А Н Домановский - Частная акция или государственная политика о регулировании болгаро-византийской торговли в 894 г - страница 1

Страницы:
1  2 

41.   Кнабе Г. С. Словарное заимствование и этногенез//ВЯ. — 1962. — №1.

42.   Напольских В. В. Происхождение субстратных компонентов в со­ставе западных финно-угров//Балто-славянские исследования. — 1988-1996. — М.: Индрик, 1997.

Резюме

Буйное Ю. В. Бондарихінська й лебедівська культури: проблема етніч­них зв'язків.

На підставі археологічних та лінгвістичних джерел автор статті про­понує виділити нову бондарихінсько-лебедівську історико-культурну спільноту фінального етапу доби бронзи. Її основу складають етнічна спорідненість носіїв цих культур, їх близьке територіальне і хронологіч­не положення, а також єдиний господарчо-культурний тип.

 

А. Н. Домановский

ЧАСТНАЯ АКЦИЯ ИЛИ ГОСУДАРСТВЕННАЯ ПОЛИТИКА? О РЕГУЛИРОВАНИИ

БОЛГАРО-ВИЗАНТИЙСКОЙ ТОРГОВЛИ в 894 г.

Сильные экономические позиции на международной арене всегда были одновременно и признаком успеха и процветания государства, и залогом его долголетия. Не секрет, что в значительной мере создание выгодных условий внешнеэкономических отношений со странами-контрагентами зависит от правительства, способного использовать все доступные ему средства для отстаивания внешнеэкономических интересов державы. Со всей очевидностью этот фактор проявил себя в Византийской империи, более чем тысячелетнее существование которой, помимо прочих факто­ров, обеспечивалась также наличием развитой внешней торговли и силь­ной централизованной государственностью [1, р. 139-148; 2, р. 975-980, 999-1000; 3, с. 122-132, 4, с. 70-71 и др.].

В целом, внешнеэкономическая политика империи ромеев традици­онно привлекала значительное внимание исследователей. В то же время рассмотрение многих частных вопросов византийской внешнеторговой политики нельзя считать в достаточной мере полным и лишенным штам­пов. Такая ситуация, как это обычно бывает, характерна именно для тех событий, которые давно уже стали хрестоматийными фактами, подан­ными под определенным углом зрения и не вызывающими, вследствие этого, должного критического интереса. Одним из них, безусловно, яв­ляется предпринятая ромеями в 894 г. акция по изменению условий ви-зантино-болгарской торговли, ставшая причиной первой в истории Европы «экономической» войны.

В историографии данное событие обычно рассматривают с точки зрения болгар, якобы лишившихся права доступа на «мировое тор­жище» столицы империи вследствие переноса болгарского рынка из Константинополя в Фессалонику и подвергшихся несправедливым поборам со стороны ромейских торговцев — откупщиков таможен­ных сборов. Причины же осуществления этой акции со стороны Византии вслед за источниками сводят к дворцовой интриге, приве­денной в исполнение алчными купцами и нечистыми на руку при дворными. Такая интерпретация события характерна для работ по­давляющего большинства византинистов и болгаристов и сохраняет­ся вплоть до наших дней. Даже в тех случаях, когда в литературе перенесение «болгарского рынка» называют государственной мерой, мероприятием византийского правительства, решением византийских чиновников и приписывают его Льву VI Философу (886-912), либо, по меньшей мере, подразумевают все это, то за этим обычно стоит простая генерализация данных источников и первопричину акции ис­следователи все так же видят в инициативе двух ромейских торгов­цев, стремившихся нажиться на торговле с болгарами [5, с. 40-41; 6, с. 179; 7, р. 237; 8, с. 279; 9, с. 168; 10, с. 232; 11, с. 179; 12, с. 153-154; 13, р. 718; 14, с. 119; 15, с. 36; 16, с. 84; 17, с. 39; 18, с. 64; 19, с. 171; 20, с. 84; 21, с. 255; 22, с. 167; 23, с. 170; 24, с. 165; 25, с. 6; 26, с. 158; 27, с. 98; 28, с. 109; 29, с. 61-62; 30, р. 463, 574; 31, с. 116; 32, р. 32; 33, р. 67; 45, р. 246; 46, с. 88 и др.]. Таким образом, интересующее нас событие обычно рассматривалось в тех исследованиях, в которых вопросы внешнеэкономической политики Византийской империи занимали подчиненное место, затрагивались попутно и косвенно, а сама эта по­литика не воспринималась как целостное и системное явление [34, с. 60; 35, с. 182]. Даже такие историки, как В. Златарский, Г. Братиа-ну, М. Я. Сюзюмов, Г. Цанкова-Петкова, Б. Малих, И. Караяннопулос, Г. Г. Литаврин и С. Б. Сорочан, которые пытались анализировать из­менение условий византино-болгарской торговли с точки зрения ви­зантийской внешнеэкономической политики, во многом оказывались в плену традиционных трактовок и ограничивались ценными, но час­тными наблюдениями по интересующему нас вопросу. Они традици­онно продолжали считать действия византийских торговцев определенного рода злоупотреблением, самовольным нарушением внутриимперских порядков, на которое василевс посмотрел сквозь пальцы [36, с. 285-288; 37, с. 30-36; 38, 161-179; 39, S. 148-163; 40, S. 25-46; 3, с. 129; 34, с. 68-70; 41, с. 21; 42, 239, 309-310; 43, с. 229­236; 44, с. 138-141; 47, с. 39-41]. Так, к примеру, С. Б. Сорочан назы­вает все произошедшее удачной «махинацией» двух византийских купцов [42, с. 310]. В то же время он замечает, что причины войны определялись двусторонней игрой Византии и Болгарии на давних торговых интересах, нашедших отражение в предшествующих мирныхдоговорах, и, вероятно, вытекали из попытки византийского прави­тельства навязать болгарам экономически невыгодное для них согла­шение [42, с. 239; 34, с. 69].

Таким образом, исследователи так и не дали окончательного ответа на вопрос о том, чем же все-таки в действительности была акция, предпри­нятая ромеями в 894 г.: частной инициативой корыстолюбивых купцов и чиновников либо же элементом целенаправленной государственной политики? В данной статье мы предпримем попытку заострить внимание на некоторых моментах, которые могут пролить свет на этот немаловажный вопрос.

Прежде всего, обратимся к первоисточникам. Согласно их свиде­тельствам, отличающимся лишь в незначительных для избранного угла зрения деталях, произошедшее в 894 г. изменение условий византино-болгарской торговли было вызвано желанием неких Ставракия и Кось-мы, торговцев из Эллады, нажиться на торговле с болгарами. При посредничестве евнуха Мусика они смогли добиться разрешения на перенос болгарского рынка из Константинополя в Фессалонику (либо, как считает Г. Г. Литаврин, в самой Фессалонике с одного места на дру­гое [44, с. 139-140], или же, по мнению И. Караяннопулоса, на измене­ние условий торговли в этом городе [40]) у могущественного фаворита Льва VI василеопатора Стилиана Зауцы. Осуществив перенос (изме­нение условий торговли), они начали брать с болгарских торговцев, прибывавших в город, большие «злостные» подати (косках; коццєркє^оутєд тсо; Bovlydpou;). Узнав об этом, царь Болгарии Симеон (893-927) об­ратился ко Льву VI с требованием устранить несправедливость, но по­следний счел дело недостойным императорского внимания, поскольку полностью доверял Зауце [48, р. 357; 49, с. 149, VI. 9; 50, 93; 51, с. 254; 52, с. 771-772; 36, с. 767-771]. В итоге Симеон развязал военные дей­ствия, нанесшие значительный урон империи и закончившиеся в 896 г. ее поражением.

Представляется невероятным, чтобы в течение столь длительного вре­мени империя была вовлечена в тяжелую войну, направленную исклю­чительно на отстаивание интересов каких-то двух безвестных торговцев. Странным кажется уже само втягивание Византии в войну, начавшуюся по столь незначительному для нее поводу. Это обстоятельство, отмечав­шееся некоторыми исследователями [9, с. 168; 31, с. 116], до сих пор не привлекало должного внимания. Между тем, именно оно позволяет пола­гать, что за описанными в общеизвестных источниках событиями по из­менению условий болгаро-византийской торговли скрывается нечто большее, чем просто частная интрига. Об этом же, как можно обоснованно предположить, свидетельствуют и некоторые не нашедшие должного ото­бражения в специальной литературе косвенные обстоятельства.

Прежде всего, обращает на себя внимание реакция Льва VI на перене­сение рынка из столицы, о чем его известил царь Болгарии Симеон: им­ператор «счел все пустяками», не заслуживающими внимания, «ибо, — как утверждает далее источник, — чрезвычайно любил Зауцу» [48, р. 357; 49, с. 149, VI. 9]. Как представляется, вряд ли василевс пошел бы на обо­стрение отношений с болгарами из-за одного расположения к какому бы то ни было, пусть даже самому близкому, чиновнику, если это не отражало коренных интересов империи. Примечательно, что «любовь» к Зауце никоим образом не помешала Льву VI несколько позже обру­шиться с карой на провинившегося во взяточничестве Мусика [48, р. 358; 49, с. 150, VI. 14; 37, с. 33]. Следовательно, императору ничего не стоило покарать евнуха и раньше, переложив, таким образом, на него всю вину за перемещение рынка, и немедленно уладить отношения с Симеоном. Тем не менее, тогда василевс на такие меры не пошел. Следовательно, можно предположить, что изменение условий болгаро-византийской торговли было осуществлено с ведома и одобрения императора. Уже В. Златарский заметил, что решение о перенесении рынка изначаль­но, должно быть, принадлежало именно императору, пусть он и принял его с подачи Зауцы [36, с. 285].

Особого внимания заслуживает также тот факт, что сфрагистиче-ские источники донесли до нас те же имена торговцев из Эллады — Став-ракия и Косьмы — в звании коммеркиариев Фессалоники [45, р. 247; 42, с. 310]. Таким образом, «инициаторы» перенесения болгарского рын­ка в Фессалонику оказываются не просто алчными торговцами, но чи­новниками логофесии геникона, находившимися на службе империи, и, следовательно, выполнявшими волю правительства. В ІХ в. коммеркиа-рии действительно занимались сбором специального налога с торгов­ли — коммеркия, так что вполне закономерным является тот факт, что они взимали подати (кошієркєгюптє;) болгар, торговавших в Фессало­нике [2, р. 978-797; 42, с. 307; 54, с. 74-76]. Наличие же на печатях имен отнюдь не обязательно обозначает, как считал Н. Икономидес, что дан­ную должность занимали откупщики, но, вероятно, лишь подчеркивает личную ответственность чиновников за предпринятые ими действия по регулированию внешней торговли [2, р. 977-978, 979; 53, р. 41; 54, с. 73]. Даже если согласиться с тем, что Ставракий и Косьма были откупщика­ми, то это никоим образом не противоречит мысли о том, что изначаль­но решение о возможности взимать с болгар налоги и об отдаче этого сулящего большие прибыли дела на откуп должно было исходить от цен­трального византийского правительства.

Все это заставляет считать свидетельства источников по интересую­щему нас вопросу предвзятыми и, вследствие этого, не во всем правди­выми. Они сводят причины изменения условий византино-болгарской торговли исключительно к самовольным действиям неких купцов и чиновников, тем самым как бы отодвигая императора как активного участника, и, по нашему мнению, главного инициатора этого мероприятия, на второй план, стушевывая его роль. Возможно, такая позиция вызванажеланием отвести от императора обвинения в начале длительного и тя­желого для империи противостояния с болгарами, закончившегося под­писанием невыгодного для Византии мирного договора 896 г. На поверку же купцы-корыстолюбцы оказываются чиновниками на государственной службе, а решение об изменении условий болгаро-византийской торгов­ли — принадлежащим самому василевсу.

Последнее предположение подкрепляется еще и тем фактом, что из­менение условий византино-болгарской торговли было предпринято именно в 894 г., то есть тридцать лет спустя после договора между двумя государствами, заключенного при крещении болгар в 864 г. [14, с. 119; 15, с. 36; 17, с. 38 и др.]. Тридцатилетний срок между последним мир­ным договором и началом очередной византино-болгарской войны ис­следователи отмечали [см., например: 24, с 165; 44, с. 139], но лишь И. Дуйчев специально подчеркнул, что именно тридцатилетие считалось в ромейском государстве официальным термином соблюдения любого долгосрочного мирного договора («глубокого» или «вечного» мира), по истечении которого оно считало себя вправе в одностороннем порядке разорвать или изменить условия соглашения [55, с. 64-70]. Это обстоя­тельство позволяет предположить, что инициатива изменения условий византино-болгарской торговли исходила именно от византийского пра­вительства и императора, а не от каких-то торговцев, поскольку только василевс был правомочен решать вопросы войны и мира и принимать либо отменять условия мирного договора. Оно также наводит на мысль о стремлении византийцев избавиться от каких-то невыгодных для им­перии положений последнего по времени договора сразу же, как только это стало возможным с правовой точки зрения [ср.:34, с. 69; 42, с. 239]. По крайней мере, точно таким же образом византийское правительство вело себя в отношении невыгодных для себя договоров с Русью, причем никаких сомнений в том, что решение о разрыве соглашения по истече­нию тридцатилетнего срока исходило именно от главы государства, не возникает [56, с. 11].

В нашу задачу не входит выяснение вопроса о том, какие именно эко­номические условия договора от 864 г. не устраивали византийское пра­вительство, и, следовательно, какие конкретно мероприятия предприняло оно по изменению условий византино-болгарской торговли. Было ли это введение пошлин, не взимавшихся ранее, либо значительное повы­шение таможенных сборов, существовавших и ранее, и сопровождалось ли все это переносом болгарского торжища или митаты из Константино­поля в Фессалонику, полным либо частичным, либо последний факт — укоренившийся в исторической литературе результат неправильного прочтения источников, в данном контексте это не так важно. Достаточно констатировать, что экономическая подоплека недовольства царя Си­меона определялась не незначительным частным фактом, а односторон­ним стремлением византийского правительства, не считавшегося с болгарской стороной, навязать последней экономически невыгодный договор [34, с. 69; 46, с. 88].

Отметим лишь, что, поскольку сведения о торговых клаузулах бол­гаро-византийского соглашения не сохранились, судить о них можно лишь на основании сравнения с предыдущими болгаро-византийскими договорами, касавшимися условий торговли, заключенными в 717 и 814 гг. Наиболее привлекательной в этом плане выглядит точка зрения Г. Г. Литаврина о том, что болгары были возмущены введенным византийским правительством требованием выплаты таможенных по­шлин, поскольку ранее, согласно договору, они, вероятно, торговали бес­пошлинно [44, с. 138-141]. Недоумение вызывает только то утверждение исследователя, что изменить условия предыдущего соглашения оказа­лось под силу простым греческим торговцам, пусть даже и воспользо­вавшимся своими связями при дворе. Решение вопроса такого уровня, имеющего непосредственный выход на внешнюю политику, было невоз­можно без непосредственного участия императора.

Если сопоставить идею о том, что болгары были возмущены именно введением не взимавшихся ранее таможенных сборов с выводом исто­риков о том, что Ставракий и Косьма одновременно и собирали налоги, и получили монополию на торговлю с болгарами [38, с. 174, бел. 35; 47, с. 41], можно предположить, что в предпринятой византийцами акции мы наблюдаем частичный возврат к практике государственных моно­польных закупок товаров у иноземных купцов, существовавшей в VII-VIII вв. Ее, как известно, осуществляли в то время именно коммеркиарии [см.: 54, с. 69-77; 42, с. 306-307]. Таким образом, «торговцы» действи­тельно покупали привозимые болгарами товары, но не для себя лично, а, фактически, для государства, и монополия на торговлю была не част­ной, а государственной.

В пользу высказанного предположения о том, что изменение усло­вий болгаро-византийской торговли в 894 г. было государственным ме­роприятием, свидетельствует также общий характер экономической политики византийского государства, направленной на рубеже IX-X вв. на усиление государственного контроля над производством и торгов­лей. Исследователи уже увязывали рассматриваемое событие с активи­зацией внешней торговли империи. Но, оставаясь в плену традиционных трактовок, развивали свою мысль в том направлении, что именно рост значения внешнеторговых отношений и, соответственно, возрастание влияния торговцев при дворе позволили двум корыстолюбцам из Элла­ды добиться желаемого [38, с. 172-173; 46, с. 88; 47, с. 41 и др.].

Между тем, объяснение оказывается более простым и логичным: вся эта акция была спланирована государством в контексте его внешнетор­говой политики. Именно при Льве Философе византийское государ­ство принимает значительное количество специальных законодательных постановлений, направленных на контроль и регулирование торговогообмена, в том числе с иностранными торговцами, со стороны государ­ства. Это усиление нашло отражение в многочисленных законодатель­ных памятниках, принятых при Льве VI и при его непосредственном участии [см.: 2; 47; 59; и др.]. Именно при этом императоре ведомство дрома начинает активную деятельность по сбору разнообразной, в том числе и экономической, информации о различных соседних народах [22, с. 128; 34, с. 68].

Таким образом, осуществленная в 894 г. акция вполне сочеталась с об­щим направлением торговой политики империи того времени, направ­ленной на активизацию торгового обмена и усиление государственного контроля за внешней торговлей. Как мы уже отмечали, ромейское прави­тельство почти одновременно не раз осуществляло по отношению к Древ­ней Руси акции, идентичные в своей основе той, которую оно провело по отношению к Болгарии в 894 г. Это заставляет видеть взаимосвязь и сог­ласованность в действиях Византийской империи относительно внешне­торговых контрагентов в конце IX-первой половине X вв.

Объяснение того факта, что источники донесли до нас информацию об изменении условий византино-болгарской торговли именно и исклю­чительно в Фессалонике, представляется двояким. Прежде всего, этот город сохранил в рассматриваемое время значение крупнейшего погра­ничного болгаро-византийского торгового центра, в отличие, к приме­ру, от потерявшей ко второй половине IX в. общеимперское торговое значение Месемврии. И именно здесь осуществляли торговый обмен представители болгарской знати из западной части страны, которые, бе­зусловно, имели больше возможностей напрямую обратиться к царю Болгарии, чем крестьяне, торговавшие в менее значительных локальных пограничных торговых пунктах [2, р. 978; 11, с. 34; 23, с. 170; 57, с. 31­34]. Вполне вероятно, эти торговцы также испытали на себе все прелести нововведений, но их стенания не были столь звучными, как мощный протест знатных болгар, торговавших в Фессалонике.

Не менее вероятной выглядит также мысль о том, что в Фессалони-ке, в которой контроль за приезжими купцами издавна был гораздо ме­нее жестким, чем в Константинополе [18, с. 84; 33, р. 67 note 45; 42, с. 310-311; 58, с. 25], нововведения, направленные на создание второй зоны повышенного экономического контроля [59, р. 395], почувствова­лись гораздо скорее и гораздо более остро. Этот факт, возможно, застав­ляет в какой-то мере пересмотреть традиционное мнение о Фессалонике как об уникальном городе, административная власть которого весьма часто действовала независимо от константинопольского правительства и даже вопреки его воле [см.: 58, с. 23-24]. Возможно, в этом утвержде­нии перед нами предстает очередной исторический миф, давно и осно­вательно укоренившийся в историографии.

Очевидно, таким образом, что изменение условий византино-бол-гарской торговли нельзя сводить к простой дворцовой интриге. В нем можно усмотреть не что иное, как целенаправленное мероприятие ви­зантийского правительства, призванное укрепить государственный кон­троль за внешней торговлей и приумножить денежные поступления в казну за счет таможенных сборов. Данный вывод останется в силе при любой трактовке вопроса о том, какие конкретно условия болгаро-ви­зантийской торговли были изменены и в чем состояла сущность ново­введений. Это мероприятие, по всей видимости, было предпринято по прямой инициативе константинопольского правительства и самого Льва VI и не должно было ограничиваться локальными изменениями в Фессалонике. Как представляется, только незамедлительная реакция царя Симеона помешала византийскому правительству осуществить ре­форму условий внешней торговли во всей полноте.

Безусловно, многие положения данной статьи — не более чем гипоте­зы, требующие дальнейшего уточнения, возможно — пересмотра, но при скудных данных письменных источников, пополнения которых не при­ходиться ожидать, и противоречивости многих выводов исследовате­лей, любая подобная попытка будет лишь очередным шагом, пусть незначительным, но все же приближающим нас к истинному понима­нию характера произошедшего.

Литература

1.      Andreades A. L'Empire byzantin et la commerce international//Annali della P. Scuola Normale Superiore di Pisa. Serie 2. Lettere, Storia e Filosofia. — 1935. — T. 4.

2.      Oikonomides N. The Role of the Byzantine State in the Economy //The Economic History of Byzantium. Washington, 2002. —

Vol. 3.

3.      Сорочан С. Б. Случайность или система? Раннесредневековый ви­зантийский «меркантилизм»//Древности-1995. Харьков,

1995.

4.      Сорочан С. Б. Об элементах меркантилизма в торгово-экономиче­ской политике Византии VII-IX вв.//Византия и народы Причер­номорья и Средиземноморья в раннее средневековье (IV-IX вв.). — Симферополь, 1994.

5.      Палаузов С. Н. Век болгарского царя Симеона. — СПб., 1852.

6.      МутафчиевП. История на българския народ (681-1323). — София,

1986.

7.      The Cambridge Medieval History. Cambridge, 1936. — Vol. 4.

8.      История на България: в 14 тт. — София, 1981. — Т. 2.

9.      Каждан А. П., Литаврин Г. Г. Очерки истории Византии и южных

славян. — СПб., 1998.

10.  ОстроґорськийҐ. Історія Візантії/Перекл. з нім. А. Онишко. Львів,

2002.

11.  История Византии: в 3-х т. — М., 1967. — Т. 2.

12.   Рашев Р. Прабългарите и българското ханство на Дунав. — София, 2001.

13.   Laiou A. E. Exchange and Trade, Seventh-Twelfth Centuries //The Economic History of Byzantium. Washington, 2002. — Vol. 2.

14.   Державин Н. С. История Болгарии. — М.; Л., 1945. — Т. 1.

15.   Державин Н. С. История Болгарии. — М.; Л., 1946. — Т. 2.

16.   История Болгарии: в 2-х т. — М., 1954. — Т. 1.

17.   Примов Б. За икономическата и политическата роля на Първата Българска държава в международните отношения на средневековна Европа//ИП. — 1961. — № 2.

18.   Наследова Р. А. Ремесло и торговля Фессалоники конца IX-начала X в. по данным Иоанна Камениаты//ВВ. — 1956. — Т. 8.

19.   Войнов М. Промяната в българо-византийските отношения при цар Симеон//ИИИ. — 1967. — Т. 18.

20.   Икономика на България: в 6 тт. — София, 1969. — Т. 1.

21.   Ангелов Д., Кашев С., Чолпанов Б. Българска военна история. От античността до втората четвърт на Х в. — София, 1983.

22.   Раннефеодальные государства на Балканах VI-XII вв. — М., 1985.

23.   Тодорова Е. К вопросу о товарообмене на Балканском полуострове в период раннего средневековья//Этносоциальная и политическая структура раннефеодальных славянских государств и народно­стей. — М., 1987.

24.   Ангелов Д. Византия: Политическа история. — Стара Загора, 1994.

25.   Гюзелев В. Цариград и българите през средневековието (VII-XV век) //ИБ. — 1998.— № 1.

26.   Левченко М. В. История Византии. Краткий очерк. — М.; Л., 1940.

27.   Левченко М. В. Очерки по истории русско-византийских отноше­ний. — М., 1956.

28.   Левченко М. В. Русско-византийские договоры 907 и 911 гг.//ВВ. — 1952. — Т. 5.

29.   Ангелов Д. История на Византия. — Втора част. 867-1204. — София,

1963.

30.   Treadgold W. A. A History of the Byzantine State and Society. Stanford,

Страницы:
1  2 


Похожие статьи

А Н Домановский - Что знаем мы о византии

А Н Домановский - В контексте государственного регулирования продовольственного снабжения столицы

А Н Домановский - О возможности существования русско-византийских договоров вix веке

А Н Домановский - Администрация византийской империи VIII-IX вв и торговля неспециализированные ведомства

А Н Домановский - К вопросу о существовании аналогов константинопольского эпарха города в провинциальных городах империи VIII-IX вв