Рикёр П - История и истина - страница 22

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64 

 

Итак, следует отдавать себе отчет в том, что теорія отмиранія государства является логическим следствіем сведенія политического отчужденія к отчуждению экономическому; если государство — всего лишь репрессивный орган, порожденный классовыми антагонизмами и отражающий господствующее положеніе одного из классов, то государство исчезнет вместе со всеми прочими пережитками классового разделенія общества.

 

Но вопрос состоит в том, может ли устраненіе частной собственности на средства производства положить конец любому виду отчужденія. Быть может, собственность вообще есть лишь особая форма власти человека над человеком; быть может, деньги — это лишь одно из средств господства; быть может, тот же дух господства присутствует и в эксплуатаціи с помощью денег, и в бюрократической тираніи, и в диктатуре разума, и в клерикализме.

 

И хотя все это свидетельствует о неявном единстве различных видов отчужденія, что в данный момент не является предметом нашего обсужденія, как раз идея сведенія политического отчужденія к экономическому косвенно повліяла на возникновеніе мифа об отмираніи государства.

 

Верно то, что Маркс, Энгельс и Ленин разрабатывали эту теорию, основываясь на историческом опыте; они рассматривали Парижскую Коммуну как многообещающий пример и начало практического подтвержденія тезиса об отмираніи государства; с их точки зренія этот опыт демонстрировал, что диктатура пролетариата — это не просто переход власти в другіе руки, но разрушеніе государственной машины как «специальной силы», предназначенной для подавленія; если вооруженный народ заменяет собой регулярную армию, если полиція в любой момент может быть упразднена, если бюрократія как орган управленія расформирована, а положеніе чиновника соответствует уровню жизни работника, получающего минимальную зарплату, то

 

307

 

тогда на смену буржуазному государству как особой силе, направленной на подавленіе, приходит общая сила народного большинства и начало процесса отмиранія государства совпадает с установленіем диктатуры пролетариата; как говорил Ленин: «Невозможно совершить переход от капитализма к социализму без определенного возврата к ранним формам демократіи»; таким образом, отмираніе государства происходит одновременно с установленіем диктатуры пролетариата, потому что диктатура пролетариата — это итог подлинно народной революціи, разрушающей репрессивные органы буржуазного государства. Маркс утверждал что, «Коммуна больше не являлась государством в собственном смысле слова».

 

Следовательно, Маркс и Ленин не лицемерно, но совершенно искренне отстаивали тезис об отмираніи государства. Редко кто так же, как идеологи марксизма, умалял роль государства: «Если пролетариат пока еще нуждается в государстве, то это вовсе не ради свободы, но для подавленія противников, и как только станет возможным говорить о свободе, государство перестанет существовать как таковое»,— говорится в «Письме к Бабелю».

 

Однако если отмираніе государства — это критерий нормального функціонированія диктатуры пролетариата, то возникает острый вопрос: почему в действительности установленіе диктатуры пролетариата не совпадает с исчезновеніем государства? Почему в действительности при социализме власть государства настолько укрепляется, что подтверждает ту аксіому, которую Маркс считал верной лишь применительно к буржуазным революціям: «Все перевороты осуществляются лишь для того, чтобы усовершенствовать эту машину, а не сломать ее» («Восемнадцатое Брюмера Луи Бонапарта»).

 

Пытаясь ответить на данный вопрос, мы одновременно дополним доклад Хрущева, выстроив недостающее ему основаніе, а именно — объясненіе того, каким образом феномен Сталина оказался возможен в условіях социализма.

 

Как следует из предшествующего размышленія, моя рабочая гипотеза подразумевает, что сталинский режим оказался возможен только потому, что был проигнорирован тот факт, что проблема власти в процессе перехода от старого общества к новому не теряет своей актуальности; потому что уверовали в то, что ликвидація экономической эксплуатаціи с неизбежностью ведет к прекращению политических репрессий, и в то, что государство — это временное явленіе, потому что пробле-

 

308

 

му контроля над государством подменили задачей устраненія государства.

 

Словом, моя рабочая гипотеза состоит в том, что государство не может быть устранено и по этой причине оно должно быть подвергнуто контролю посредством специальной институціональной техники.

 

Мне кажется, нужно пойти еще дальше и заявить, что социалистическое государство нуждается в более строгом контроле со стороны народа по сравнению с государством буржуазным именно потому, что социалистическое государство в большей степени раціонально, поскольку ему присущи предвиденіе и расчет, распространяющіеся на такіе сферы человеческого бытія, которые прежде или в иных условіях действовали сами по себе, под вліяніем стихийных факторов; государство, берущее на себя функцию планированія, претендующее на то, чтобы в перспективе устранить классовые антагонизмы и положить конец разделению общества на классы, обладает более высокой раціональностью, большей властью и большим диапазоном для превращенія в тиранию.

 

Мне кажется, что задача критики социалистической власти должна состоять в том, чтобы совершенно честно и откровенно прояснить вопрос о наличіи при социализме новых возможностей политического отчужденія, связанного с борьбой против экономического отчужденія и вызванным этой борьбой усиленіем власти государства.

 

Вот несколько направлений, по которым следовало бы провести подобное исследованіе проблемы власти при социалистическом строе:

 

1. Сначала надо было бы рассмотреть, в какой мере «руководство вещами» с необходимостью является и «управленіем людьми» и в какой мере прогресс в области «руководства вещами» ведет к усилению политического господства человека над человеком.

 

Например: планированіе предполагает, что совершается выбор экономического характера, касающийся пріоритетов в удовлетвореніи потребностей и использованія средств производства; однако такой выбор тут же выходит за пределы экономики; он становится функціей политики в широком смысле, то есть требует перспективного проектированія, затрагивающего оріентацию человеческого сообщества, вовлеченного в опыт планированія; соотношенія уровня инвестированія и уровня потребленія, соотношенія культурных и материаль-

 

309

 

ных благ, сбалансированного общим планом, исходящим из «глобального стратегического виденія», при котором экономика интегрирована в политику. Планированіе представляет собой инструмент, предназначенный для реализаціи*глобаль-ного проекта общецивилизаціонного значенія, имеющего ценностные оріентиры, одним словом, проекта, затрагивающего саму суть человеческого бытія. Вот почему политика — это душа экономики в той же мере, в какой она является выраженіем желанія и способности.

 

Таким образом, поскольку техника упорядочиванія деятельности и потребностей человека играет незначительную роль в масштабах государства и не может выйти за пределы этико-культурного контекста, то руководство вещами не способно стать одновременно и управленіем людьми. Политическая власть в конечном счете согласует предпочтенія и технологическіе возможности, скрытые запросы человеческого общества и ресурсы, открываемые благодаря познанию законов экономики. Это соединеніе этики и техники во имя выполненія «задачи» планированія является главным доводом в пользу того, что руководство вещами охватывает и управленіе людьми.

 

2. Затем следовало бы продемонстрировать, каким образом это расширеніе компетенціи социалистического государства по сравнению с государством буржуазным ведет к усилению власти государства и увеличивает возможности злоупотребленія, свойственные социалистическому государству как таковому. Это стало бы подтвержденіем уже развивавшейся выше идеи о том, что наиболее раціональное государство имеет больше всего шансов быть подверженным вліянию страстей.

 

В работе «Анти-Дюринг» Энгельс уже показал, что даже после того, как свершится экспроприація, сохранится авторитарный и репрессивный характер организаціи производства, так же как и не исчезнут разделеніе труда и другіе формы отчужденія, превращающіе труд из деятельности, приносящей радость, в необходимость. Разделеніе труда и привязанность к определенному виду деятельности свидетельствует о наличіи принужденія, связанного с переходом от случайности к раціональному выбору.

 

В результате использованіе принудительного труда становится одним из главных соблазнов социалистического государства; и государство в наименьшей степени защищено от такого соблазна, потому что плановое веденіе хозяйства дает

 

310

 

ему исключительное экономическое право на психологическое принужденіе (культура, пресса, пропаганда подчинены плану и, следовательно, экономически определяются государством). И, таким образом, социалистическое государство имеет в распоряженіи целый арсенал различных средств воздействія, в том числе и психологического; от методов поощренія и стимулированія до депортаціи.

 

Поэтому к тем злоупотребленіям, которые сопряжены с управленіем средствами производства, прибавляется соблазн подавить ирраціональное сопротивленіе с помощью средств более действенных, чем убежденіе и просвещеніе; в действительности разумное государство сталкивается с различными формами сопротивленія; в некоторых случаях это сопротивленіе сопряжено с пережитками прошлого (это, в частности, обстоятельство описано китайскими марксистами, а еще раньше — Лениным в работе «Детская болезнь левизны в коммунизме»); пережитки типичны для крестьянской и мелкобуржуазной среды; психологія исполнителей не вписывается в ритм технократов, она тяготеет к ушедшему образу жизни; появляются формы сопротивленія психологического характера, связанные не с интересами, а с привычкой к прежним экономическим условіям. Но не все формы сопротивленія являются пережитками. Государство, осуществляющее планированіе, имеет более комплексный и более перспективный проект по сравнению с индивидом, интересы которого менее дальновидны и ограничены горизонтом его собственной конечной жизни или, самое большее, жизни его детей; государство не имеет в виду интересы многих поколений; у государства и индивида разное "время жизни, интересы индивида и интересы государства не согласуются естественным образом. Хорошо известны по крайней мере два наглядных примера подобного расхожденія позиций государства и гражданина. Один касается соотношенія доли инвестированія и текущего потребленія, другой — определенія норм и темпов производства. Микроинтересы индивида и макрорешенія власти неизменно находятся в состояніи конфронтаціи, лежащей в основе диалектики противостоянія индивидуального протеста и государственного принужденія и создающей возможности для злоупотреблений.

 

Итак, конфронтація и противоречія имеют место, и они связаны с частной собственностью на средства производства, но в ряде случаев порождаются новой государственной властью.

 

311

 

Наконец, социалистическое государство более идеологизировано по сравнению с государством «либеральным», оно способно взять на себя реализацию старой мечты ортодоксіи о созданіи единого царства истины, охватывающего fece сферы знанія и речи человека; прикрываясь лозунгами революціонной дисциплины и технократической целесообразности, социалистическое государство способно оправдать полную милитаризацию духа; то есть оно подвержено соблазну злоупотреблений и имеет все необходимые для этого средства, поскольку обладает абсолютной властью.

 

Все эти размышленія позволяют сделать общий вывод: поскольку созданіе социалистического государства не отменяет проблемы государства как такового, поскольку оно, прогрессируя в области раціональности, одновременно увеличивает опасность ее извращенія, проблема демократического контроля над государством остается еще более актуальной при социалистическом строе, чем при капиталистическом, а миф об отмираніи государства — лишь препятствія на пути систематического изученія данной проблемы.

 

3. Третья задача критики власти при социалистическом строе предполагает возобновленіе критики либерального государства в свете данной идеи демократического контроля, чтобы выявить, какіе инструменты этого государства не зависят от феномена классового господства и могут быть специфическим образом использованы для ограниченія злоупотребленія со стороны власти. Конечно, такую критику нельзя было предпринять на стадіи критики социализма; либеральное государство неизбежно должно было явиться в качестве способа лицемерного обоснованія допустимости экономической эксплуатаціи; в нашу эпоху, породившую печальный опыт сталинизма, совершенно необходимо установить различіе между инструментом классового господства и механизмом общего демократического контроля; не исключено, что в самом марксизме уже содержится идея такого подхода, поскольку он считает, что один из классов в період своего восхожденія выполняет универсальную функцию; философы XVIII века, разрабатывая принцип демократического контроля, создали мировоззреніе подлинного либерализма, несомненно, превышающего по своей значимости достиженія буржуазной идеологіи. Фундаментальное назначеніе данного принципа утрачивается в суетности его повседневного примененія не потому, что буржуазія нуждается в средствах контроля лишь для того, чтобы ограничить власть

 

312

 

монархіи и феодалов и укрепить свое собственное положеніе в обществе. Либеральная политика по своему исходному замыслу несла в себе элемент универсальности, потому что она согласовывалась с универсальными проблемами государства как такового, а не с текущими нуждами буржуазного государства. Вот почему продолженіе политического либерализма возможно и при социализме.

 

Мне хотелось бы привести несколько примеров такого разграниченія «универсальных» и «буржуазных» аспектов государственных структур применительно к либеральному государству. Поскольку данное представленіе будет осуществляться в практической плоскости критики власти при социалистическом строе, первоначальные меропріятія которой не вполне определены, оно будет носить проблематичный характер.

 

А. Является ли независимость «судей» основным условіем, позволяющим предотвратить злоупотребленіе властью?

 

Как мне кажется, судьями должны назначаться лица, незадействованные в крупных общественных конфликтах, путем утвержденія их в должности общественным большинством.

 

Считается, что независимость судей — это абстракція. Точнее говоря, обществу требуется некая «идеальная» структура, желанная абстракція, пріемлемая для всех его членов, символизирующая законность и придающая легитимность реально существующей власти. Если бы не было этого символа, позволяющего государству представить само себя в качестве легитимного института, то индивид оказался бы в полной зависимости от государства и власти, остался бы без защиты от произвола людей. Совершенно очевидно, что процессы, проходившіе в Москве, Будапеште, Праге и других городах, стали возможны потому, что независимость судей не была обезпечена технически и обоснована идеологически посредством теоріи внеклассовости позиціи суда, образа судьи как абстрактной фигуры и олицетворенія законности. Сталин оказался возможен потому, что всегда были судьи, готовые судить, следуя его указаніям.

 

Б. Доступ граждан к свободным от вліянія государства источникам информаціи, знанія, данным науки,— не является ли все это еще одним условіем, предотвращающим злоупотребленія со стороны власти? Современное государство, как мы это видели, решает насущные жизненные проблемы и оріентирует выбор отдельного человека с позиціи макрорешений экономического планированія; если граждане лишаются воз-

 

313

 

можности иметь свое собственное мненіе по поводу природы и смысла этих макрорешений, то власть все более будет склоняться к тоталитарной форме правленія.

 

Государство, берущее на себя функцию планированія, особенно нуждается в противодействіи со стороны общественного мненія в полном значеніи данного понятія, то есть со стороны общественности, имеющей собственное мненіе, и мненія, выражаемого общественностью. Посмотрим, что представляет собой это мненіе: это пресса, принадлежащая читателям, а не государству, это свобода слова и доступ к информаціи, гарантированные экономически и конституціонно. Сталинизм оказался возможен потому, что не существовало общественного мненія, способного дать ему отпор. И даже заявленіе о том, что Сталин — узурпатор, было сделано не общественностью, а постсталинским государством.

 

Независимое правосудіе, независимое общественное мненіе — вот два важнейших органа политически здорового государства. Без них государство погибает.

 

Эти два момента чрезвычайно важны, и именно они явились источником отказа от политики сталинизма; именно понятія справедливости и истины лежали в основе нарастающего протеста; это объясняет участіе интеллигенціи в потерпевшей пораженіе революціи в Венгріи и увенчавшейся успехом революціи в Польше; интеллектуалы, писатели, художники сыграли решающую роль в происходящих событіях именно потому, что, невзирая на нищету и низкіе зарплаты, выступленіе преследовало не экономическіе и социальные цели; цели были чисто политическими; точнее говоря, выступленіе было спровоцировано новым политическим «отчужденіем», поразившим политическую власть; а проблема политического отчужденія, как это известно, начиная с «Горгія», есть проблема не-истинности бытія и явленія, мистификаціи, лжи. Именно эта проблема побуждает интеллигенцию участвовать в политической жизни; интеллигенція не просто участвует, а выступает в первых рядах революціонного движенія с того момента, когда двигателем революціи становится скорее политика, чем экономика, и когда встает вопрос об отношеніи власти к истине и справедливости.

 

В. Далее, мне кажется, что процесс демократизаціи труда требует диалектической взаимосвязи действий государства и рабочих советов; как мы уже видели, долговременные интересы государства даже в тех случаях, когда речь не идет непо-

 

314

 

средственно о финансовой стороне дела, не совпадают автоматически с интересами рабочих; это очевидно на этапе строительства социализма в собственном смысле слова, то есть в той его фазе, когда сохраняется дифференцированность заработной платы и профессіональной специализаціи, ведущей к неравенству условий существованія работников низкой квалификаціи, специалистов, руководителей, интеллигенціи; это очевидно и в період ускорений — то есть форсированной индустриализаціи. Таким образом, только формированіе профсоюзов, представляющих разнообразные интересы работников и отстаивающих их перед государством, может обезпечить жизнеспособное равновесіе в политике, сделав ее одновременно как экономически рентабельной, так и пріемлемой с позиціи гуманизма. Так, в частности, право на забастовку, как мне кажется, это единственное средство противодействія рабочих государству, в том числе и государству рабочих. Постулат о непосредственном совпаденіи воли социалистического государства и интересов всех трудящихся представляется мне порочной иллюзіей и опасным оправданіем злоупотреблений со стороны власти.

 

Г. И, наконец, ключевой проблемой является принцип контроля над государством со стороны народа на основе демократической организаціи общества. Именно в данном пункте необходимо серьезно проанализировать идеи и опыт югославских и польских коммунистов. Вопрос стоит о том, чтобы выяснить, являются ли плюрализм, многопартийность, технологія «свободных выборов», парламентская система атрибутами универсального либерального государства или же они свойственны лишь буржуазному періоду развитія либерального государства. Не стоит поддаваться предвзятому мнению: ни за, ни против; ни принимать сторону западной традиціи, ни поддерживать ее радикальную критику; не нужно торопиться с ответом. Очевидно, что техника планированія не допускает того, чтобы социалистическое производство было подвержено стихіи рекомендаций электората; планированіе предполагает стабильность республиканской формы государственного устройства; для выполненія плана необходимы полнота власти, постоянство курса управленія, сбалансированность бюджета на протяженіи длительного времени; но наша парламентская система с присущим ей переходом власти от одной доминирующей силы к другой, представляется несопоставимой с задачами новой государственной раціональности. С другой стороны, не менее

 

315

 

очевидно и то, что возможность обсужденія жизненно необходима для государства; именно обсужденіе стимулирует и оріентирует политику государства и позволяет ограничить возможность злоупотребленія властью. Демократія — это свобода обсужденія. И потому необходимо тем или иным путем организовать подобное обсужденіе; именно в данном пункте встает вопрос о многопартийности или одной единственной Партіи. Достоинством многопартийной системы является то, что она не только отражает противостояніе различных социальных групп, предопределенное разделеніем общества на классы, но и в равной мере способствует организаціи политического обсужденія как такового, а следовательно имеет не только «буржуазное» но и «универсальное» значеніе. Рассмотреніе понятія партіи лишь с социально-экономической точки зренія представляется мне опасным упрощеніем, создающим благопріятные условія для оправданія тираніи. Вот почему необходимо анализировать понятія многопартийности и одно-партийности не только с позиціи классового динамизма, но и с позиціи техники контроля над государством. Лишь критика власти при социалистическом строе могла бы позволить продвинуться в данном вопросе, но этого не было сделано.

 

Я не знаю, насколько возможно защитить термин «политический либерализм» от дискредитаціи; быть может, доверіе к нему было подорвано вследствіе его близости к экономическому либерализму; хотя с некоторых пор понятіе «либеральный» квалифицируется алжирскими и парижскими социал-фашистами как преступленіе и обретает свое первоначальное значеніе.

 

Если бы удалось отстоять данное понятіе, то этим достаточно ясно было бы заявлено о том, о чем следовало сказать: что центральная проблема политики — это проблема свободы, независимо от того, утверждает ли государство свободу посредством раціональности или свобода ограничивает произвол власти посредством сопротивленія.

Универсальная цивилизація и національные культуры

 

Проблема, о которой пойдет речь, достаточно актуальна как для наций, находящихся на уровне высокого индустриального развитія, объединенных в традиціонные національные государства, так и для наций, развивающихся стран, которые не так давно обрели независимость. Суть проблемы заключается в следующем:

 

Человечество, рассматриваемое как единое целое, вступает в эру общепланетарной цивилизаціи, что свидетельствует о колоссальном прогрессе во всех областях жизни, но в то же время ставит сложнейшую задачу адаптированія культурного наследія к этому новому состоянию и его сохраненія. Все мы в той или иной степени и тем или иным образом ощущаем груз противоречія между неизбежностью этого взлета и прогресса, с одной стороны, и необходимостью спасти унаследованное культурное достояніе, с другой. Я хочу сразу же подчеркнуть, что мое размышленіе вовсе не является результатом негативного отношенія к современной универсальной цивилизаціи; проблема возникает именно потому, что мы сталкиваемся с двумя различными, но равноценными видами необходимости.

 

Как охарактеризовать эту универсальную мировую цивилизацию? Слишком поспешно было заявлено, что это цивилизація технического характера. Однако техника не является основным и решающим фактором; движущей силой развитія техники является дух науки; именно дух науки в первую очередь объединяет человечество на весьма абстрактном, чисто раціональном уровне, придающем универсальный характер человеческой цивилизаціи.

 

317

 

Следует иметь в виду, что если по своим истокам наука является греческой, а далее — европейской, благодаря Галилею, Декарту, Ньютону и др., то не в качестве греческой и европейской, а в качестве общечеловеческой, наука способствует объединению человеческого рода; она выражает определенный вид правового единства, который определяет прочіе характеристики цивилизаціи. Когда Паскаль писал: «Человечество в целом можно рассматривать как одного человека, который непрерывно учится и припоминает», — он имел в виду, что любой человек, доказывающий что-либо геометрически или экспериментально, способен делать выводы точно так же, как если бы он получил эти знанія в процессе соответствующего обученія. Следовательно, это чисто абстрактное раціональное единство человеческого рода, определяющее все прочіе признаки современной цивилизаціи.

 

Разумеется, на второе место мы поместим развитіе техники. Под развитіем техники мы понимаем обновленіе традиціонных орудий деятельности человека на основе достижений этой единой науки и их практического примененія. Эти орудія, созданные еще в эпоху первобытной культуры, сами по себе крайне инертны; они образуют некую самодостаточную замкнутую систему; орудія изменяются не в результате движенія внутри этой системы, а в результате натиска научного знанія; отсюда проистекает идея о том, что орудія обладают революціонным потенциалом и что их эволюція ведет к созданию машин. И тут мы выходим на второй источник универсальности: человечество развивается в мире природы как искусственное бытіе, как бытіе, отношеніе которого с природой строится посредством использованія орудий, непрерывно совершенствующихся благодаря прогрессу научного знанія; человек — это универсальная искусственность, в этом смысле можно утверждать, что техника как воспроизводство орудий при содействіи прикладной науки обладает всеобщим значеніем.

 

Даже если возможно приписать то или иное открытіе определенной націи, определенной культуре, такіе изобретенія как письменность, книгопечатаніе, паровая машина и т. п. по праву принадлежат всему человечеству. Рано или поздно положеніе становится необратимым для всего человечества; распространеніе открытий может запаздывать, но остановить его совершенно невозможно. Таким образом, мы сталкиваемся с тем, что деятельность человека в сущности является универ-

 

318

 

сальной: если в той иди иной точке земного шара рождается изобретеніе, оно обречено на универсальное распространеніе. Достиженія технических революций соединяются и границы, разделяющіе культуры, рушатся. Можно сказать, что хотя и с опозданіем, в любой точке планеты формируется единая мировая техника. Вот почему національные или націоналистическіе революціи, ведущіе народ к модернизаціи, одновременно ведут его к универсализаціи; даже, если эти революціи преследуют національные или націоналистическіе цели, они являются фактором коммуникаціи в той мере, в какой способствуют индустриализаціи, ведущей к пріобщению націи к единой технической цивилизаціи, о чем мы будем говорить в дальнейшем. Именно благодаря феномену всеобщего распространенія сегодня мы вступаем в эру планетарного сознанія и я даже не побоюсь сказать,— реализовавшегося единства всей Земли.

 

На третьем уровне этой универсальной цивилизаціи я бы поместил то, что я осторожно называю существованіем раціональной политики; разумеется я не преуменьшаю значенія исторически сложившихся политических режимов; но можно сказать, что в многообразіи политических режимов, как это прекрасно известно, просматривается формированіе единого опыта человечества и даже единой технической политики.

 

Современное государство как таковое имеет ясно выраженную универсальную структуру. Гегель был первым из философов, исследовавшим проблему формы универсальности в книге «Введеніе в философию права». Гегель был первым, кто показал, что одним из факторов раціональности и одновременно универсальности человечества является государство, порождающее право и развивающее средство исполненія правовых норм в виде административной системы. Даже когда мы подвергаем резкой критике бюрократию и технократию, мы с неизбежностью обращаемся к обнаруженной нами неустранимой форме феномена раціональности. Возможно, следует пойти еще дальше: существует не только единый политический опыт человечества, но и все политическіе режимы эволюціонируют в определенном общем направленіи; мы видим, что все они, как только достигают определенного уровня развитія благосостоянія, образованія и культуры, неотвратимо трансформируются из авторитарных государств в демократическіе; такая перспектива вырисовывается в процессе поиска равновесія между необходимостью сконцентрировать власть,

 

319

 

то есть сосредоточить ее в руках одного человека — чтобы облегчить принятіе решений, и необходимостью организаціи дискуссий для того, чтобы привлечь к участию в обсужденіи большинство населенія. Но я хочу вернуться к тому типу раціональности власти, который представляет административная система, поскольку политическая философія еще не научилась размышлять об этом явленіи. Однако оно выступает фактором раціонализаціи исторіи, значеніе которого до сих пор не сумели оценить по достоинству; можно даже сказать, что, сталкиваясь с современным государством, мы имеем дело с государством как таковым, когда власть способна привести в действіе общественную функцию, корпус функціонеров, которые готовят и проводят дискуссіи, не оказывая давленія на выработку политического решенія. В данном пункте заключен раціональный аспект политики, являющийся одним из решающих условий повышенія роли государства на мировой сцене и затрагивающий судьбы всех граждан планеты.

 

Рискнем перейти к четвертому уровню раціональной универсальной экономики. Несомненно, об этом аспекте следует говорить с еще большей осторожностью, чем о предыдущем, в виду особой значимости экономических структур как таковых. Тем не менее все, что происходит в данной плоскости, чрезвычайно важно. Как известно, на фоне крупных противоречий идет развитіе экономической техники, имеющее подлинно универсальный смысл; при существующем противостояніи капитализма и авторитарного социализма в технике изученія конъюнктуры, регулированія рынков, планированія, прогнозированія и принятія решений прослеживается нечто общее. Можно сказать, что экономическая наука и техника носят интернаціональный характер, но преследуют различные конечные экономическіе цели, и параллельно, волей-неволей, намечается процесс конвергенціи, результаты которой, как представляется, необратимы, а конвергенція является следствіем того, что экономику, так же как и политику, определяют не признающіе никаких границ науки о человеке. Изначальная универсальность свойственная науке, пронизывает в конечном счете все раціональные формы созданной человеком техники.

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64 


Похожие статьи

Рикёр П - История и истина