Т П Черкасова - Качество государственных институтов как фактор экономического роста - страница 1

Страницы:
1 

КАЧЕСТВО ГОСУДАРСТВЕННЫХ ИНСТИТУТОВ КАК ФАКТОР ЭКОНОМИЧЕСКОГО РОСТА

Т.П. Черкасова

кафедра экономической теории и предпринимательства СКАГС

В современной экономической теории практически общеприня­тым считается положение о том, что наличие у индивидов специфи­цированных и защищенных со стороны государства прав собственно­сти на ресурсы и результаты их использования выступает основой ак­тивной производственной деятельности и механизмом стимулирова­ния эффективного использования этих ресурсов. То есть можно гово­рить о том, что эффективно функционирующие институты, обеспечи­вающие четкую спецификацию прав собственности в обществе, вы­ступают одним из факторов экономического роста.

При этом качество институтов и экономический рост могут взаимодействовать двояко. С одной стороны, эффективные институты положительно влияют на экономический рост посредствам минимиза­ции рисков неопределенности, снижения информационной асиммет­рии (т.е. через сокращение трансакционных издержек) и повышения макроэкономической стабильности. Но, с другой стороны, недоста­точный экономический рост может стимулировать поиск ренты госу­дарством и властвующими элитами (в форме коррупции, «захвата бизнеса», прямой экспроприации инвестиций и т.п.) и тем самым при­водить к образованию институциональных ловушек или повышению издержек институциональной трансформации. Поэтому обратная связь между экономическим ростом и качеством институтов также стала предметом ряда эмпирических исследований. Так, по оценкам М. Грэдстайна, частные коэффициенты корреляции между душевым доходом и различными критериями качества институтов в рамках межстрановых сопоставлений колеблются в промежутке 0,7 - 0,9[1].

Таким образом, величина трансакционных издержек выступает основным институциональным фактором стимулирования или дести-мулирования экономического роста. Понятие трансакции было впер­вые введено в научный оборот Дж. Коммонсом. Трансакция - это не обмен товарами, а отчуждение и присвоение прав собственности и свобод, созданных обществом. Такое определение имеет смысл в си­

2 Commons J.R. Institutional Economics // American Economic Review. 1931. V.21. P.652.лу того, что институты обеспечивают распространение воли отдельно­го человека за пределы области, в рамках которой он может влиять на окружающую среду непосредственно своими действиями.

В дальнейшем данный подход был развит Р. Коузом, который первоначально относил к ним только издержки, возникающие при ис­пользовании ценового рыночного механизма. Позднее в их состав стали включать и издержки, связанные с использованием администра­тивных механизмов контроля. При таком расширенном толковании понятие трансакций применимо как к отношениям, складывающимся между организациями, так и к отношениям, складывающимся внутри них.

В рамках современной экономической теории трансакционные издержки получили множество трактовок, иногда диаметрально про­тивоположных. Но в настоящее время они понимаются подавляющим большинством ученых интегрально, как издержки функционирования экономической системы.

Для более полного понимания сущности трансакционных из­держек обратимся к их классификации, которую впервые предложил Д. Норт, а четко сформулировал Т. Эггертссон. Согласно этой клас­сификации, трансакционные издержки включают: издержки поиска, издержки ведения переговоров, издержки составления контракта, из­держки мониторинга, издержки на принуждение, издержки специфи­кации и защиты прав собственности.[2]

В современной экономике величина трансакционных издержек велика. По некоторым данным, оформления и реализации сделок за­нимают до 70 % в общей себестоимость готовой продукции.[3] По дру­гим оценкам, доля трансакционных издержек в рыночной экономике составляет в среднем 50-60% чистого национального продукта.[4] В странах с переходной экономикой их величина еще выше и это свя­занно главным образом с тем, что в них до сих еще не отработан ме­ханизм взаимодействия между государственными органами и субъек­тами предпринимательства.

В целом, по мнению многих специалистов, вялый экономиче­ский рост российской экономики в значительной степени объясняется высокими трансакционными издержками. Таким образом, российскаяэкономика в терминах Д. Норта уже достигла уровня, когда «обслу­живание сделок поглощает огромные ресурсы», но никак не может перейти к фазе, когда «производительность, связанная с выигрышем от торговли, возрастает еще больше».[5]

Поэтому существует стимул снизить трансакционные издержки, поскольку при их снижении возникает значительное конкурентное преимущество. Можно сказать, что в тех странах, где трансакционные издержки очень большие, вести бизнес трудно, и здесь необходимо искать пути для их снижения. В современных конкурентоспособных экономиках невысокие трансакционные издержки и новейшие средст­ва коммуникации являются основными средствами обеспечения кон­курентоспособности продукции и стимулирования оптимальных тем­пов экономического роста.

Основными общими методами минимизации трансакционных издержек сегодня являются: - политика государства, направленная на снижение экономической неопределенности; - вертикальная интегра­ция, которая в случае высокой степени специфичности активов более эффективна, чем рыночный контракт; - развитие информационных технологий и Интернета; - создание регулятивных структур (т.е. регу­лирующих права собственности институтов).

В течение всей своей истории люди развивали институты, кото­рые структурировали взаимодействие между индивидами, что сделало возможным рост производительности и экономический рост. Вообще говоря, именно экономические институты сделали возможным рост рынков или введение (улучшение) новых технологий. А политические институты усилили гарантии прав собственности и механизмы при­нуждения к выполнению контрактов. Наблюдаемая в истории тенден­ция снижения трансакционных издержек отражает одновременно и добровольные, и принудительные решения проблем обмена.

При этом следует учитывать цикличность развития и те ограни­чения, которые периодически накладывают возникающие кризисы, в том числе современный мировой финансовый кризис, затронувший в 2008 г. и экономику России. Как и в 1990-е и 2000-е годы, «экспортно-сырьевая машина» российского хозяйства, следуя в хвосте мировой экономики, в конце 2009 г. вновь стала набирать обороты. Наиболее вероятные изменения на мировых рынках энергоносителей и других основных составляющих российского экспорта вряд ли обеспечат су­щественный рост общеэкономической прибыльности, которую будет сдерживать и медленная коррекция трудовых издержек. Несмотря наразмораживание внешних рынков капитала и укрепление обменного курса рубля, в ближайшей перспективе финансовые потоки из-за гра­ницы будут значительно меньше, чем в предшествующие годы. По­этому не надо надеяться, что динамика национального хозяйства Рос­сии в 2010-е годы приблизится к показателям уникально благоприят­ного десятилетия «тучных» 1999-2008 гг., когда среднегодовые темпы экономического роста составляли 6,8%.

Одним из главных факторов, приведших к глубокому спаду рос­сийской экономики (-7,9 % в 2009 г.), против 2-3 % по остальным странам, является низкое качество и слабость институтов российской экономики.

Качество государственных и корпоративных институтов может воздействовать на экономическую динамику не только в долгосроч­ном (как фактор долговременной конкурентоспособности националь­ной экономики), но и в краткосрочном плане (как показатель рисков потерять инвестиции в условиях экономического кризиса). Отсюда следует, что в ходе кризиса в странах с менее развитыми институтами может отмечаться более глубокое падение ВВП или более резкое тор­можение экономического роста.

Качество и силу институтов измерить непросто, поскольку по своей природе это факторы, во-первых, непосредственно не наблю­даемые, а во-вторых, качественные, а не количественные. Не останав­ливаясь на методических аспектах этой проблемы[6], воспользуемся данными Всемирного экономического форума (ВЭФ, World Economic Forum), которые ежегодно собираются путем опроса экспертов почти в 140 странах мира. В рамках проекта построения глобального индек­са конкурентоспособности (The Global Competitiveness Index) им зада­ет 19 вопросов о качестве государственных и корпоративных институ­тов, отвечая на которые, те выставляют баллы от 1 (самый низкий уровень) до 7 (самый высокий).

Согласно данным ВЭФ, Россия относится к числу стран с наи­худшим развитием институтов. Среди 24 крупнейших стран Россия находится на последнем месте по двум из 19 «номинаций» (достовер­ность отчетности и права миноритариев), на предпоследнем - по трем (защита прав собственности, независимость судебной системы, уро­вень корпоративной этики), на третьем с конца - еще по пяти. Инте­грально ситуация оценивается хуже только в Аргентине, а в Италииобщая картина напоминает российскую. При этом относительно вы­сокое качество институтов присуще не только развитым, но и многим развивающимся странам, в частности Саудовской Аравии, Южной Африке, Тайваню, Южной Корее, Индии и Китаю, которые обычно находятся в верхней половине списка, упорядоченного по качеству институтов.

При этом важно отметить, что большие различия в качестве ин­ститутов (особенно государственных, а не корпоративных) между Рос­сией и Китаем должны насторожить сторонников «китайского пути развития», поскольку очевидно, что Китай характеризуется не только высокой степенью централизации, но и соблюдением, в отличие от России, неких писаных и неписаных правил. Поэтому при обращении к китайскому опыту «чудесного развития», важно суметь его адаптиро­вать к российской институциональной действительности.

При сопоставлении отдельных показателей качества институтов с «перепадом» в темпах экономического роста в некоторых случаях обнаруживается статистически значимая корреляция. Например, ко­эффициент парной корреляции между «перепадом» темпов в ходе кризиса 2008-2009 гг. и защищенностью прав собственности составля­ет 0,41 (а между «перепадом» темпов и защищенностью прав минори­тариев - даже 0,47), что указывает на наличие значимой связи между качеством институтов и стабильностью национальной экономики. Впрочем, графический анализ этой зависимости вносит одно важное уточнение: следует говорить скорее не о монотонном возрастании стабильности по мере улучшения институтов, а о резком росте неста­бильности после падения качества институтов ниже порогового уров­ня (см. рис. 1).

Четыре страны - Турция, Россия, Аргентина, Мексика (ТРАМ) -характеризуются, с одной стороны, наиболее сильным «перепадом» темпов экономического роста в ходе кризиса, а с другой - наименьшей защищенностью прав собственности. В то же время в странах, где пра­ва собственности защищены лучше, заметного повышения стабильно­сти не наблюдалось.

Усредненное качество институтов в группе ТРАМ всех 19 «но­минациях» ниже средней по остальным странам (см. табл. 1).

Это, с одной стороны, подкрепляет тезис о том, что низкое каче­ство институтов может привести к росту экономической нестабильно­сти, а с другой - не позволяет конкретизировать институциональные параметры, от которых стабильность экономики зависит в первую очередь. Выявить их можно, исходя из следующего соображения: если страны ТРАМ по какому-либо показателю мало отличаются от болеестабильных стран БИК (Бразилия, Индия, Китай), значит, он не отно­сится к основным причинам циклических колебаний. Наоборот, если по некоему показателю страны ТРАМ значительно отличаются от стран БИК, значит, он может объяснять нестабильность первой груп­пы и стабильность второй.

Мы выделили пять важнейших параметров, с которыми, воз­можно, связана нестабильность экономики в странах ТРАМ: защита прав собственности; независимость судебной системы; отсутствие фа­воритизма в решениях госчиновников; качество корпоративного ауди­та и финансовой отчетности; правовая защита интересов миноритар­ных акционеров. По этим параметрам средние по группе ТРАМ зна­чимо (на уровне 5%) отличаются от средних по группе, последние не отличаются статистически значимо другим странам.

Таблица 1

«Усредненное» качество государственных и корпоративных

институтов8

(1 - очень плохие, 7 - хорошие)

Компоненты глобального индекса конкурентоспо­собности ВЭФ

Турция, Россия, Ар­гентина, Мексика

Бразилия, Индия, Ки-

е

ые

ные

й И

йту йср

таОк

1.0 1

Зашита прав собственности

3,5

4,8

5,4

1.0

2

Защита прав интеллектуальной собственности

2,8

3,5

4,8

1.0

3

Использование коррупционных схем при рас­ходовании бюджетных средств

2,7

3,2

4,7

1.0 4

Доверие общества к этическим стандартам политических деятелей

2,0

2,7

3,5

1.0 5

Независимость судебной системы

3,0

4,2

5,0

1.0 6

Отсутствие фаворитизма в решениях госчи­новников

2,5

3,3

3,9

1.0 7

Эффективность бюджетных расходов

2,8

3,1

3,7

1.0 8

Бремя административных издержек

2,7

2,9

3,2

1.0 9

Эффективность легальных механизмов раз­решения бизнес-споров

3,0

3,9

4,4

8 The Global Competitiveness Report 2009 - 2010 / World Economic Forum. P. 346 — 364


1.1

0

Эффективность легальных механизмов оспа­ривания действий государства

2,9

4,0

4,2

1.1 1

«Прозрачность» решений по экономической политике государства

3,8

4,4

4,5

1.1

Издержки бизнеса в связи с угрозой терро-

5,2

5,7

5,3

1.1

3

Издержки бизнеса в связи с преступностью и насилием

3,9

4,6

4,8

1.1

4

Издержки бизнеса в связи с существованием организованной преступности

4,1

5,0

5,4

1.1 5

Доверие к полиции как к стражу законности и

порядка

3,1

4,3

5,2

1.1

6

Уровень корпоративной этики в сравнении с другими странами

3,5

4,0

5,1

1.1

7

Качество корпоративного аудита и достовер­ность финансовой отчетности

4,1

5,0

5,3

1.1 8

Эффективность контроля собственников (со­ветов директоров) за деятельностью корпора­ций

4,2

4,6

5,0

1.1 9

Правовая защита интересов миноритарных

акционеров

3,8

4,6

4,8

Рис. 1. Взаимосвязь качества институтов и «перепадов» тем­пов ВВП

Таким образом, низкое (возможно, ниже некоего порогового уровня) качество институтов по перечисленным выше «номинациям», похоже, действительно создает предпосылки для макроэкономическойнестабильности. Однако значительный «перепад» темпов в условиях кризиса нельзя объяснять только плохими институтами хотя бы по­тому, что в Аргентине - при худшем, чем в России, качестве институ­тов - «перепад» темпов был почти в два раза меньше. Кроме того, в Италии, где институты по качеству сопоставимы с российскими, мак­роэкономические результаты оказались не хуже, чем в большинстве других развитых стран Европы. Таким образом, низкое качество рос­сийских институтов привело к тому, что российская экономика отреа­гировала на внешний шок несоразмерно сильно.

Многолетний опыт реформирования экономики в России со всей очевидностью показал, что рыночный механизм в его российском ис­полнении и либеральная политика для решения проблемы вывода экономики из нынешнего состояния непригодны. Об этом свидетель­ствует также весь мировой опыт экономического строительства. Нуж­ны государственная стратегия экономического развития, промышлен­ная политика и активная при этом роль государства. Российская эко­номика, втянутая, вопреки ее истинным интересам, в мировую капи­талистическую систему в качестве ее сырьевого придатка и не исполь­зовавшая возможности в последнее девятилетие (полученные сверх­доходы от экспорта нефти) для развития прежде всего высокотехноло­гичного производства, сельского хозяйства, науки, образования и культуры, не может быть «островком благополучия», как еще до но­ября 2008 г. представлялось некоторым деятелям от финансово-денежных властей России.

Если следовать объективным и настоятельным требованиям со-циально-экономи-ческого развития России, то необходимо основа­тельно пересмотреть программу решений и действий. Ее следует пре­вратить в программу формирования вертикально интегрированной экономической системы на базе инновационных разработок. На осно­ве такой системы будет практически гарантировано обеспечение про­мышленного, высокотехнологического и конкурентоспособного рос­та, поскольку появятся субъекты интегрированного и устойчивого внутреннего спроса на новый промышленный капитал и высокопро­изводительные рабочие места.

Данные выводы подтверждает и мировой опыт, демонстрирую­щий, что высшие уровни конкурентоспособности присущи, прежде всего, крупным национальным, транснациональным и многонацио­нальным компаниям, лидирующим в создании, разработке, производ­стве и коммерческом освоении изделий высоких технологий.

В сложившихся кризисных условиях необходима адекватная по­литика выбора дальнейшей траектории развития (через преодолениявнутренних проблем и противоречий предыдущей) и восстановления роста с опорой на институциональные преобразования.

Современная российская политика инициализации посткризисно­го роста, на наш взгляд, должны базироваться на следующих принци­пах:

1. Реализация трехстороннего взаимодействия - государства, биз­неса и общества - позволит не допустить возникновения распредели­тельных сговоров, резко снижающих эффективность экономической политики.

2. Повысить эффективность функционирования государственного сектора и смягчить эффект неблагоприятного отбора в государствен­ном аппарате можно, привлекая бизнес и общество к мониторингу ис­полнения государственных функций, создавая стандарты оказания ус­луг и налаживая обратную связь через независимые общественные институты.

3. При осуществлении государственной политики необходимо опираться на принцип соблюдения интересов всех групп, вовлечен­ных (прямо или косвенно) в процесс модернизации, в том числе путем осуществления компенсационных сделок с группами, которые не под­держивают преобразования, но обладают значительной переговорной силой. (Данный принцип отчасти отражает теоретический постулат Парето-оптимальности).

4. Институциональные преобразования должны сочетаться со снижением общего уровня трансакционных издержек, в том числе пу­тем легализации существующих прав собственности.

5. Важную роль играет культурный капитал, поэтому необходимо выявлять и накапливать его как совокупность специфических нефор­мальных национальных правил, выступающих конкурентными пре­имуществами развития.

12.10.2010


[1] Gradstein M. Governance and Economic Growth: World Bank Policy Research Working Paper 3098.July 2003. P.8-9.

[2] Эггертссон Т. Экономическое поведение и институты. М., 2001. С. 15.

[3] Лафта Дж. К. Эффективность менеджмента организаций. М., 1999. С. 124.

[4] Milgrom P., Roberts J. Bargaining costs? Influence costs, and the organization of economic activity // Perspectives on positive political economy. Cambridge University Press, 1990. P. 58.

[5] Норт Д.К. Институты и экономический рост: историческое введение. М., 1993. С. 71.

[6]

Дорогое В.А., Миронов В.В., Смирнов С.В. Анализ возможностей использования рейтингов кон­курентоспособности WEF и IMD для выработки рекомендаций в сфере экономической политики // Модернизация экономики и государство. - М.: Изд. дом ГУ ВШЭ, 2007. С. 423-439.

Страницы:
1 


Похожие статьи

Т П Черкасова - Качество государственных институтов как фактор экономического роста