С Б Сорочан - Ранневизантийский сектор услуг менялы ІV-ІХ вв - страница 1

Страницы:
1  2 

Литература

1.      Cameron A. Das spate Rom. 284-430 n. Chr. Munchen, 1994.

2.      Johne K.-P. Kaiser, Senat und Ritterstand // Gesellschaft und Wirtschaft des Romischen Reiches im 3. Jahrhundert. Berlin, 1993.

3.      Demandt A. Antike Staatsformen. Eine vergleichende Verfassungs-geschichte der Alten Welt. Berlin, 1995.

4.      Demandt A. Spatantike: Romische Geschichte von Diocietian bis Justinian. 284-565 n. Chr. Munchen, 1989.

5.      Schulz O. Th. Vom Prinzipal zum Dominat. Das Wesen des romischen Kaisertums des dritten Jahrhunderts. - Paderborn, 1919.

6.      Levi M. A. L'Impero romano (dalla bataglia di Azio alla morte di Teodosio). Torino, 1973.

7.      Ridley R. T. History of Rome: a documented analysis. Roma, 1987.

8.      Carrie J.-M. Eserciti e Strategie // Storia di Roma. Vol. 3. L'eta tardoantica. l. Grise e transformazioni. — Torino, 1993.

9.      Hahn L. Das Kaisertum. — Leipzig, 1913.

10.  Christ K. Geschichte der romischen Kaiserzeit: von Augustus bis zu Konstantin. - Munchen, 1988.

11.  Hartmann F. Herrscherwechsel und Reichskrise: Untersuchungen zu den Ursachen und Konsequenzen der Herrscherwechsel im Imperium Romanum der Soldatenkaiserzeit (3Jahrhundert n. Chr.). Frankfurt a. M.; Bern, 1982.

12.  Ferrero G., Barbagallo C. Das alte Rom. - Stuttgart, 1927.

13.  Bleicken J. Verfassungs und Sozialgeschichte des Romischen Kaiserreiches. Bd. l. 2. verbesserte Auflage. Paderborn; Munich; Wien; Zurich, 1981.

14.  Сергеев И. П. Римская империя в III веке нашей эры. Проблемы социально-политической истории. — Харьков, 1999.

15.  Сергеев И. П. К вопросу о трактовке понятия «кризис» в филосо­фии и антиковедении // Античный мир. Византия: К 70-летию про­фессора В. И. Кадеева (Сб. науч. трудов). — Харьков, 1997.

16.  Alfoldi A. Studien zur Geschichte der Weltkrise des 3. Jahrhunderts nach Christus. — Darmstadt, 1967.

17.  Alfoldy G. Romische Sozialgeschichte. 3. vollig uberarb. Auflage.

Wiesbaden, 1984.

18.  Dionis continuatio // Fragmenta historicorum graecorum. Vol. 4. —

Parisiis, 1885.

Резюме

В статті розглядається питання щодо обґрунтованості досить пошире­них в історичній літературі спроб поділяти правителів Римської імперії періоду кризи III століття на дві групи - «сенатських» та «солдатських» імператорів. На думку автора статті, більш правильним буде об'єднува­ти римських правителів цього часу в шість груп, при чому «солдатські» та «сенатські» не складали їх більшості.

Summary

The article deals with the problem if rather widespread and scientifically grounded attempts to divide the Roman emperors of the crisis period of the 3rd century into two groups: «senates» and «soldiers'» emperors. The author of the article gives his opinion of this problem. According to the author it will be more correct to unite the Roman emperors of this period in six groups, whereas «soldiars'» and «senate's» emperors aren't majority

 

 

С. Б. Сорочан

РАННЕВИЗАНТИЙСКИЙ СЕКТОР УСЛУГ:

МЕНЯЛЫ (IV-IX вв.)

Источником банковского дела, как утверждал автор одного из лучших пособий по этому предмету, немецкий экономист Б. Бухвальд, являлся размен денег, то есть как раз именно та область, которая в современных банках принадлежит к числу самых второстепенных. «Где были меня­лы, — отмечал Б. Бухвальд, — там экономическое развитие должно было находиться в стадии менового хозяйства» [1, с. 3]. Поэтому ме­няльные, ростовщические операции и кредитные сделки с точки зре­ния торгового права могут рассматриваться как вспомогательные от­расли торговли, связанные с третичным сектором — сектором услуг, а сами менялы и ростовщики как купцы, каковыми они иногда явля­лись на самом деле. К примеру, со слов Сократа Схоластика можно понять, что профессиональные константинопольские менялы, владель­цы лавок, были одновременно купцами, то есть совмещали свое основ­ное занятие с торговлей [2, VI. 6, с. 245-246].

Наличие в обращении разных денежных систем и постоянная нуж­да в ходовой мелкой монете для повседневной купли-продажи делали профессию менялы крайне необходимой и важной для нормального функционирования любого внутреннего рынка, в том числе и поздне-античного, денежное обращение которого в V в. даже несколько улуч­шилось [3, s. 85; 4, с. 93].

Среди специалистов банковского дела римляне различали менсари-ев, которые, подобно греческим трапезитам, принимали на хранение вкла­ды; нуммулариев — собственно менял, и особенно аргентариев, обращав­ших на выдачу займов вклады, принимаемые от частных лиц [5, с. 42-43, прим. 1]. Латинский термин аргентарий тоже являлся синонимом гре­ческому трапезиту [6, р. 153-158]. С начала VII века сведения об арген-тариях почти исчезают, что позволило О. Р. Бородину на основе матери­алов Италии византийской эпохи выдвинуть предположение о сужении внутреннего рынка, постепенном падении монетного обращения и, какследствие, сокращении спроса на профессию менялы, которая стала ма­лоприбыльной и редкой [7, с. 119-120].

Однако наблюдалось ли подобное повсеместно? Ведь границы «но-мисма—зоны» были достаточно обширны, а раннесредневековая Ви­зантия сохранила денежное обращение и денежные расчеты. Во всяком случае, упоминания денег не сходят со страниц византийских сочине­ний, документов, а нумизматические материалы соответствуют уров­ню развитых товарно-денежных отношений. Кроме того, надо учесть, что менялы были известны византийцам не только под названием ар-гентарии. Как и римляне, они употребляли в ранневизантийский пе­риод термин nummularii [8, XVI. 4.5.1 (404 г.); 9, I.2.2 (439 г.)]. М. Бар-тошек относил последних к мелким банкирам, очевидно, предполагая их участие в кредитных операциях [5, с. 229]. Сходные функции осу­ществляли collectarii [8, XII.1.37; 10, p. 232]. В Фаюме они оставались известны под тем же названием (kollektarios) и после арабского завое­вания [11, S. 24]. В энциклопедическом словаре — лексиконе Суда (Сви-да) коллектарий или argyramoibos был помещен рядом с trapeziees [12, s. v.], и значит, за столетия, прошедшие до Х века, глубинное понятие сути профессии не изменилось.

В Византийском Египте менял именовали chrysonai и zygostatai [13, р. 174; 14, р. 10; 15, с. 142], что указывает на их связь с золотом и его взвешиванием с помощью небольших весов — зиг. Кроме того, они вы­полняли общественные функции — брали на откуп сбор денежных на­логов и подчинялись при этом августалу — правителю Египта. В ис­точниках IV в. встречается еще одно упоминание менял — kermatistes, причем в сочетании с значением «комиссионер, оценщик, торговец по­держанными вещами» [16, col. 984 (Caesarius)]. В смысле разменщика денег этот термин продолжал понимать Феофан, вкладывая похожее значение также в слово melistes [17, p. 367, 11]. Другой термин — kollybistes встречается только в церковной литературе. Так, его упо­треблял в III в. Ориген, говоря о размене крупных денег на мелкие (kollybizo) [18, p. 675], и таким же образом обозначил профессию ме­нялы канонист Зонара в комментариях к 76 правилу Пятошестого (Трул-льского) синода (692 г.) [15, с. 141].

С разменом денег были связаны и argyropratai, хотя, как можно по­нять, это не являлось их основным занятием [19, nov. 136; edict. VII, IX; 11, S. 23-24; 15, c. 128]. Никита Хониат писал об одном из известных константинопольских купцов конца XII в. Каломодии, что он был одно­временно и менялой [20, p. 692 sq.]. Очевидно, похожее профессиональ­ное сочетание наблюдалось в отношении аргиропратов, торговавших драгоценностями, дорогими украшениями и сосудами. Но узкоспеци­ально меняльным делом (trapeziton) они не занимались, в отличие от достаточно давно известных трапезитов. Последние, если верить свиде­тельствам, касающимся Александрии III-IV вв., были государственные, «законные» (ai para toy dioketoy en tois vomois trapezai) и частные (trapeza idiotike, trapezai kollybistikai) [21, S. 78-79].

Книга Эпарха не оставляет сомнений в том, что константинополь-
ские трапезиты составляли особую систиму, быть избранными в число
членов которой можно было только представив соответствующих пору-
чителей [15,        Главным для них было сосредоточить операции по
размену и оценке денег в своих руках. Поэтому скупщики и продавцы
льняных изделий, равно как и все прочие, обязывались сдавать мелкие
медные деньги, нуммии
(noumia), трапезитам и не должны были копить
их, создавая недостаток
(endeia) разменной монеты [15, IX.5]. Послед-
нее затрудняло торговлю, но было выгодно для торговцев [22, с. 267].
Даже уплата цены за товар должна была осуществляться ровным счетом,
ибо в противном случае происходило бы покушение на привилегию ме-
нял на разменные операции [23, с. 10]. Таким образом, обязанности тра-
пезита были монопольны, и никто не имел права их себе присваивать
[ср. 15, X. 4]. Разумеется, любой торговец мог менять в ходе сделки день-
ги (не разрешать ему этого абсурдно), но делать это он должен был без
взимания соответствующего сбора, положенного трапезиту. Вероятно,
именно в этом значении следует понимать соответствующий глагол
trachynein в той статье Книги Эпарха, где речь идет о запрете мирэпсам
заниматься делом трапезитов, дословно: «делать неровным» обмен нум-
миев, получать неэквивалентное обмениваемой меди количество сереб-
ряных милиарисиев или золотых солидов [15, X. 4].

Распространенным синонимом термину трапезит выступало также слово каталлакт (katallaktes). Операция по размену денег (katallage) упоминается в одном из писем Игнатия Диакона, митрополита Никеи в первой половине IX в. [24, p. 199]. А. П. Рудаков, очевидно, полагал, что именно каталлакты, а не трапезиты взвешивали золотые монеты и меняли их на более мелкие номиналы из серебра и меди [25, с. 121]. М. Я. Сюзюмов, напротив, отмечал соответствие этого понятия тер­мину трапезит, но считал, что оно было уже по смыслу [15, c. 141]. Возможно, тут примешивается представление о поздневизантийских каталлактах, которые действительно не относились к прослойке «бан­киров», хотя среди них было немало таких, кто имел значительные денежные средства [26, p. 110-111]. Как бы то ни было, в Книге Эпарха оба термина используются одновременно, в абсолютно равнозначном значении и в разделе о менялах одинаковы даже по количеству упоми­наний [15, III. 1-6].

Этого не скажешь о саккулариях (sakkoularioi), которые выступали конкурентами каталлактов [15, III.2]. В чем конкретно заключалось их соперничество, столь очевидное для современников, можно лишь дога­дываться, но, очевидно, прав был Жан Николь, разглядевший в них не­легальных менял [ср. 11, S. 23]. Эту же точку зрения развивали Е. А. Чер-ноусов и М. Я. Сюзюмов, причем последний верно обратил вниманиена буквальный перевод термина как «мешочник» (от sakkos — мешок) [15, c. 145]. В отличие от узаконенных трапезитов систиматиков, они не имели специальных меняльных столов и таились на улицах и квар­тальных улочках (en tais plateias kai rymais), ускользая от контроля вла­стей. Похоже, нечто подобное наблюдалось в позднеантичной Александ­рии с ее официально признанными и частными трапезитами.

Прибыль от меняльных операций всегда крылась в том, что обмен производился за определенные проценты. Известно, что пергамские ме­нялы во II в. н. э. злоупотребляли этим [27, № 565]. В Византии трапе-зиты руководствовались при обменных операциях императорскими та­рифами, устанавливавшими соотношение полноценного солида и разменной монеты. Прокопий Кесарийский сообщал, что Юстиниан I постановил давать за один золотой не 210 фоллов, как было прежде, а 180, и поэтому менялы «отрезали» от каждой номисмы седьмую часть [28, XXV.12, c. 400; cp. 29, p. 486, 19]. Даже если историк напутал и вместо 200 фоллов, установленных в солиде законом 538 г., назвал 210, это несущественно [9, X. 29]. В любом случае пределы комиссионным клал официальный курс обмена. Однако поскольку стоимость серебра подвергалась рыночным колебаниям, можно было играть на образую­щейся разнице цен при обмене [30, S. 134]. Другую лазейку предостав­ляла оценка монет, поступавших к трапезитам для размена, поскольку при этом весьма субъективно контролировались подлинность изобра­жения василевса на монете, а также качество монеты, степень ее со­хранности, наличие повреждений, устанавливалась, если требовалось, проба, что позволяло либо принять монету по полной цене, либо сни­зить ее стоимость [15, III. 3].

Поиски выгоды выводили и к иным побочным занятиям, связан­ным с деньгами. Нет сомнений, что менялы сочетали свое ремесло с де­ятельностью ростовщиков, кредиторов, скупщиков и продавцов драго­ценностей. Дигесты указывают, что они брали деньги на хранение и при этом по закону не должны были платить проценты с денег, взятых на хранение, тем лицам, которые сдали их [31, XVI. 3. 72]. Если меняла объявлялся несостоятельным, его имущество продавалось, а деньги, взятые на хранение, он был обязан вернуть, уплатив из вырученного [31, XVI. 3. 72].

Впрочем, насколько все это расходилось с живой практикой дела, показывает история, рассказанная Иоанном Мосхом о некой супруже­ской паре, которая, скопив 50 милиарисиев, решила отдать их на хране­ние трапезиту, но именно потому, что хотела получить с них проценты [32, col. 3060]. Если на это могли рассчитывать даже такие незначитель­ные вкладчики, то что же говорить о более состоятельных. Еще один рассказ Мосха повествует о долгом торге человека, нашедшего в пой­манной рыбе драгоценный камень, с трапезитом — аргиропратом, кото­рому он принес свою находку [32, col. 3061].

Чудеса вмч. Артемия, отразившие быт византийского города VI-VII вв., называют менялу одновременно ростовщиком (chrysokatallaktes kai semadarios) и многозначительно уточняют, что получаемая им при­быль составлялась из обвешивания во время размена монет и огромных процентов с денег, даваемых в долг [33, s. 61-62]. Прокопий тоже писал, что трапезиты отдалживали деньги под баснословные проценты тем, кто покупал у императора чиновные должности [28, XXI. 13, c. 386].

Книга Эпарха, очевидно, пыталась зафиксировать более четкое раз­деление между аргиропратами и трапезитами каталлактами, сосредо­точив у первых торговлю драгоценностями, посреднические и ссудные операции, а вторым предоставив исключительно роль специализирован­ных менял и оценщиков монет. Но на практике такое разделение, види­мо, соблюдалось с большой натяжкой: те, кто имели дело с деньгами, вполне естественно эволюционировали в сторону ростовщичества [cp. 34, p. 124; 15, с. 140-141].

Выходит, деятельность византийских менял была профессионально ори­ентирована, но, как и следовало ожидать, далека от узкой специализации. Их главным «орудием труда» были проворные руки и небольшие равно-плечные весы — зигии. Характеристики, оставленные современниками этой части профессионалов сектора услуг, нередко столь негативны, что создают представление о некой особой, едва ли не маргинальной группе общества. Свою лепту в этот хрестоматийный образ внес прекрасный, колоритный портрет — зарисовка менялы, несколькими фразами набросанный Проко-пием Кесарийским в рассказе о головокружительной карьере одного из них, сирийца Петра Варсимы, ставшего при Юстиниане патрикием и пер­вым чиновником в столице. До того, как попасть на престижную службу в префектуру претория, он, сидя на рынке за меняльным столом с медью, самым позорным образом, полагаясь на виртуозную ловкость своих паль­цев, обсчитывал имевших с ним дело, попросту крал оболы, а когда бывал пойман, «... клялся и грех рук покрывал дерзостью языка» [28, XXII. 3-4, c. 388-389]. В ранневизантийском Житии Маркиана Эконома, пересказан­ном Симеоном Метафрастом, трапезит, у которого преподобный размени­вал золото, чтобы раздать деньги беднякам, тоже изображен мошенником, пытавшимся самым бессовестным образом обвесить своего почтенного кли­ента [35, col. 449]. К слову, постоянная необходимость взвешивать монеты при всякой денежной операции снижала быстроту и удобство платежей, но состояние денежного дела не позволяло избежать этого.

Наиболее последовательную негативную оценку менял как людей, за­нятых позорным ремеслом, сохраняла официальная церковная точка зре­ния, объяснявшая это тем, что получаемый менялами доход строился на обмане, обвешивании, обсчитывании, а если еще был связан с ростовщи­чеством, то на обдирании должников за счет греховных процентов. К при­меру, сын хрисокаталлакта и симодария, — один из героев Чудес вмч. Ар­темия, настолько стыдился занятия своего отца, что вопреки волеродителей выбрал путь церковнослужителя [33, s. 61-62]. И все же ви­деть в менялах одних мошенников было бы неправильно. Власти выделя­ли их среди прочих ремесленников и даже купцов, привлекая вместе с сыновьями к участию в военных мероприятиях, и эта практика, судя по упоминаниям о ней в Василиках, была пронесена сквозь столетия, что говорит о стремлении государства поддерживать репутацию менял на дол­жном уровне [19, nov. 136, cap. 2; 36, XXIII.4]. Согласно Книге Эпарха, за вновь избранных членов систимы трапезитов ручались порядочные, «по­чтенные и честные люди» [15, да и сами трапезиты следили за тем, чтобы не совершалось ничего противозаконного. Недаром некоторые эк-сагии несли символику основной заповеди христианства — «не укради», снабжаясь изображениями крестов, хризмы, виноградной лозы, храма [37, с. 11-12]. Средневековая этика труда распространялась и на представите­лей этой професии, в необходимости и полезности которой, конечно, не сомневался ни один практичный ромей. Следовательно, перед нами оче­редное амбивалентное восприятие доходов от торговли, свойственное мен­талитету эпохи [ср. 38, с. 409-413].

М. Я. Сюзюмов полагал, что ни о каких широких банковых операци­ях у трапезитов IX-X вв. не могло быть и речи, поскольку они выполня­ли функции лишь простых менял, которые ограничивались в числе по­мощников (не более двух), не могли поручать вести дела доверенным лицам и иметь свои филиалы или хотя бы посылать помощников рабо­тать на стороне [22, с. 268]. В целом эта историческая оценка выдержала проверку временем и остается признанной. Однако надо учесть, что и прежде, в IV-VI вв., такие финансовые операции с участием меняль­ных контор были достаточно редки. Когда дело касалось межрегиональ­ных, межгородских переводов денег, возвращенных по кредитам, этим обыч­но занимались ростовщики, среди которых менялы не зафиксированы.

Ограничения в числе помощников тоже призрачны. Речь шла о том, что любой столичный трапезит должен был — в переносном значении: обязан (opheilo) — иметь двух «служащих» (yperetai, yperetoumenoi), которые бы выкладывали (дословно — «нагромождали») медные моне­ты (tes episoreysin ton noumion) [15, III. 4] и, надо полагать, отвечали за охрану своих пунктов обмена. Выходит, менялы пытались, иногда в ущерб делу, обходиться без таких прислужников, и предписание Книги Эпарха стремилось положить этому конец. Речь шла не о «более двух» ипире-тах, а о том, чтобы их было «не менее двух».

Нет оснований считать меняльных служащих только наемными ра­ботниками — мисфиями [15, с. 146]. Глагол kektesthai («приобрести») явно указывает на их зависимое положение от своих хозяев, а требова­ние поручительства трапезита за их действия указывает на ограничен­ную правоспособность таких лиц, которые были либо слугами — учени­ками, либо слугами — рабами, и поэтому сами не могли вести дела [15, III. 4; cp. III. 1. 6]. Это тем более вероятно, поскольку первая же статья раздела предусматривала, что трапезит должен был иметь помощника — раба и даже нескольких дулов, но они не имели права выполнять все обязанности менялы [15, III. 1]. Значит, Книга Эпарха не ограничивала, да и не собиралась ограничивать количество рабов, приобретаемых тра-пезитом [cp. III. 4, c. 146], а оговаривала обязательное минимальное число лиц, свободных или нет, которые должны были помогать трапе-зиту в спором и исправном ведении разменных операций [cp. 15, III. 6]. Рабов, не занятых в делах его профессии, каждый трапезит мог иметь, конечно, сколько ему позволяли средства и желание.

Византийские менялы были связаны с нуждами государства и его деятельностью и уже поэтому преуменьшать их значение было бы необъективно. Показательно, что, согласно юстинианову праву, только менялы (argentidistractoribus) и аргиропраты столицы получили разре­шение нести государственную гражданскую службу, тогда как все прочее торгово-ремесленное население империи оставалось лишено этого пра­ва [9, XII. 35; 19, nov. 136, cap. 2; edict. IX, cap. 6]. Трапезитам поручалось составление описей, причем в разрез с распространившейся при Юсти­ниане практикой, достаточно было одного их свидетельства [9, IV. 21. 22. 5]. Во время хорегий (дословно — «помощей»), вероятно, со­провождавшихся массовыми выдачами правительством денежных сумм, трапезиты выполняли какую-то общественную обязанность, скорее все­го, связанную с помощью чиновникам при подсчете и размене денег [15, III. 6, c. 147]. Привлекались они к «царской службе» (basilikes douleias) и в других случаях. Как и аргиропраты, менялы несли контрольно-ин­спекторские функции, связанные с обеспечением нормального функ­ционирования имперского монетного обращения [15, III. 2. 5].

Пример цивилизации средневекового Запада показывает, что обмен денег и банковские операции часто сосредоточивались в руках одних и тех же лиц [ср. 39, с. 47]. Но если в феодальной Европе это стало играть осо­бенно значительную роль лишь с XII в., то в Византии с ее важной ролью денег и развитого менового хозяйства подобная тенденция не угасала в те­чение всего раннего средневековья [ср. 40, р. 1-43], и с этой точки зрения спрос на профессию менялы мог упасть только в тех окраинных анклавах, которые постепенно выходили из «номисма—зоны» и утрачивали связь с империей, как это случилось с Восточной Италией в VIII веке.

Литература

1.     Бухвальд Б. Техника банкового дела. — М., 1914.

2.     Сократ Схоластик. Церковная история: Статья и коммент. И. В. Криву-

Страницы:
1  2 


Похожие статьи

С Б Сорочан - Понятие «прибыль» и размеры торгово-ремесленных доходов в раннесредневековой византии

С Б Сорочан - Товарные склады в раннесредневековой византии

С Б Сорочан - Об исследованиях византийского претория ix в вцитаделихерсона

С Б Сорочан - Сугдея в темные века

С Б Сорочан - Экономические связи херсонеса со скифо-сарматским населением крыма в г в до к э-v в н э