С М Куделко - История повседневности в контексте исторического краеведения - страница 1

Страницы:
1 

Електронна бібліотека

видань історичного факультету

Харківського університету

Куделко С. М. История повседневности в контексте исторического краеведения // Эпоха. Культуры. Люди (история повседневности и культурная история Германии и Советского Союза.1920 - 1950-е годы) / Материалы международной научной конференции (Харьков, сентябрь 2003 г.): Сб. докладов. - Харьков: Восточно-региональный центр гуманитарно-образовательных инициатив, 2004. - C. 144 - 150.

При використанні матеріалів статті обов'язковим є посилання на її автора з повним бібліографічним описом видання, у якому опубліковано статтю. Дана електронна копія статті може бути скопійована, роздрукована і передана будь-якій особі без обмежень права користування за обов'язкової наявності першої (даної) сторінки з повним бібліографічним описом статті. При повторному розміщенні статті у мережі Інтернет обов'язковим є посилання на сайт історичного факультету.

Адреса редакційної колегії: Україна, 61077, Харків, пл. Свободи, 4, Харківський національний університет ім. В. Н. Каразіна, історичний факультет. E-mail: istfac@univer.kharkov.ua

©Харківський національний університет ім. В. Н. Каразіна; історичний факультет ©Автор статті

©Оригінал-макет та художнє оформлення - зазначене у бібліографічному описі видавництво ©Ідея та створення електронної бібліотеки - А. М. Домановський

С. М. Куделко (Харьков, Украина)

ИСТОРИЯ ПОВСЕДНЕВНОСТИ В КОНТЕКСТЕ ИСТОРИЧЕСКОГО КРАЕВЕДЕНИЯ

История повседневности относительно новая для нас область исторических исследований, которая лишь в самое по­следнее время получила распространение в украинской истори­ографии. Причём не только в среде профессиональных истори­ков, но и среди любителей-непрофессионалов. Краеведы время от времени бросают вызов профессиональным исследователям, упрекая их в консерватизме. Вместе с тем нельзя не отметить, что между историей повседневности и традиционно хорошо раз­витым в Украине историческим краеведением имеется некое со­вместное поле исследований.

В силу ряда конкретно-исторических обстоятельств, по­влиявших на украинскую историографию, многие стороны ис­торического развития Украины были тщательно изучены боль­шой группой ученых XIX XX столетия с этнографической и краеведческой точек зрения. Некоторые из этих учёных были в своё время обвинены в бытописательстве, «мелкотемье» и дру­гих «грехах» с точки зрения генерализированной истории. Бро­сали им и более существенные обвинения в идеализации патри­архальщины, увлечении фактографизмом. Показательны в этом отношении упрёки, адресованные таким исследователям, как Д. И. Яворницкий, Д. И. Багалей, Н. Ф. Сумцов и др.

Современное украинское историческое краеведение (как и всякое другое) тяготеет к индивидуализирующей истории. В объекте своего исследования оно противопоставляется обоб­щающей истории (истории государства, истории этноса и т. п.). Однако в наше время историческое краеведение, под воздей­ствием тектонических сдвигов в исторической науке, сближает­ся с региональной историей, микроисторией, биографистикой, историей повседневности. Таким образом, современное истори­ческое краеведение «вписывается» в контекст эпохи, когда, по давнему, но не устаревшему замечанию Б. Г. Могильницкого, «самая действительность вооружает историка современными ис­следовательскими приемами минувшего» [1].

От «скомпрометированной» структурной истории, которая не только была невнимательна к отдельному («единичному») лицу, но и не смогла, по убеждению многих, предсказать фунда­ментальные сдвиги в общественном развитии конца XX столе­тия, в нашей науке всё чаще происходит поворот к анализу субъективного в истории. В какой мере нынешнее положе­ние исторической науки затронуло краеведение? По мнению Л. Н. Хмылёва, «...в системе исторического познания есть не­сколько основных элементов или уровней: частные исследо­вания, концептуальный тип познания, историческая теория, методология истории. В данное время доминирующий тип науч­ных работ частные исследования. Обобщающие же исследо­вания стали редкостью, одновременно затормозилась так и не набравшая силу разработка теоретико-методологических про­блем. В этом и состоит основная диспропорция в структуре ис­торической науки» [2]. Очевидно, что краеведческие исследова­ния относятся к частным, а засилье последних рассматривается указанным автором (и не только им одним) как одно из проявле­ний кризиса. Но это, так сказать, внешняя сторона проблемы.

Историческое краеведение в опредёленном смысле проти­воположно обобщающей истории и даже отрицает её. Отрицает, как часть отрицает целое. Краеведение направлено на единич­ное, отдельное, конкретное, а обобщающая история на целое, типичное, абстрактное. Методологическая установка обобщаю­щей истории: «Пример не является доказательством», у краеве­дения обратная констатация: «Пример (факт) есть доказатель­ство».

Разница между историком-краеведом и представителем обобщающей истории заключается не только в выборе объекта исследования, но и в отношении к технологиям постижения минувшего, методов и методик, приёмов научного поиска. Кра­евед-профессионал тяготеет к методам источниковедения (неисторических по своей сути). Он не может обойтись без архив­ных материалов (а также равнозначных им музейных, добытых в полевых условиях, включая и приёмы устной истории, и тому подобных сведений).

Кризис марксистской парадигмы во второй половине 80 — 90-х годов XX столетия в СССР и на постсоветском (точ­нее сказать, постсоциалистическом) пространстве определил уход многих профессиональных историков в краеведение. С дру­гой стороны, важные политические изменения, провозглашение Украиной независимости всколыхнули широкие круги обще­ственности, объединили под флагами краеведения десятки ты­сяч энтузиастов. Неофиты-краеведы собрали бесценные мате­риалы, обогатили наши знания о прошлом тысячами новых фактов. Именно в этом их заслуга перед наукой и перед обще­ством. Нельзя отрицать, что один из источников современной исто­рии Украины краеведческие достижения последних 10 — 15 лет.

Впрочем, взлёт краеведения (как и всякое движение) име­ет свою отрицательную сторону: в широко открытые двери архивов ринулись тысячи непрофессионалов, которые, хотя и отыскивали факты, не всегда могли дать им адекватную оцен­ку, действовали бессистемно, часто руководствуясь личными пристрастиями, политическими или узкоиндивидуальными це­лями. Историкам-профессионалам потребуется немало време­ни, чтобы «переварить» все вновь добытые факты, дать им соот­ветствующую интерпретацию и при этом отделить «зёрна от плевел». Очевидно, в ближайшей перспективе следует ожидать снижения числа краеведческих исследований при одновремен­ном росте их профессионализма. Среди факторов, которые, по нашему мнению, будут «подпитывать» краеведение, усиление региональной амбициозности, стремление иметь свои собствен­ные, «параллельные» истории, которые будут конкурировать как между собой, так и с историей обобщающей, обслуживание ме­стного патриотизма, углубление децентрализаторских тенден­ций, связанных со становлением гражданского общества, и др.

Как отмечалось, историческое краеведение сегодня в зна­чительной мере приобретает антропологический характер и про­тивопоставляется ощутимо лишённой человеческого фактора обобщающей истории. Исторический факт в краеведении при­сутствует в своём непосредственном окружении, а в обобщаю­щей истории на фоне общеисторического контекста. Нар-ратив краеведа передаёт конкретный факт и ситуацию вокруг него, но он часто не в состоянии проследить те «исторические цепочки», которые (подобно биологическим цепочкам в процес­се эволюции) соединяют между собой очень отдалённые одно от другого явления минувшей действительности. Обобщающая история, наоборот, элиминирует ближайшую периферию фак­та, она выходит из того, что факт должен «вписываться» в обоб­щающую схему (он будто бы имманентно ей присущий), слу­жить её подтверждением и иллюстрацией, иметь подчинённое значение в сравнении с начертаниями, концепциями, теория­ми, которые носят объясняющий характер и нуждаются в факте лишь на этапе их построения, а после его завершения «милос­тиво» предоставляет факту возможность играть вспомогатель­ную роль репрезентанта. Краеведы же сознают, что «... общее не может существовать самостоятельно ни в виде группы предме­тов, ни в какой-нибудь другой форме. Оно всегда есть сторо­ной, моментом отдельного отдельных предметов и их групп, классов» [3]. Таким образом, в глазах краеведа только факт сто­ит на основе реального, и это переполняет краеведа чувством гордости.

Историк повседневности видит те же факты, но в другом методологическом ракурсе. Для него получение результата ис­следования не дополнение или «гарнир» генерализированной истории (как у краеведа), а самодостаточная информация, имею­щая ценность в рамках его дискурса. Историк повседневности интересуется своим объектом для того, чтобы понять человека в контексте его времени, а историк или краевед чтобы понять время через творчество людей. Одних интересуют формации и структуры, других ментальности и культурная история.

Краеведение пополняет обобщающую историю фактами, но для того, чтобы попасть в исторический нарратив, последние должны иметь такие качества, как яркость, высокоэмоциональнаяэкспрессивность, новизна и т. д., а, отнюдь, не типичность и ха­рактерность, что как раз и привлекает историка повседневности.

Диалектика взаимоотношений краеведения и обобщаю­щей истории состоит в том, что чем больше для обобщающей истории однородных фактов добывает краеведение, тем мень­шее значение каждый из них для неё имеет, так как «рейтинг» любого из таких фактов снижается. При накоплении определён­ной суммы фактов («критической массы») они привлекают вни­мание представителей обобщающей истории и становятся объектом разных процедур, связанных с созданием объясняю­щих схем. Путём специальных исторических методов из фактов выделяют логическую суть и она становится объектом соответ­ствующих умозаключений. При этом существуют типичные ошибки: обобщается статистически недостоверное количество фактов, обобщаются факты, так сказать, на разном основании, происходит неверная экстраполяция их логической сути. Истории повседневности часто присущ обострённый интерес к лингве, потому что в словах, репликах, фразах, по мнению представите­лей индивидуализирующей истории, раскрывается содержание минувших событий, имплицитно с ними связанных. Предста­вители обобщающей истории скептически относятся к таким возможностям («люди говорят одно, делают другое, а думают третье»); они больше доверяют законодательным актам, мате­риалам статистики и тому подобным источникам. Отсюда по­нятен особый интерес историка повседневности к цели истории. Краеведы ищут в архивах факты, представители обобщающей истории заняты их анализом и синтезом, переработкой известных фактов в соответствии с современными доктринами. Здесь работа краеведа выступает как стадиально предшествующая созданию обобщающей истории, первой ступенью восхождения от еди­ничного к особенному, общему и всеобщему. И «принципы, ко­торые возникли как обобщение фактов эмпирического базиса, конечно, выполняют функцию исходных, основных начал тео­рии. Они формулируются прежде закона теории, можно сказать, что в определенном плане определяют форму теории, характер связей, их компонентов, которые складываются» [4].

Между краеведами и представителями обобщающей исто­рии существует определённая отгороженность и в форме исто­рического нарратива. В своих работах краеведы тяготеют к по­вседневному языку, а их экспликации апеллируют к здравому смыслу. Их оппоненты отдают предпочтение языку современ­ной науки. Однако успехи региональной истории, истории по­вседневности, микроистории влияют на отечественное краеве­дение, и оно так же, как и вся историческая наука, быстро изменяет свой абрис. Происходит переоснащение научного инструментария краеведения (а это, в свою очередь, приводит к размыванию традиционных представлений о нём).

Разворачиваясь к современным направлениям историчес­кой науки, историческое краеведение открывает для себя новое поле исследования, обработка которого обещает новый истори­ческий синтез, новые горизонты понимания прошлого и насто­ящего. Это позволяет обновить и прогностическую функцию науки. Такой синтез помогает также преодолеть девальвацию «теоретической истории» в глазах общественности, а историо-знание получает более высокий социальный статус как внутри научного сообщества, так и в социуме в целом.

Однако очевидно, что этот довольно масштабный процесс не всегда дополняется осознанием его связи с общими тенден­циями в развитии исторической науки. Понимание единства и, одновременно, специфичности задач, на наш взгляд, позволит краеведению подняться на новую ступень профессионализма.

Историческое краеведение как общественное движение сохранится в будущем, но как научная дисциплина через даль­нейшую профессионализацию сомкнётся с микроисторией, ис­торией повседневности и подобными направлениями.

Литература

1. Могильницкий Б. Г. Политические и методологические идеи русской либеральной медиевистики середины 70-х годов XIX в. на­чала 900-х годов. - Томск, 1969. - С. 4.

2. Хмылёв Л. Н. Структурный кризис исторической науки // Методологические и историографические вопросы исторической науки. Вып. 25. - Томск, 1999. - С. 70.

3. Шептулин А. П. Диалектика единичного, особенного и об­щего. - М., 1973.-С. 121.

4. Диалектика принципов и законов в структуре научной тео­рии. - Ташкент, 1979. - С. 57.

В. В. Лантух (Харьков, Украина)

КУЛЬТУРА ГОРОДСКОЙ ТОРГОВЛИ В УКРАИНЕ В 1920-е годы

Именно с разрешения торговли, когда существовали госу­дарственный, кооперативный и частный её виды, в условиях провозглашенной правящей большевистской партией новой экономической политики, и началось её «настоящее оформле­ние» в стране. Эта политика дала очень весомые результаты.

К сожалению, проблема качества обслуживания и органи­зации торгового дела в Украине в годы нэпа, то есть того, что является культурой торговли, не получила надлежащего освеще­ния в научной литературе. Поэтому указанные вопросы, кото­рые исследовались на основании анализа документального ма­териала, и были в центре внимания автора данной статьи.

С возникновением кооперативной торговли одной из её «вечных» проблем была проблема качества обслуживания. При­чины «слабого» обслуживания кооперацией потребителя в на­чале её становления Наркомат РКИ УССР усматривал только в недостатках ассортимента товаров и в ценах на товары коопе­ративной торговли, которые, обыкновенно, были выше цен на местном рынке [1]. Роли продавца, культуре обслуживания, оформлению магазина вначале вообще не уделялось внимания. В марте 1924 года ВУКС разослал циркуляр всем потребитель­ским обществам республики, где впервые был поставлен вопрос

Страницы:
1 


Похожие статьи

С М Куделко - История повседневности в контексте исторического краеведения

С М Куделко - Сенсибилизация опыт расширения терминологического арсенала исторической науки

С М Куделко - Абстрактные понятия в историческом исследовании (некоторые замечания к методологическим исканиям конца ХХ в )

С М Куделко - Научные дискуссии в ссср в годысталинизма (проблемы современной историографии)