) «работоголизм»; 7) длительное прослушивание музыки, главным образом основанной на ритмах. Э. Сэбшин [23, с. 13] пишет, что «понятие аддиктивное поведе­ние охватывает различные типы поведения: сюда входят наркотическая зависимость и алкоголизм, курение, пристрастие к азартным играм и обильной еде, а также гиперсексуальность. Все эти типы поведения пи­тает мощная сила подсознания, и это придает им такие качества, как непреодолимость влечения, требовательность, ненасытность и импуль­сивная безусловность выполнения». Аддикция, таким образом, репре­зентирует мир страстей и влечений, плохо поддающихся рационально­му контролю [23]. Как отмечают В. Д. Менделевич и И. А. Новиков [14, с. 131], «механизмы формирования зависимого поведения до настояще­го времени остаются неясными». Существуют различные точки зрения о роли церебральных, психологических и личностных факторов в станов­лении поведенческих расстройств зависимого круга. Одни авторы, осо­бенно изучающие наркотические зависимости и парафилии, значитель­ный упор делают на наличие некоторых нейрохимических и нейрофи­зиологических механизмов [24, 25, 26, 27]; другие же, главным образом изучающие гемблинг, интернет-зависимость, религиозный фанатизм, нарушения пищевого поведения, межличностную зависимость в браке и т. п. [6, 28, 29 и др. ] выявляют личностные механизмы формирования зависимости.

Закономерно возникает вопрос: представляют ли все разнообраз­ные формы зависимости нечто общее (хотя бы по механизмам возник­новения) или каждый вид зависимости специфичен? Как указывают В. Д. Менделевич и И. А. Новиков [14, с. 129], ссылаясь на результаты ряда исследований, в том числе и собственных, «вероятность существо­вания единых этиопатогенетических механизмов расстройств зависимо­го поведения высока». Вместе с тем унитарность трактовки всего круга зависимых расстройств чрезвычайно затруднительна. Создается специ­фический парадокс: с одной стороны, многих исследователей не уст­раивает не сводимая воедино разнообразная феноменологическая па­литра зависимых расстройств, а с другой, - исследователи склонны объ­яснять такое многообразие какой-либо одной (унитарной) схемой, кото­рая апеллирует к механизмам разного уровня - как физиологическим, так и психологическим. В унитарных концепциях патогенеза зависимо­стей предполагается, что в основе любой формы зависимости лежит один и тот же универсальный механизм. По-видимому, можно говорить о следующих типах унитарных схем.

Первый тип - нейрофизиологические модели, объясняющие фор­мирование зависимости нейродинамическими механизмами. Так, еще в 1975 г. И. П. Анохина предложила концепцию «общего конечного пу­ти», согласно которой все психоактивные вещества первоначально вы­зывают специфические сдвиги в организме, которые в конце концов приводят (но разными путями) к одному - к переживанию состояния эйфории, которая представляет собой состояние «награды» (цит. по [30]). Э. В. Мельник [30] уточняет концепцию «награды», дополняя ее концепцией активации, согласно которой главным для индивида являет­ся достижение «оптимума активации». Именно «оптимум активации» обеспечивает наиболее экономное и эффективное функционирование индивида. Активационный или седативный эффект действия алкоголя важен для обеспечения работоспособности системы в целом.

Второй тип - психологические модели, выводящие формирование зависимости из некоторого гипотетического психологического меха­низма. В концепции аддиктивного поведения Ц. П. Короленко [22, 31, 32] содержится идея наличия общих психологических механизмов, свойственных различным формам аддикции как фармакологического,так и нефармакологического содержания.

Б. С. Братусь [33] для понимания патогенеза алкогольной зависи­мости предлагает универсальный психологический механизм «сдвига мотива на цель», когда алкоголь из средства ослабления напряжения и ослабления коммуникативных барьеров становится мотивом иллюзор­но-компенсаторной деятельности, бегством от реальности в гедонисти­ческий мир удовольствия. Происходит трансформация иерархической структуры мотивов деятельности, иллюзорно-компенсаторная деятель­ность превращается в ведущую. И, таким образом, в основе личностных изменений при алкогольной зависимости лежит не столько хронический токсический эффект алкоголя, сколько нарушения иерархической орга­низации мотивационной сферы личности. Хотя приведенная модель формирования аддикции и является психологической, за ее рамки, по мнению Н. П. Бурмаки [34], «выносится содержательный анализ тех фрустраций и дефицитов, которые актуально переживает личность и которые связаны с инфантильными дефицитами «ego - объектных» от­ношений». А это, в свою очередь, не позволяет раскрыть того, каким образом и с помощью каких стратегий и тактик, каких психотерапевти­ческих вмешательств можно управлять заключенной в алкоголе потреб­ностью [56].

Ц. П. Короленко считает, что начало формирования аддиктивного процесса происходит всегда на эмоциональном уровне и является про­явлением стремления к эмоциональному комфорту (цит. по [21, с. 542]). Существуют нормальные пути достижения такого комфорта: преодоле­ние препятствий, достижение значимых целей, удовлетворение любо­пытства, проявление симпатии к другим людям, религиозное пережива­ние, занятие спортом и т. п. При формировании аддикции многие ука­занные пути нормального достижения психологического комфорта ока­зываются перекрытыми, резко сужается их репертуар. В результате «происходит фиксация на каком-нибудь одном способе достижения комфорта, все другие исключаются или отодвигаются на второй план и используются все реже» (цит. по [21, с. 543]). Этот процесс «конверген­ции эмоционального комфорта» связан с личностной регрессией и цеп-лянием за один единственный фетишизируемый способ достижения психологического комфорта.

В. Д. Менделевич предложил концепцию зависимой личности, согласно которой существуют «общие для всех форм зависимостей ба­зовые характеристики зависимой личности» [14, с. 129]. Такими черта­ми зависимой личности являются: инфантильность; внушаемость и под­ражательность; прогностическая некомпетентность; ригидность и уп­рямство; наивность, простодушие и чувственная непосредственность; любопытство и поисковая активность; максимализм; эгоцентризм; яр­кость воображения, впечатлений и фантазий; нетерпеливость; склон­ность к риску и «вкус опасности»; страх быть покинутым. Вместе с тем указанный список расширяется, так как указанный автор (цит. по [21, с. 543] основными признаками зависимой личности также считает: 1) сниженную переносимость трудностей повседневной жизни, наряду с хорошей переносимостью кризисных ситуаций; 2) скрытый комплекс неполноценности, сочетающийся с внешне проявляемым превосходст­вом; 3) внешнюю социабельность, сочетающуюся со страхом перед стойкими эмоциональными контактами; 4) стремление говорить не­правду; 5) стремление обвинять других, зная, что они невиновны; 6) стремление уходить от ответственности в принятии решений; 7) стерео­типность, повторяемость поведения; 8) зависимость; 9) тревожность. В литературе [35] отмечаются обсессивно-компульсивные черты зависи­мой личности. Это и понятно, так как наязчивость (компульсивность), с одной стороны, специфична для обсессивно-компульсивных личностей, а с другой, - является конституирующим признаком аддиктивности [14,

15].

Наличие таких разнообразных и внешне мало связанных лично­стных качеств, лежащих в основе зависимости, не позволяет дать неко­торую достаточно однозначную интерпретацию личностной детермина­ции зависимых расстройств, построить личностные симптомокомплек-сы зависимого поведения. Вообще вопрос о связи преморбидных осо­бенностей личности с расстройствами зависимого поведения остается открытым. В литературе выделяют расстройства личности зависимого типа и расстройства зависимого поведения. Связь между этими типами расстройств достаточно туманна и недостаточно проанализирована в медико-психологической и психиатрической литературе. Во всяком случае, E. C. Penick et al. [55] верифицировали концепцию 11-ти алко­гольных личностных типологий.

В МКБ-10 приведены следующие диагностические критерии рас­стройства типа зависимой личности (F60. 7) [36]:

«А. активное или пассивное перекладывание на других большей части важных решений в своей жизни;

B. подчинение своих собственных потребностей потребностям других людей, от которых зависит больной, и чрезмерная податливость их желаниям;

C. неспособность предъявлять даже разумные требования людям, от которых больной находится в зависимости;

D.чувство неудобства или беспомощности в одиночестве из-за чрезмерного страха оказаться несостоятельным в жизни;

E. страх быть покинутым лицом, с которым имеется тесная связь, и остаться предоставленным самому себе;

F.  ограниченная способность принимать повседневные решения без постоянных советов и подбадривания со стороны других лиц;

G. дополнительно - представление о себе как о беспомощном, не­компетентном человеке, не обладающем жизнестойкостью». Далее в МКБ-10 указываются варианты расстройств типа зависимой личности: астеническая, неадекватная, пассивная и пораженческая личность.

Следует указать, что согласно диагностическим указаниям, диаг­ноз «личностные расстройства» ставится при наличии «чрезмерных ли­бо существенных отклонений от образа жизни обычного, «среднего» индивидуума», а также при наличии нарушений социальной адапта­ции». Однако, расстройства личности зависимого типа далеко не всегда достигают патологических (клинических) форм и могут оставаться на уровне изменений личности доклинического уровня. Во всяком случае, концепция зависимой личности, предложенная В. Д. Менделевич, нуж­дается в прояснении вопроса о непатологических формах зависимой личности и о критериях дифференциальной диагностики патологиче­ских и непатологических вариантов зависимой личности. В. Д. Менде-левич и И. А. Новиков [14] предлагают этиопатогенетически значимый клинический критерий для дифференциальной диагностики зависимого расстройства личности клинического (патологического) уровня. Таким критерием является «наличие эпизодов измененных состояний сознаний при реализации зависимости» [14, с. 130]. Измененное состояние созна­ния при реализации зависимости проявляется [14, с. 131]:

1.      в утрате чувства деятельности - неспособности контролировать собственное поведение; продолжение осуществления неадекватного поведения, пытаясь реализовать зависимость с целью «эмоциональ­ной разрядки» вопреки рациональному осмыслению ситуации и не­гативных последствий собственного поведения;

2.      в непреодолимости зависимости.

Вместе с тем, эти критерии в полной мере соответствуют диагно­стическим критериям расстройства поведения зависимого типа, а не являются диагностическими критериями зависимой личности. Так, в МКБ-10 [36, с. 32-33] в диагностическом критерии «В» синдрома зави­симости из семи приведенных подкритериев два в полной мере соответ­ствуют вышеприведенным: «1. сильная (иногда непреодолимая) по­требность (принять психоактивное вещество); 2. нарушение способно­сти (контролировать длительность приема и дозировку вещества)». По мнению В. Д. Менделевича и И. А. Новикова [14, с. 130], существует «сходство всех клинических форм зависимостей», а следовательно, «за­мена слов "злоупотребление веществами" на словосочетание "фиксация внимания на видах деятельности или объектах" не меняет сути явления. Таким образом, в концепции В. Д. Менделевича, во-первых, расстрой­ство «зависимой личности» практически отождествляется с «расстрой­ствами зависимого поведения»; во-вторых, разница между патологиче­ской зависимостью (на уровне личности и поведения) и непатологиче­ской как раз и состоит в наличии критериев зависимости, что и делает ее патологической (клинической). Возникает вопрос: что представляет собой зависимость непатологического (клинического) уровня. У нее не оказывается специфических самостоятельных характеристик. Вместе с тем, круг аддиктивного поведения, которое не подпадает под рамки МКБ-10 (доклинические формы), достаточно широк. По мнению А. Е. Личко и В. С. Битенского [37], аддиктивное поведение представляет собой доболезненный этап, для перехода его в болезнь нужно действие социальных, психологических и биологических факторов. На уровне аддиктивного поведения еще не формируется индивидуальная психиче­ская зависимость от психоактивного вещества (или, как бы сказал В. Д. Менделевич, «фиксация внимания на видах деятельности или объек­тах»). В-третьих, явления зависимости настолько разнообразны по со­держанию и по положению на континууме «норма-патология», что трудно искать некий один универсальный механизм их развития. Дума­ется, что механизмы формирования патологических и непатологических форм зависимости должны быть разными. По крайней мере, из концеп­ции зависимой личности В. Д. Менделевича остается совершенно неяс­ным, что определяет в зависимой личности регистр (патологический или непатологический) расстройства поведения зависимого типа. Если явления зависимого поведения непосредственно вытекают из характе­ристик зависимой личности, то, стало быть, должны существовать, по крайней мере, два варианта зависимой личности - патологический и непатологический. Такого разнообразия личностных типов в концепции зависимой личности В. Д. Менделевича, насколько нам известно, не существует. Одним из диагностических критериев патологических рас­стройств типа зависимой личности согласно МКБ-10 [36, с. 90] является то, что они «представляют собой онтогенетические состояния, которые появляются в детстве или подростковом возрасте и сохраняются в период зрелости». Следовательно, патологические расстройства лично­сти зависимого типа являются инфантильными по своей природе. Воз­никает закономерный вопрос: следует ли анализировать зависимую личность в контексте структуры личности и ее черт или в контексте ранних инфантильных травм?

В рамках динамической личностной модели формирования зави­симости [38, 390 и др. ] последняя понимается как синдром патологиче­ского развития личности. Причиной формирования зависимости являет­ся наличие неосознаваемого внутриличностного конфликта, с которым личность не в состоянии совладать. Такой конфликт сопряжен с пере­живанием ряда негативных чувств - тревоги, чувства вины, одиночест­ва, бессмысленности и т. п. [32].

E. M. Pattison [41] в качестве альтернативы унитарного подхода к пониманию патогенеза аддикции предлагает поливариантную модель,которая учитывает преморбидную характеристику личности пациента, микро- и макросоциальные условия, жизненные травмы, совладающие стратегии и т. п. Ряд авторов [42, 43 44] считают такой подход наиболее адекватным при лечении и реабилитации зависимых больных. Вместе с тем, возникает вопрос о конкретно психологических механизмах фор­мирования и кристаллизации аддикции. Некоторые авторы [45] в каче­стве базового для формирования зависимого поведения рассматривают обсессивно-компульсивное расстройство. В этом смысле зависимость трактуется в концептуальном поле навязчивостей. Однако, повторяю­щиеся обсессивные мысли и действия характеризуются: 1) его-синтонностью (расцениваются больным как собственные); 2) борьбой с ними (хотя бы с одной мыслью или действием); 3) безуспешностью такого сопротивления больного навязчивым мыслям и действи­ям; 4) субъективной тягостью переживания навязчивости; 5) субъек­тивным ощущением бессмысленности собственных навязчивых мыслей и действий; 6) наличием функции символической защиты [36, с. 65-66]. Аддиктивное поведение, думается, трудно трактовать как компульсив-ное действие, а феномен зависимости - как вид навязчивости. В. Д. Менделевич и И. А. Новиков [14, с. 130] приводят два аргумента для доказательства этого: 1) обсессивно-компульсивное расстройство явля­ется исключительно психогенным (оно включено в группу F42), тогда как зависимое относится к другим диагностическим рубрикациям МКБ-10; 2) расстройства зависимого поведения относятся к сфере патологии психической структуры (pathos), а не заболевания (nosos), тогда как об-сессивно-фобическое расстройство не может быть обозначено психиче­ской патологией в собственном смысле слова». Эти два аргумента, с нашей точки зрения, не являются убедительными. Во-первых, класси­фикационные рубрикации являются результатом договора (а не научно­го исследования) - решение новых научных проблем, наоборот, позво­лит усовершенствовать диагностические рубрикации, а во-вторых, рас­стройства личности зависимого типа действительно следует отнести к рубрикации «pathos», а расстройства зависимого поведения, по видимо­му, к категории «nosos». Думается, что на сегодняшний день следует признать самостоятельность категории «зависимость»[1]. Другой вопрос: существует ли внутренняя общность различных форм зависимости? Существует ли какая-то связь между химическими и межличностными зависимостями? А. Янов [46, 47] рассматривает защиту как психобиоло­гическое явление, включающее не только психологические, но и сома­тические звенья. Он выделяет непроизвольные (склонность к фантази­ям, ночное недержание мочи, затрудненное дыхание и т. п.) и произ­вольные (курение, алкоголь, наркотики, переедание, гиперсексуаль­ность и т. п.) типы защит. Произвольные защиты актуализируются то­гда, когда непроизвольная защита оказалась неэффективной - не позво­лила снизить напряжение. Например, при активизации первичной боли «брошенности», «отверженности» у человека усиливается тревога, ко­торую он снижает алкоголем, сексуальной или мастурбаторной актив­ностью, перееданием и т. п. Таким образом, по А. Янову химическая зависимость формируется как вторичная. Первичная же зависимость является первичной по своей природе. Многочисленные наблюдения свидетельствуют о наличии феномена «перетекания» одной формы за­висимости в другую. Ц. П. Короленко [22] в качестве одной из особен­ностей аддиктивного поведения выделяет «возможность легкого пере­хода от одной формы аддикции к другой с сохранением основных ад-диктивных механизмов». Первоначально возникают первичные, или межличностные, зависимости. Так, жена может лечить мужа от алко­гольной зависимости, и, не так уж редко, в случае успешного лечения их брак расстраивается - муж уходит к другой женщине. Можно было бы рассмотреть алкогольную зависимость мужа как системный семей­ный феномен [50, 51, 52] - семейную защиту, направленную на сохра­нение брака. В этом смысле представляет интерес идея Х. Кохута [53, c. 46] о том, что психоактивное вещество представляет собой не замену любимых и любящих объектов или отношений с ними, а является «за­мещением дефекта в психологической структуре». В норме в отношени­ях ребенка со значимым взрослым формируется «базовое ощущение благополучия, внутренней гармонии, целостности, сытости и успокоен­ности» (цит. по [34]). Впоследствии на этом базовом чувстве основыва­ется способность ребенка к любви в диаде «Я - другой». У ребенка формируется чувство собственной ценности, способность к независи­мому существованию. Если нет соответствующего опыта принятия, то возникает отказ от реальности, утверждение (демонстрация) собствен­ной самодостаточности, агрессии и бравады. «За это приходится пла­тить чувством изоляции, обеднением эмоциональной сферы и неустой­чивостью взаимоотношений с людьми».

1.      Одним словом, проблема зависимых отношений не является раз­решенной, а попытки увидеть общие корни любой формы аддикции, в конце концов, сводятся к постулированию некоторого унитарного пато­генетического механизма. Следует сказать, что физиологическая заин­тересованность в формировании аддикции существует всегда, вот толь­ко возникает вопрос: это патогенетический механизм физиологического уровня или физиологический механизм обеспечения формирования ад-дикции? Если это второй вариант, то следует искать специфические психологические механизмы. Причем, психологические механизмы можно условно подразделить на два типа:механизм психологической травмы и попытки совладания с ней [19, 38 и др. ];

2.      некоторые индивидные и характерологические особенности - кон­ституция, структурное недоразвитие личности, нравственный ате-лиоз [54], нарушения развития личности [14 и др. ] и др.

В этом случае речь идет о некоторой нарушенной структуре. А. М. Морозов [54, с. 137], например, рассматривает нравственный ате-лиоз, т.е. недоразвитие нравственности (лживость, хитрость, эгоцен­тризм и др.) как проявление легких форм олигофрении. Очевидно, что отсутствие внутреннего стержня является важным предрасполагающим фактором формирования зависимости: с одной стороны, человек пыта­ется найти опору либо в другом (межличностная зависимость), либо в деньгах, сексе, алкоголе, наркотиках и других формах вторичной зави­симости, а с другой - является основой порока и порочного поведения.

С нашей точки зрения, соотношение первичной и вторичной за­висимости таково: первичная зависимость - это всегда межличностная зависимость, которая переживается очень тяжело[2] - как боль; вторичная зависимость - это зависимость от вещества, определенной ситуации (игровых автоматов, компьютерных игр, спортивного «боления» и т. п.) и др., которые позволяют избавиться от боли первичной зависимости (страха, чувства вины, стыда, обиды и т.п.). Подобную точку зрения отстаивает Ц. П. Короленко [22]. Указанный автор отмечает, что при формировании аддикции происходит замена межличностных эмоцио­нальных отношений проекцией эмоций на определенные суррогаты. В данном случае речь идет о замене здоровых эмоциональных отношений их вещным физиологическим суррогатом. Мы же понимаем формиро­вание вторичной зависимости как, наоборот, убегание от первичной межличностной зависимости посредством вещного суррогата. Конечно, не все факты укладываются в приведенную схему. Это, например, дан­ные о том, психоактивное вещество обеспечивает оптимум активации -«для аддиктивных личностей характерен феномен «жажды острых ощущений» со стремлением к риску, тяготением к опасным ситуациям и видам деятельности» [21, с. 543]. Выход уровня активации за некоторый оптимум сопровождается различными нервно-психическими расстрой­ствами. Одним словом, в литературе существуют данные как в пользу существования единого базового механизма формирования зависимого поведения, так и в пользу отсутствия такой унитарности. Думается, что, возможно, чисто физиологические (патофизиологические) механизмы формирования различных форм зависимости едины, когда же мы пере­ходим на психологический уровень, то здесь, видимо, должен сущест­вовать целый веер различных механизмов. В пользу данной гипотезы свидетельствуют данные, полученные Н. П. Бурмакой [34]. Автор пока­зала, что физиологический механизм обеспечения оптимума возбужде­ния (функционирования) в значительной мере модулируется психоло­гическим защитным механизмом табуирования возбуждения и эмоцио­нальной активности. Множественность психологических механизмов формирования алкогольного аддиктивного поведения выявлена указан­ным автором в результате факторизации психологических признаков, репрезентирующих мотивационные, когнитивные, поведенческие и ус­тановочные аспекты психики.

 

Выводы

1.      Зависимые расстройства, описывая достаточно широкий круг пове­денческих расстройств, все еще далеки от разрешения загадки их этиопатогенеза.

2.      Попытки рассмотреть все виды зависимости как единые по патоге­нетическим механизмам являются недостаточно убедительными.

3.      Психологические механизмы формирования зависимости являются более вариативными, чем физиологические.

 

 

Литература

1.      Литвинов В. Б. Залежність від психотропних речовин як соціальне явище // Архів психіатрії. - К., 2002. - №1. - С. 32-35.

Страницы:
1  2 


Похожие статьи

А С Кочарян, В В Коровицкая - Проблема единства зависимых расстройств