И В Павленко - Эстетическое сознание и проблема синтеза феноменального ряда в философии языка гг шпета - страница 1

Страницы:
1  2 

Эстетическое сознание...

 

ПАВЛЕНКО И.В.                                                                 УДК 163.65

 

ЭСТЕТИЧЕСКОЕ СОЗНАНИЕ И ПРОБЛЕМА СИНТЕЗА ФЕНОМЕНАЛЬНОГО РЯДА В ФИЛОСОФИИ ЯЗЫКА Г.Г. ШПЕТА

 

У статті розглядається відношення Г.Г. Шпета до деяких фундаментальних концептів новоєвропейської метафізики і разом з тим і до традиційних проблем останньої, у той мірі, в якій це визначає естетичну свідомість та її форми.

В статье рассматривается отношение ГГ. Шпета к некоторым фундаментальным понятиям новоевропейской метафизики, а вместе с этим и к традиционным проблемам последней, в той мере, в какой это определяет эстетическое сознание и его формы.

In article is considered the relation of G. Shpet's to some fundamental concepts modern metaphysics, and together with to traditional problems of last, in that measure in what it determines aesthetic consciousness and his forms.

Ключові слова: ГШпет, естетична свідомість, естетична предметність, предметна форма, онтична форма, внутрішня логічна форма слова.

Ключевые слова: ГШпет, эстетическое сознание, эстетическая предметность, предметная форма, онтическая форма, внутренняя логическая форма слова.

Key words: G. Shpet, аesthetic consciousness, aesthetic concreteness, subject form, mtical form, internal logical form of a word.

 

В своем рассмотрении чувственной достоверности Г.Г. Шпет разделяет всю сумму эмпирического на внешний и внутренний опыт, каждый из которых имеет достаточно сложную структуру. Более точно опыт сознания может быть разделен на три части:

1.      Чувственные созерцания в качестве внешнего опыта (или же сфера эстезиса, в ее наиболее строгом понимании).

2.      Эмоциональное переживание, являющееся уже частью и основой внутреннего опыта сознания (переживание всегда эстетично, т.е. всегда чувственно, хотя мы можем говорить о переживаниях эстетически значимых или незначимых).

3.      Внутренний в собственном смысле опыт сознания и его описание как наука (феноменология). Рефлексия в отношении созерцаний и переживаний или, что то же, - опыт в отношении любого возможного опыта.

На последнем этапе, в соответствии с традицией, идущей от Юма, рефлексия в отношении нашего опыта превращается в критику последнего, критику, которая сама уже не есть опыт. Именно с подобной критикой связывает Г Шпет свое понимание философии как строгой науки. На этом же основано неприятие философом психологизма в логике и философии. Переживанию отказано в праве быть «знанием», т.е. в праве служить основой и принципом для любой науки.

Эта критика опыта у Г. Шпета в некотором отношении напоминает "чистыйопыт" Э. Гуссерля, однако у последнего это хотя и опыт, но он не имеет в себе ничего феноменального, напротив, он явлен в сознании как нечто задающее основания любого возможного опыта. Чистый опыт у Гуссерля скорее мета-феноменален, он обозревает и описывает феномены и выносит вердикт в отношении существования последних. В этом отношении, как непосредственное, так и любые формы эмоциональной жизни человека могут быть отнесены к феноменальной сфере сознания, его внешним и внутренним феноменам соответственно.

Представим отношения между описываемыми понятиями у Г. Г. Шпета (предмет, чувственное созерцание, переживание, предметная форма, чистый критический опыт) с помощью схемы

(Рис.1).

Наконец, область эстетического сознания у Г. Шпета охватывает все указанные категории. Любой объект может быть рассмотрен в рамках данной структуры, в том числе и язык со всеми его формообразованиями и на всех его уровнях. Само слово для феноменолога является и вещью-предметом (разумеется, предметом в интенциональной структуре, или в качестве члена интенциональной структуры), и переживанием, и чистым предметом (внутренней формой, в широком смысле) и чистым критическим опытом.

Внешний опыт сознания представляет собой традиционную сферу эстетического, это для Г. Шпета - своеобразный минимум эстезиса, и несмотря на это, - необходимое звено в структуре эстетического сознания. Недаром он столь активно отстаивал права внешней формы и вообще "внешности" в жизни и в искусстве.        Таким образом,


о 6

> I

сг

 

 

 

 

 

 

1

 

 

 


Область эстетического сознания


 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

159

 

Все позиции на данной схеме входят в понятие "опыт", трактуемый предельно расширительно. При этом предмет и процесс чувственного созерцания, т.е. восприятие предмета соответствуют внешнему опыту, а процесс переживания, процедуры вторичного конструирования вещи, а также чистый (трансцендентальный) опыт сознания входят в объем понятия " внутренний опыт".

внешний опыт для Г. Г. Шпета есть основа существования и жизненности любого опыта, в том числе и опыта критической рефлексии. Для Г.Г. Шпета весь опыт тотально эстетичен, даже чистый опыт Э. Гуссерля, поскольку последний все-таки интенцирован к эстетическому опыту. Однако эстетизм присутствует в чистом опыте (поскольку с последним имеет дело философия) и без такого интенцирования:

 

 

 

X

I

о.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

60 I


"Философия есть искусство, и искусство есть философия - две истины, вовсе не получающиеся путем взаимного формального обращения. Оба утверждения реально независимы и самобытны. Философия есть искусство как высшее мастерство мысли, творчество красоты и мысли - величайшее творение; ображение безубразного, украшение безобрбзного, творение красоты из небытия красоты. Философия есть искусство, т.е. она начинает существовать "без пользы", без задания, "чисто", - в крайнем случае, разве лишь в украшающем "применении" [5, с. 182].

Переживание (см. Рис.1) - поистине «средний термин» всей сферы эстезиса, звено, объединяющее оба полюса эстетического сознания, не дающее последнему впасть в одну из крайностей: либо превратить себя в некоторое чувствилище, исключив те или иные рациональные аспекты эстетического сознания, а значит, по Г.Г. Шпету, и все словесное творчество; либо предаться созерцанию "чистой" красоты, лишенной всякой чувственной окраски. Переживание, трактуемое широко, есть тот пункт в системе, который объединяет как самые чувственные из искусств (например, музыку), так и наиболее семантические и смыслоуглубленные (например, поэзию). В целом же, совершенно закономерно, что на переживаниях и эмоциональном воздействии построено все искусство как одна из наиболее значимых форм эстезиса.

Включение Г. Г. Шпетом феноменальности в сферу эстетического сознания не вызывает сомнения, более того, в ряде случаев они отождествляются философом: "Переходя в сферу анализа чистого сознания, мы соответственно различаем состояния или "составы" сознания, которые условимся обозначать как сознание эстетическое или феноменальное в преимущественном смысле (феноменологическое Штумпфа, гилетическое Гуссерля), с одной стороны, и по преимуществу интенциональное или функциональное, с другой стороны" [3, с. 272].

Сфера эстетического, таким образом, с необходимостью включает в себя вещь в ее непосредственности как всякий возможный опыт внешнего характера. О возможном опыте внутреннего характера речь пока не идет, поскольку он полагается заданным изначально и однозначно на полюсе «Я» в сфере эстетического сознания. Предполагаемая же вещь не есть вещь внешнего опыта, напротив, она полагается, конструируется во внутренних созерцаниях и не является ни переживанием, ни чистым критическим опытом сознания. С одной стороны, это вещь пребывающая в памяти (если речь идет о прошлых созерцаниях) или антиципируемая (предвосхищаемая) вещь; с другой стороны, это трансцендентальный феноменологический объект, вещь, ставшая объектом феноменологического рассмотрения. В первом случае вещь, обозначенная на Рис.1 как "чистый предмет", относится к внутреннему опыту сознания в отношении чувственности и составляет вместе с переживанием основу собственно эстетического сознания во всех его обнаружениях. Эта вещь - феномен внутреннего опыта, как это и отмечено на схеме.

Предвосхищение вещи, предмета, когда его еще нет или воспоминание о нем, когда его уже нет, являются своего рода эстетической профилактикой сознания, его изначальной эстетической заданностью (направленностью).

Существенно то, что это предвосхищение или воспоминание может быть и с отрицательным знаком, в качестве скепсиса, сомнения в существовании объекта, вещи, однако это ничего не меняет по сути, поскольку в любом сомнении, скепсисе и даже нигилизме не меньше эстезиса, чем в любых "положительных" системах.

Г. Г. Шпет вполне последовательно и справедливо называл себя реалистом, поскольку, в сущности, признавал наличиевнешнего объекта, самого предмета безоговорочным фактом и не стремился описывать реалии за пределами нашего опыта. Здесь достаточно сослаться на довольно частую критику Г. Г. Шпетом софиологии, теософии и тому подобных теорий: "Я не против всякого рода небесных теорий вообще, и свободы их высказывания,

-   даже если им место - в Индексе глупости,

-   но я против того, чтобы благоустроение неба навязывалось земле. Можно говорить сколько угодно о "сверхпостижимом", - но нельзя заставить думать, что этим разрешается хотя бы малейшая земная загадка" [6, с. 356]. " Теософические теории искони внушают, что реальность под покрывалом; приподнявшему его складки -ужас безумия. И правда: перед черным ничто - кто не лишится ума? Вот критерий для распознания художника: поставить испытуемого перед покрывалом, внушать ему приподнять покрывало, и художник, не теософ, строго отстранит экспериментатора. Разве можно циническим движением руки разрушать эту тайну - красоту складок покрывала? Разве можно художнику собственноручно разрушить данную его глазам и потому подлинную действительность? Разве есть и разве может быть иная? Ей можно только "подражать"; её надо творить; она - налицо, за ней - ничто. < . .> Внешнее без внутреннего может быть

-   такова иллюзия; внутреннего без внешнего

-   нет. Нет ни одного атома внутреннего без внешности. Реальность, действительность определяется только внешностью. Только внешность - непосредственно эстетична" [5, с. 190]. Такова эмпирия эстетического сознания. Проходя все указанные ступени, от полюса Вещи до полюса Самости, оно впадает в свою собственную стихию -область логических, онтических, грамматических форм.

Зададимся вопросом: каким образом феноменология, занимаясь сознанием и его актами, становится, тем не менее, фундаментальной онтологией - учением о сущем      и      его априорных, трансцендентальных основаниях? У каждого феноменолога этот переход осуществляется по своему, однако некие общие тенденции все же ясно различимы. Так, на раннем этапе развития феноменологических исследований, включение проблематики сознания в онтологические построения происходило посредством анализа проблем именования, значения и смысла, понимания - у Гуссерля и рассмотрения историко-культурных оснований языка и языковой деятельности у Г. Шпета. Так или иначе, эстетическое сознание у последнего если и не начинается на уровне речи и языка, то, во всяком случае, - остается в языке, снимая таким образом всю предшествующую эстетическую работу, которую можно считать преддверием подлинно эстетического, находящего себя именно в языке, осуществляющегося в его рамках и с его помощью.

Следует сказать, что Г Шпет был вполне самостоятелен в этой своей работе, поскольку Гуссерля в тот период менее всего интересовала эстетика, тем более, эстетика, рассматриваемая с точки зрения интерсубъективного в своей основе историко-культурного процесса. Рассмотрим позиции обоих мыслителей в отношении эстетического содежания языка, причем позицию Гуссерля лишь в той мере, в какой это позволит оттенить подход Г. Шпета.

На раннем этапе развития феноменологии язык интересовал Гуссерля по преимуществу лишь в качестве операциональной системы нашего сознания, системы значений и смыслов, в которых отражается и преломляется интенциональная активность субъекта. Можно сказать, что в целом Гуссерль разделяет инструментальный подход к языку, сводящийся к тезису о том, что язык есть форма и способ проявления активности сознания, агент, осуществляющий и проявляющий вовне эту активность. Г. Шпет такой подход не разделял, напротив, приписывал всему языку, равно как и отдельным его обнаружениям, известную


 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

■ 61

62


 

 

 

х

X

I

о.


 

самостоятельность и творческую активность. На позднем этапе своего философского развития Г. Шпет находился скорее в рамках естественной установки сознания, нежели в рамках феноменологической редукции. Если первая полагает мир в качестве живого и значимого материала для нашего опыта и явлется для Г. Шпета конкретно-исторической основой взаимосогласованного опыта, то вторая нацелена не на восприятие известных и поиск неизвестных свойств предмета, но на сам процесс и логику восприятия как на формирование определенного спектра значений, усматриваемых в предмете.

Феноменологический метод Гуссерля заключается, таким образом, в обнаружении и описании поля непосредственной смысловой напряженности и сопряженности сознания и предмета, поля, горизонты которого не содержат в себе скрытых, непроявленных в качестве значений сущностей. Само сознание у Гуссерля непредметно, однако интенционально, т. е. направлено на предмет, что и делает возможным всю систему значений, причем, не только в логическом или лингвистическом смысле.

Сознание и мир, следовательно, несводимы друг к другу. Обратимся к "Логическим исследованиям": "Психологические логики не замечают глубоко существенных и навеки неизгладимых различий между идеальным и реальным законом, между нормирующим и причинным регулированием, между логической и реальной необходимостью, между логическим и реальным основанием. Никакая мыслимая градация не может составить переход между идеальным и реальным" [1, с. 224].

Как представляется, Г. Шпет был далек от подобного ригоризма. Напротив, одним из наиболее сильных и значимых пунктов его теории является положение о корреляции, близости идеального и реального. Это сочетание осуществляется у Г. Шпета не по принципу "также и ...", но в

Эстетическое сознание...

 

духе диалектического взаимоперехода прежде всего в языке и его структурах. У Гуссерля же язык является симптомом и результатом (а отчасти и одной из причин) отчуждения, отстраненности идеального и реального друг от друга.

Нельзя сказать, что Г. Шпет изначально не разделял подход своего учителя к проблеме сознания, его структуры, свойств и т. д. Напротив, в книге "Явление и смысл" (1914) он воспроизводит позицию Гуссерля по данному вопросу. О каком бы то ни было значимом расхождении между ними можно говорить лишь после того, как Г. Шпет обратился к анализу языка в его не столько психологическом, сколько в культурно-историческом бытии, что произошло на рубеже 20-х годов.

Начиная с этого времени, одна из главных забот Г.Г Шпета - это герменевтика, или, выражаясь иначе, как возможна герменевтика, понимаемая как теория и техника проникновения в телос и эстезис языка и культуры. Герменевтика отныне полностью погружена в язык и очерчена в нем, она является наукой "уразумевания и интерпретации". Интерпретации чего, собственно? Разнообразных речевых и текстовых реалий в их исторических, культурных, этнических измерениях. В работах Г.Г. Шпета зрелого периода проблемы индивидуального сознания и его скитаний в языке и культуре постепенно отходят на второй план, уступая место конкретно-исторической всеобщности, что постоянно подчеркивается философом.

Теперь язык для ГГ Шпета - это плотный массив эстетического материала в его абсолютно развернутой, наиболее полной форме; можно сказать, что язык является наиболее точным выражением и квинтэссенцией эстетического сознания как такового. Язык самостоит и предстоит субъекту в любой трактовке последнего. Язык и как речь, и как текст под-лежит истории, но сам есть культура в ее наиболее полном и концентрированном выражении.

Индивид - тем более, тот индивид, которым заняты философы, - создан языком и в языке. Приходится лишь удивляться, как часто мы видим человека и мир такими, какими они представлены в разнообразных языковых проявлениях, например, в литературе.

Обратимся к одному из многочисленньгх суждений Г. Г. Шпета в отношении слова и языка: "Слово как сущая данность не есть само по себе предмет эстетический. Нужно анализировать формы его данности, чтобы найти в его данной структуре моменты, поддающиеся эстетизации. Эти моменты составят эстетическую предметность слова" [5, с. 210]. После сказанного ранее, это создает некий диссонанс, противоречие. Однако, все это - лишь на первый взгляд. Слово никоим образом не охватывается у Г. Шпета сферой эстетического, тем более, эстетическим сознанием, поскольку слово есть некая реальность, на права которой философ никоим образом не покушается. Слово есть вещь еще до того, как оно станет объектом сознания вообще, тем более, сознания эстетического. Как вещь оно обладает незыблемыми и неотчуждаемыми правами, одно из которых - существование, равнодушное к прихотям и целям субъекта, его использующего.

Сказанное, однако, не означает, что слово полностью равнодушно к сфере эстетического, хотя и не охватывается ею полностью. Можно сказать, что слово эстетично, однако добавить, что оно не только эстетично. Это, например, заметно в терминированной, технической речи. Слову, взятому самому по себе, не свойственно быть для человека чем бы то ни было, в том числе и эстетическим объектом. Возможность быть таковым есть лишь некая часть его бытия и его потенций. Верно и то, что для Г. Шпета - это есть его наиболее существенная, главная часть. Слово у него есть поистине слово, когда оно отягощено эстезисом в любом его понимании. Слово -это естественное искусство: "Словесное искусство без культа слова - несносный цинизм. Как естественное искусство, оно себя противополагает искусственной терминированности и безыскусной прагматичости, имеющих то общее, что слово в них не культивируется в его самоценном значении, а дико произрастает без художественной заботы, без ласкового внимания к себе со стороны словесного мастера. В лучшем случае человек здесь думает о слове столько, сколько нужно заботиться о приличном состоянии одежды или о сохранности транспортных средств. Как искусство слово становится предметом особенной заботы, художественного культа. Оно возводится в самоценый объект, требующий служения и жертвы. В своей величавости оно требует очищения от нестерпимой для него суеты" [4, с. 164].

Страницы:
1  2 


Похожие статьи

И В Павленко - Оценка средней наработки до отказа

И В Павленко - Эстетическое сознание и проблема синтеза феноменального ряда в философии языка гг шпета

И В Павленко - Густав шпет философия языка и проблема семантической интерпретации ментальныхфеноменов