Рикёр П - История и истина - страница 41

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64 

 

В качестве телесной вещи живое существо открывается β двуаспект-ности несообщающихся между собой векторов противоположной направленности — вовнутрь (субстанциальное ядро) и вовне (оболочка, заключающая в себе носителей свойств). Как живое существо телесная вещь выступает с той же двуаспектностью как некоторым свойством, благодаря которому феноменальная вещь трансцендирует в двух направленіях: с одной стороны, оно полагает вещь за ее пределы (по более строгой формулировке: полагает ее снаружи ее самой) и, с другой стороны, полагает ее вовнутрь (полагает ее в ней самой), - выраженія, равнозначные названным ранее: быть за своими пределами и быть себе противопоставленным, входить в себя.

 

Выраженіе «полагать» (setzen), - тем более обремененное великой идеалистической традиціей, - в данном случае решительно напрашивается само собой. Только не нужно связывать его здесь с тем смыслом, который вкладывал в него Фихте, — как с актом, осуществляемым субъектом мышленія. Полаганіе как исхожденіе (Niedersetzen) имеет своей предпосылкой вос-станіе (Aufgestandensein), начинаніе (Angehobensein). Описаніе, когда оно должно выразить своеобразные, определенные нали-

 

127

 

чіем границы, связи одушевленной вещи, имеет дело с совершенно противоположной ситуаціей. Как физическое тело вещь «есть»уже из самой себя, и бытіе ни в каком смысле не располагается перед ней и не выделено на ее фоне как сущей. Если же бытіе границы оказывается принадлежащим сущему, то тем самым оно обретает двунаправленность. Вследствіе этого оно «начинается», и описаніе не может избежать этого образа. Но сущее не может просто оставаться «начавшимся», иначе это скажется на его определенности, утверждающей его как сущую телесную вещь вопреки «переходу.

 

Выраженіе «полаганіе» служит цели согласованія с данной определенностью — в нем звучит мотив начавшегося, парящего в неопределенности бытія, хотя при этом не утрачивается и момент покоя и упрочен-ности.

 

Таким образом, органическое тело с присущей ему жизненностью отличается от неорганического своим позиціоналъным характером или своей позиціоналъностъю. Под этим понимается его главная, существенная черта, которая определяет тело в его бытіи как положенное (gesetzten). Как мы уже говорили, моменты «выхода за свои пределы» и «себе противопоставленного, в себя входящего» определяют специфическое бытіе наделенного жизнью тела, берущего начало и тем самым полагаемого в факте пересеченія границы. В специфических формах «выхода за свои пределы» и «противопоставленности себе» тело обособлено от себя и отнесено к себе, или, строго говоря: тело пребывает снаружи себя и внутри себя. Неживое тело свободно от этой запутанности. Оно там, куда оно достигает. В том месте и в тот момент, когда оно кончается, прекращается и его бытіе. Здесь оно обрывается. В нем нет этой внутренней неустойчивости. Поскольку его система не включает в себя свою границу, его бытіе лишено двойного трансцендированія. То есть, оно не может прийти к такому двойственному системному самообращению, к самоотношению системы (если позволено употребить это более ходкое слово вместо тяжеловесного выраженія «отношеніе к себе»).

 

В телах, характеризующихся позиціональностью, обнаруживается взаимопроникновеніе отношений «ядро-свойство» с отношеніями двойного трансцендированія54, при котором трансцендированіе (=двуаспект-ность) получает значеніе свойства и проявляется как свойство. Только специфическая сущность именно этого свойства обусловливает его необычное превалированіе над другими свойствами, когда кажется, что оно пронизывает их и тем самым сообщается всем им из самого вещного ядра. Исследованіе показало, что вещное ядро, будучи конституирующим для двуаспектности, в которой живая вещь проявляется как вещь, не имеет непосредственного отношенія к свойству двуаспектности в самой вещи. Тем не менее к нему обращаются, поскольку двуаспектность в феноменальном смысле обозначает выход за пределы сущего тела, или пребываніе в нем. Если в вещах, проявляющих себя как лишенные жизни, их ядро выступает исключительно как точка оріентира, как неопределенный X некоторых предикатов, то в вещах живых оно отличается характером положенного бытія. Бытіе проявляется как сквозное (причем приставка «сквозь» является условно-вспомогательной, чтобы удовлетворять требованіям понятія положенного — уже получившего начало бытія).

 

128

 

В соответствіи со сформулированными требованіями позиціональ-ный характер вещи выступает в озерцаніи. В этом мы легко убедимся, обратив вниманіе на феномен превращенія, который испытывает вещь, удостоверяемая нами как неодушевленная, когда в определенных обстоятельствах она, словно в сказке, с полной очевидностью обнаруживает качества жизни. В данном случае простая вещь внезапно превращается в живое существо, то есть созданіе, существующее само для себя. Это бытіе для самого себя, или бытіе для себя, — обычное созерцаніе не проводит здесь строгого различенія — образует в некотором смысле невидимые рамки, которые в уже знакомой нам отчетливой форме выделяют вещь на фоне ее окруженія. Реализаціи этого феномена позици-ональности, естественно, способствует и кажущееся спонтанным движеніе вещи. Читатель знаком, наверное, с известной шуткой, когда спрятав под скатертью резиновый шарик и выпустив наружу соединенный с ним тонкий шланг, мы движеніем руки надуваем его и заставляем плясать тарелки и стаканы. Такая танцующая тарелка в момент созерцанія заставляет видеть в ней «нечто наделенное жизнью». Впрочем, для этого нет безусловной необходимости в феноменах движенія. Так, например, иногда мы одушевляем неподвижное растеніе, подобно тому, как это делает ребенок относительно предметов его окруженія, — стола, стула, кровати, ложки и комнаты, - с чем никак не может согласиться здравомыслящий человек. В этом стремленіи к персонификаціи явно проглядывает первоначальный подход, согласно которому «мертвое» видится нам иначе, нежели живое.

 

Живое существо выступает в явленіи как противопоставленное своему окружению. От него протягивается отношеніе к тому пространству, в котором оно находится, и противоположное по смыслу отношеніе, возвращающее его к себе. То, что созерцаніе постигает позиціональный характер совершенно вне зависимости от всякого одушевленія и персонификаціи, совершенно отчетливо обнаруживается в том непредвзятом способе рассмотренія, который мы прилагаем к кажущимся неподвижными растеніям. Он предполагает как раз такое отношеніе к позиціо-нальности в вещах, когда тезис о частях тела как его свойствах5 5 (таких-то листьях, цветках, стеблях, стволе, корнях) уже нельзя рассматривать как простую метафору, поскольку само тело не переходит в них без остатка, но является еще и чем-то для самого себя, поскольку живет: не просто вещь, но (живое) существо. В подобном для-себя-бытіи заключается и его обособленность относительно поля своего существованія. Оно не только заполняет часть пространства, но и имеет в нем свое место, строго говоря: оно утверждает собой свое место, свое «естественное место».

 

Всякое физическое тело находится в пространстве, является пространственно определенным. Что касается измеренія его расположенія, то оно определяется его отношеніем к расположению других тел и к расположению наблюдателя. В качестве физических вещей и одушевленные тела также не исключаются из этой системы отношений. Но в порядке явлений живые тела отличаются от неживых как открывающіе пространство от всего лишь это пространство заполняющих. Всякое заполняющее пространство образованіе находится в каком-то месте. В

 

129

 

противоположность ему, утверждающее пространство образованіе именно вследствіе того, что оно располагается за пределами себя (внутри себя), некоторым образом относится и к местоположению «своего» бытія. Оно входит в пространство или укоренено в нем (raumhaft) помимо своей пространственной определенности и потому обладает своим естественным местом.

 

Когда разрушается неодушевленная вещь, то можно, пожалуй, задаться вопросом: а где «она» теперь? Ученые, наверное ответили бы, что «она» вовсе и не существовала, а была только определенная конфигурація электронов и энергий, претерпевающая в этом случае некоторое преобразованіе. Относительно явленія вопрос вопреки всему вполне оправдан. Тем не менее, по отношению к живому мы не могли бы удовлетвориться этим ответом даже и в том случае, если бы знали, что объективно он является правильным.

3. Процессуальный характер и типизированность бытія живого.

 

Динамический характер живой формы.

 

Индивидуальность живой единичной вещи

 

Свойство жизни полностью обнаруживается для созерцанія лишь в движеніи. Поэтому статическая характеристика позиціональности также связана с разного рода сложностями и повсеместно тяготеет к сфере динамического. Это определяется не психологическими основаніями, не тем живым впечатленіем, которое производит движущееся по сравнению с покоящимся, а самим существом дела. Жизнь есть движеніе и не может состояться вне движенія. И если бы даже это положеніе не находило постоянного подтвержденія в опыте, его истинность удостоверялась бы апріорной необходимостью.

 

Вещь позиціонального характера может существовать только тогда, когда она становится', процесс составляет способ ее бытія.

 

К позиціональному характеру принадлежит то, что вещь пребывает вне себя, внутри себя. Чтобы отвечать этому требованию, вещь, можно сказать, должна быть приведена в такое положеніе, чтобы быть дистанцированной от себя. В обособленіи от себя, в шаткости ее бытія по отношению к этому бытию и состоит для вещи ее единственная возможность реально обладать переходом (как смыслом границы) в самой себе. Но вещь только тогда может быть действительно приведена в положеніе, при котором она будет по сути отстоять от области своего бытія, то есть быть снаружи себя, внутри себя, когда она не будет принимать те ограниченія, которые, пусть и не случайно, ей положены. Тем самым ее «бытіе» по сути будет определено к переходу.

 

Чистый переход есть становленіе, то единство «еще не» и «больше не», чьей пустой непрерывности недостаточно ни для приданія прочности находящейся в становленіи вещи, ни для акцентуаціи на настоящем. Ведь настоящее (das Jetzt) представляет собой здесь простую межу перехода, чистый промежуток между обоими модусами небытія. Взятое в этой своей чистоте, становленіе как простой переход разрушает, однако, всякий ограниченный образ. Оно по самому своему смыслу противополож-

 

130

 

но любому ограничению. Поэтому, если переход должен еще оставаться формой осуществленія, то есть конкретизаціи в границах вещественности, ему должна быть придана определенная форма.

 

Поскольку вещь совершает переход, она, естественно, преодолевает свое ограниченіе. Если она не противопоставит этому (сущностно необходимому) уходу из своей области некоторую устойчивость (Beharren), она распадется и подвергнется разрушению. Для вещи реальность границы в ней будет тогда означать ее исчезновеніе, упраздненіе ограничивающего контура и тем самым снятіе границы. В этом случае осуществленіе границы сделает ее смысл иллюзорным, и попытка представить схему II как реальную потерпит крах.

 

Но дело обстоит не так. К смыслу границы, кроме момента перехода, принадлежит и момент устойчивости, безусловной остановки. Только оба эти момента определяют сущность границы как ведущей в иное и одновременно отгораживающейся от него. Поэтому граница обусловливает ограниченіе, не исторгая тем самым ограничиваемое из связи с иным. Достигаемая посредством ограниченія изоляція означает просто включеніе ограничиваемого в связь. Таким образом, чтобы избежать исчезновенія, физическая вещь не нуждается в особого рода стойкости для противодействіи выходу из своей сферы, диктуемому его пограничным характером, поскольку такое исчезновеніе является всего лишь следствіем некоторой наполовину определенной границы. Из реальности самой границы вещь заимствует как принужденіе к переходу, так и силу сопротивленія ему. Оставаться тем, что ты есть, и переходить как в то, чем ты не являешься (за свои пределы), так и в то, что ты есть (внутри себя), — все это должно свершиться в чем-то едином, чтобы суметь выразить своеобразіе органического.

 

Граница есть устойчивый переход, движеніе как остановка, остановка как движеніе. Вследствіе этого «продукт» обоих моментов оказывается не простым упраздняющим границу становленіем, заключающим в себе настоящее только как межу, но становленіем некоторой устойчивости, устойчивостью некоторого становленія: в нем «моменты» неподвижности и перехода соединяются. Это соединеніе удается в форме обособленія двух сторон — становленія и устойчивости, которые в отличіе от всего лишь абстрактных, то есть несамостоятельных пограничных моментов неподвижности и перехода могут самостоятельно проявляться в оппозиціи друг к другу, но в качестве условий реальности живой вещи они, конечно, выступают как взаимосвязанные. Становленіе соответствует своей сущности только в становящемся, то есть по контрасту с устойчивостью, с которым оно обнаруживает связь, а устойчивость - только в устойчивом, то есть по контрасту со становящимся, с которым оно обнаруживает связь — в противостояніи ему — в действительности. Соответственно, момент неподвижности — не то же самое, что устойчивость, а момент перехода — не то же самое, что становленіе. Но сторона устойчивости, как и сторона становленія, являются каждая для себя синтезом неподвижности и перехода, и только вместе они определяют тот способ, каким физическая вещь усваивает себе границу.

 

Однако для того чтобы обе эти, в сущности противоположные друг другу, стороны могли совмещаться в одной и той же физической вещи, в ней

 

131

 

должно произойти смысловое различеніе, которое возможно только тогда, когда одна сторона уступает место другой. Становленіе утверждается как становленіе некоторого устойчивого в таком модусе, когда устойчивость «несет» на себе становленіе, или же устойчивость утверждается как момент становленія, когда становленіе несет на себе устойчивость. Каждая определяющаяся форма является моментом того, что называется процессом.

 

В указанном процессе: 1. устойчивость переходит в становленіе, нечто становится, не растворяясь в этом становленіи и не утрачивая полностью в становленіи своего бытія; в этом же смысле 2. становленіе приводит к устойчивости, становится чем-то, не стесняясь последним и не неся ущерба для своей сущности со стороны своей противоположности. Как становленіе некоторой реальности, этот процесс носит такой характер, что заключает в себе настоящее уже не в качестве пустого промежутка между двумя модусами небытія — «уже не» и «еще не», то есть не в качестве межи перехода, а как его устойчивую константу.

 

Если процесс есть становленіе чего-то, то это нечто в качестве устойчивого охватывается становленіем в двух смыслах: как исходное нечто и конечное нечто, как «откуда» и «куда» в виде модусов одного и того же возникающего и возникшего. Нечто становится и тем самым выходит за пределы своего прежнего бытія. Из него вытекает становленіе, не исчезая в нем; оно само вытекает из становленія, то есть оно становится тем, чем не было раньше, и потому из него возникает нечто — Иное.

 

Телесная вещь, реализующая свои границы, необходимым образом охватывается процессом, она не только становится или протекает, но становится чем-то. Чистое становленіе, не соотнесенное с устойчивостью, именно поэтому и не отличается от простого перехода, и в случае своего осуществленія ведет к упразднению пограничных свойств вещи, а тем самым к исчезновению ее как некоторой структуры. (Этим одновременно устанавливается нечто существенное в плане соотношенія становленія и вещи: исключается возможность видеть в вещи нечто такое, что еще только становится самим собой. Чистое (неподлинное) становленіе означает только приход к бытию. «Чистое» становленіе (=пе-реход) представляет собой отсутствіе предзаданного бытія и отсутствіе сложившегося в результате становленія бытія. В этом смысле его недостаточно для процесса реализаціи. Истинное становленіе есть синтез перехода и неподвижности. Реально осуществиться становленіе может только как свойство - в некотором устойчивом. Уже этот сущностный закон указывает на необходимость рассматривать жизнь как дополняющую определенность).

 

Живая вещь становится чем-то, то есть изменяется, или — во избежаніи преждевременного употребленія возвратного глагола - она обретает иное качество. Тем не менее это измененіе не может ставить под вопрос самотождество того, в чем происходит измененіе физической вещи, то есть того, что несет на себе измененіе и делает его возможным. Итак, вещь, становящаяся иной, остается той же самой.

 

Часто встречающаяся ошибка — это отождествленіе того, что остается равным себе, с физической вещью, состоящей из ядра и оболочки, а того, что претерпевает измененія — с процессом. При такой посылке

 

132

 

 

 

получают картину реальной телесной вещи, в определенной мере затронутой некоторым процессом, но при этом к нему как таковому не причастной. Широко распространенный взгляд на жизнь видит в ней материальный процесс (например, секрецию определенных веществ, внутримолекулярное тепло и т.д.), присоединяющийся к уже заданной структуре телесной вещи. Идея жизненных духов, пусть и оперирующая представленіями о некотором нематериальном агенте, также оріентирована на эту модель.

 

Истина же заключается в том, что процесс не представляет собой ни чистого восхожденія к бытию, ни внешним образом привходящей к сущему и безразличной ему определенности, а выступает как подлинное свойство вещи и потому остается в сущностных границах вещественного. Ведь процесс безусловно означает: становиться чем-то. Таким образом, вещь должна стать чем-то или стать другой в изначально заданных сущностных рамках вещественности. Измененіе не должно ставить под вопрос тождество того, что открывает в вещи возможность для становленія («оно», субъект становленія). «Нечто», выступающее как результат становленія, должно быть иным, чем названное «оно», и одновременно ему идентичным. Заметим: это требованіе постулирует процесс как свойство вещи.

 

Оно должно быть выполнено в самой вещи, в рамках предпосылок физической телесности, с учетом выявляемых таким образом ограничивающих контуров. Эти контуры не должны стираться в указанном процессе. В этом случае вещь останется тождественной себе в указанных границах. И тем не менее она должна изменять свои границы, потому что процесс есть тот способ, каким эта вещь существует (в своих границах) или реализует свои ограниченія как границы.

 

Для того, чтобы соединить эти противоречащіе друг другу моменты, необходимо произвести их смысловое разделеніе: контурированіе вещи сохраняется таким образом, что ни одна фаза процесса принципиально не отличается от другой. В действительном контурированіи все устанавливаемые каким-либо образом фазы процесса должны обнаруживать проходящую сквозь них константу. Или: всякая действительная устанавливаемая форма процессуальной фазы может являться только вариативным выраженіем этой сквозной константы. Реально сохраняющаяся во всех фазах контурированія идентичность получает присущее ей определеніе в своем отношеніи ко всем ним, будучи действительной в них всякий раз в новом образе (Gestalt), — как их тип или гешталът-идея.

 

Вследствіе этого органическая форма по сути своей необходимо является гештальтом определенного типа, выраженіем идеи-формы, конкретно зримой в индивидуальном гештальте. И как таковая она есть динамическая форма, в пределах которой телесная вещь реализует свою границу.

 

В целом это можно выразить так: живая вещь может существовать, поскольку обусловленные границей стороны становленія и устойчивости можно рассматривать в единстве процесса, не отказываясь при этом от самой феноменальной вещественной телесности и не принося ее в жертву процессу. Вещь не отстоит от процесса, только как включенная в этот процесс она остается вещью. Каким же образом? Посредством обособленія 1. вещественных качеств, 2. типа или идеи-формы от фактически вовлеченной в процесс

 

133

 

вещественно-телесной формы. Телесный гештальт живой вещи является типическим или ее форма динамической с целью сохраненія постоянства вещественных качеств предмета, которые в противном случае утрачивалась бы в процессе.

 

Как правило, «динамическая форма» и «процесс» отождествляются, хотя они принадлежат к различным сферам бытія. Все же динамическая форма является условіем возможности процесса, включаясь в который вещь должна сохранять свою идентичность как вещь и как гештальт. В противоположность этому необходимость modus procedendi* выводится из синтетического единства сторон становленія и устойчивости, которые, в свою очередь, представляют каждая сама по себе синтетическое единство пограничных моментов неподвижности и перехода, остановки и движенія. Под давленіем этой необходимости гештальт получает характер индивидуально выраженного типа или запечатленной формы, ге-штальта в игровом пространстве гештальт-идеи. Этим самым гештальт единичной вещи отрекается от своей безоговорочной отчужденности и связывается формальным законом типического... В этом законе единичное находит себе опору, становится индивидуумом. Простая единичная вещь, если она живет, должна быть выраженіем идеи-формы или обладать характером индивидуальности - единичное возможно здесь только как индивидуум.

 

Тогда нам становятся доступными внутренніе основанія, которые обезпечивают господство закона типического во всей органической природе. Нигде живое тело не выступает, если можно так выразиться, абсолютно однократно — оно всегда представляет собой одно (может быть, и единственное) проявленіе типического и включено в градацию тех типических единств, которые группируются по степени своего сродства. Типичность и, соответственно, возможность градаціи единичных живых вещей — не удачно подвернувшаяся находка, случайно отвечающая интересам систематической біологіи, и не эмпирически удостоверяемый факт. Эмпирически можно истолковать отдельный тип и его место в градаціи. Типизированность и градація в органическом мире, напротив, представляют собой сущностно необходимые модусы, единственно в соответствіи с которыми жизнь (как осуществленіе границы физического тела) обладает физической реальностью.

 

Что же получается в процессе? В нем вещь становится иной. Единство типа и качества вещественности становятся рамками, в которых удерживается становленіе иным. В этом пространстве происходит измененіе. Измененіе получает прежде всего конкретное наименованіе: преобразованіе. Пребывающее в том или ином виде распадается и его распад уже претворяется в новый образ (Gestalt). Но в чем особенность этого преобразованія? Является ли оно однонаправленным? Какіе моменты, известные нам из опыта, выявляются при этом в свете необходимости?

 

Ответы на эти вопросы вытекают из связи процесса с оптическим антагонизмом, заключенным в самом характере осуществленія границы: пребываніе в нем, переход в то, что не есть он (за его пределы) и в то, что он есть (вовнутрь его).

 

18 Способ прохожденія (лат.).

 

134

4. Процесс жизни как развитіе

 

Индивидуум должен становиться чем-то или всегда быть иным. В качестве простой единичности он не был бы способен на это, но как индивидуум, наоборот, он обладает пространством для самовыраженія в той области, которая препятствует изменению единичного: в самом ограниченіи. В то время как индивидуум остается под знаком своей гештальт-идеи тем, что он есть, его гештальт может изменяться. Без этого обособленія мы имели бы всего лишь некоторый неподвижный процесс, в каком-то смысле топтаніе на месте, соответствующее непрерывным трансформаціям, происходящим на одном и том же уровне. Совокупность всех связей многосоставного тела, несмотря на постоянное перемещеніе различимых в них элементов, оставалась бы в этом случае той же самой, а степень многообразія не претерпевала бы изменений. Тогда в самом своем основаніи было бы поставлено под сомненіе положеніе, согласно которому индивидуум действительно становится другим, поскольку оно утверждает, что индивидуум не может обладать собственным, отдельным от процесса существованіем, но должен реально включаться в этот процесс.

 

Но это положеніе нисколько не терпит ущерба, его исполненіе гарантируется требованіем, чтобы живая вещь в той же мере оставалась тем, что она есть, в какой переходила бы в то, что она есть и то, чем она не является. Этим самым процесс обретает отчетливый характер, он получает направленность и цель. Можно уже не опасаться того, что он будет представляться инертным процессом, топтаніем на одном месте: он может быть осуществлен исключительно как сдвиг с определенной точки. Фазы процесса не просто исчезают одна в другой, каждый раз упраздняясь и отдавая ставшее на откуп становлению. Их взаимоисчезновеніе должно показать ставшее как производное от становленія, чтобы всякая исходная точка процесса, покоящаяся на чем-то ставшем, — с нее начинается дальнейшее движеніе — сама сдвинулась с места. Тогда процесс уже не будет вращаться вокруг своей исходной точки или покоиться как нечто завершенное, но поведет нас далее. Вещь действительно станет чем-то, чем она не была при выходе. Она удерживает в себе свое прошедшее и тем самым выходит из себя. Она в самом деле переходит в то, чем еще не была. Изображеніем процесса как поступательного движенія становится не круг, символизирующий неподвижность, а прямая линія.

 

Для подобного перехода движеніе в сторону того, что есть эта вещь, должно быть не менее существенным, нежели движеніе к тому, что она не есть. Процесс в своем поступательном движеніи на каждом шагу должен реализовать обе эти тенденціи. На основаніи предыдущего становится ясным, что «внутри себя» и «за пределами себя» нельзя понимать как смысловые противоположности пространственного порядка, поскольку в этом случае их принципиальное расхожденіе обрело бы характер относительного. Если, таким образом, задача процесса на каждой его стадіи состоит в реализаціи абсолютной дивергенціи или в двойном трансцендированіи, в двойственном выхожденіи тела за его пределы, то пространственное различеніе внешней и внутренней стороны тела не

 

135

 

может быть его результатом. Только подлинная синтетическая связь обоих векторов дивергенціи может служить гарантіей возможности сущностного различенія определений реального тела. Переход в то, чем тело является, должен определяться как переход в то, чем оно не является, и наоборот. Единственно при условіи, что нам удастся постичь «выход за пределы себя» в качестве «пребыванія внутри себя» и представить физическую вещь как единство указанных расходящихся определений, мы сумеем удовлетворить требованіям принципа выхода.

 

Что касается процесса: он должен не только постоянно вести нас дальше и каждый раз перемещать исходную точку предстоящего становленія в последнюю достигнутую им фазу, когда захваченная процессом вещь несет в себе свое сбывшееся и, даже находясь в становленіи, оказывается ставшей (в этом случае собственно субъектом предстоящего является просто прошедшее). С этой точки зренія мы будем видеть в вещи исключительно только постоянно вне себя сущее. Сама вещь предстанет как бы разделенной на то, что уже сбылось, и то, что еще только будет. Настоящее будет сохраняться в ней только в качестве чуждого процессу постоянства условий, подчиняющих себе сам процесс, а именно — удержанія телесности, с одной стороны, и идеи-формы типического — с другой. Тогда действительное в ней в настоящий момент предстанет как чистый переход.

 

Но это только половина истины. Конкретной реальности реального не хватает другой определенности перехода, а именно - приводить его к нему же самому. Чтобы удовлетворять этому требованию, процесс должен быть обращен к самому себе. При радикальном его исполненіи он снова принял бы недопустимый для него характер: превратился бы в неподвижный, замкнутый в круге процесс. Обращенность к себе должна тогда обрести новый смысл, синтетически соединяющий в себе определенія «движенія от себя» с «движеніем к себе». Образно этот синтез можно выразить, только соединив линию прямого движенія с линіей замкнутого круга в кривую циклического, винтообразного процесса. Правда, тем самым мы получим только некоторый намек на новую определенность процесса, но еще не саму определенность.

 

То, чем вещь является, непрерывно извлекается из самого процесса. Взятый в своей обособленности, в качестве чистого перехода, этот процесс постоянно переводил бы названную вещь из модуса прошедшего в модус будущего и тем самым одновременно лишал бы остающееся его значимости — все еще принадлежать к тому, чем вещь в настоящее время собственно является. Он обезкровил бы ее сбывшееся бытіе и тем самым превратил бы его в простой осадок, след некогда бывшей жизни. Его бы уже не было в физической реальности. И в этом случае живое тело отставало бы от самого себя, оно превратилось бы в мертвый дом, из которого жизнь испарилась, его жизнь была бы лишь умираніем, смерть не представляла бы завершеніе жизни, а сама жизнь была бы недействительной.

 

Если же мы хотим избежать такого неподлинного осуществленія жизненного процесса и вернуть телу его жизнь, то в названном нами процессе тело не только должно утверждаться в себе, но в равной мере и выходить из себя. И тогда то, чему выше было отказано в исключительном праве

 

136

 

быть сущностным законом процесса становленія, осуществится в определенном ограниченіи, в процессе: начальное нечто станет конечным нечто, захваченное процессом тело будет иметь результатом «само себя». Но смысл оказывается новым, поскольку, соединяя сущностный признак пребыванія таким, каков он есть, со столь же необходимым противоположным ему сущностным признаком, он открывает в себе способность быть чем-то иным, чем есть он сам. Синтез осуществляется как особо направленная форма modus procedendi - как развитіе. Лишь в нем становится то, что уже есть, не превращая становленіе в простое появленіе бытія. Одновременно, становясь иным, оно остается тем, что есть. И хотя развитіе как процесс постоянно переводит то, что есть вещь, из модуса прошлого в модус будущего, бытіе как становящееся оказывается отвлеченным от процесса как развитія. В этом становленіи присутствует настоящее, потому что вещь есть лишь настолько, насколько она появляется. Она находится в становленіи и вопреки становлению подчиняется условию, согласно которому она предшествует процессу как его цель.

 

Но что же может в самой этой реальной вещи ей предшествовать? Только нечто такое, что идентично тому, чем оно само становится, то есть иному. В нем совпадают исходное и конечное нечто. То же, в чем они совмещаются, есть идея-форма. Таким образом, в вещи, вовлеченной в процесс, идея-форма предшествует самой вещи. Идея-форма необходимым образом оказывается целью развитія.

 

Достижима ли для развитія его цель? Если она недостижима, то по какому праву можно говорить о развитіи? В случае ее достижимости процесс развитія обрел бы характер идеализаціи: идея-форма стала бы конце концов реальностью. Финал развитія отличался бы от его начала подобно тому, как идеальное отличается от реального, если бы только этот финал не превращался в реальность и тем самым не выпадал из строя идеального. (Если нам даже и удается реализовать некоторую идею, то это никак не касается ее идеальности). Поэтому точно так же в данном случае отпадало бы различіе начала и завершенія процесса развитія, на каждом его этапе идея-форма оставалась бы равно недостижимой и мы не обнаружили бы в самом процессе ничего, что позволило бы обозначить его как развитіе. Даже при условіи предшествованія идеи-формы вещь не становилась бы иной.

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64 


Похожие статьи

Рикёр П - История и истина