Рикёр П - История и истина - страница 43

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64 

 

Юность, зрелость и старость представляют собой судьбоносные формы жизни, поскольку они существенны для процесса развитія. Судьбоносные формы существуют не как формы известного сущего, а как формы для этого сущего; бытіе выступает в них и претерпевает их. Третьей разновидностью необходимости наряду с закономерно-чтойной (wasgesetzliche) (сущностной) и закономерно-событийной (vorgangsgesetzliche) (последовательной) выступает судьба. Первая разновидность определяет характер всякого нечто; вторая — специфику протекающих во времени процессов. Соответственно третьей разновидности определяется только живое.

6. Системный характер живой единичной вещи

 

Если, как мы видим, одушевленность некоторого тела основана на том, что оно относится к своим собственным границам согласно формуле TVT-^C, то есть включает в себя эти границы, то оно вовлекает момент пограничности также и в область бытія, — он находит свое выраженіе в противопоставленіи ограниченного тела охватывающей его сфере. Мы уже отмечали выше, что граница полагает противоречивое отношеніе между разделенными и одновременно объединенными ею величинами. Соответственно, тело, включающее в себя свою границу, находится за пределами себя и пребывает внутри себя. Чтобы

 

' Отличіе (греч.).

 

147

 

удовлетворять этим требованіям, тело, включающее в себя границу, должно обладать способностью дистанцироваться от самого себя. Оно получает это свойство в становленіи. Оно не пребывает без движенія, но находится в переходе. Однако, будучи чистым переходом, тело отрешилось бы от своего изолированного, ограниченного существованія и претворилось бы в чистый поток. Но это противоречило бы фиксирующему принципу границы. В искомом синтезе перехода и неподвижности, продолженного движенія и остановки становленіе получает определенный характер "становленія чем-то", процесса. Мы напомним здесь об основных пройденных стадіях нашего исследованія.

 

Сущая граница называется становленіем. Посредством установленія противоположных векторов становленіе необходимым образом обретает двойное измереніе - становленіе вовне и вовнутрь тела. Благодаря такому обособлению от самого себя тело в своем ограниченіи оказывается положенным в себе и вне себя; оно находится снаружи себя и внутри себя. Определенное подобным образом, тело обладает позиціоналъным характером и как включенное в процесс, развивающееся тело, оно сохраняет за собой этот характер позиціональности вплоть до самой смерти.

 

Поэтому в отличіе от таких определенностей тела, как переход — становленіе — процесс — развитіе, динамически реализующих двойственность границы, позиціональность требует также и статической по своему смыслу реализаціи. Правда, более точная спецификація динамического осуществленія возможна, только преломляясь через определенный границей, сущностно значимый статический момент. Также как, наоборот, более точная спецификація актуализированных статических сущностно значимых свойств требует преломленія ее через определенную границей динамику. Но в обоих случаях речь идет все же только о способах осуществленія границы как промежутка, о реализаціи обращенного к телу «требованія»: оставаться тем, что оно есть, и переходить в то, что оно не есть и что оно есть.

 

В настоящий момент наша задача заключается в том, чтобы способствовать приданию безусловной формы выраженія, то есть независимой от динамических форм реализаціи и не преломляющейся через них, той функціи границы, которая состоит в противопоставленіи ограниченного тела охватывающей его сфере. Очевидно, что к сущности границы принадлежит способность полностью исполнять свою функцию также и в одном направленіи: быть в той же мере закрытым по отношению к «внешнему», в какой и открытым ему, то есть выводить себя вовне (так же и допускать внешнее в себя). Сущность границы достигается не только с позиций нейтрального, находящегося вне ее наблюдателя, который словно одним взором охватывает сопряженные друг с другом сферы. Даже если граница выполняет свою двойственную функцию единственно только по отношению к области, ограниченной ею, она все-таки остается для нее границей. Предел в противоположность этому представляет собой препятствіе, выполняющее по отношению к ограниченной им области только функцию замыканія.

 

In abstracto каждый предел может рассматриваться как граница, поскольку он находится в континууме возможного дальнейшего продвиженія. In concreto, в противоположность этому, различіе между ними нередко бросается в глаза. Существенным для границы, рассматриваемой с точки зренія, находящейся внутри границы, является единство в ней замыканія и размыканія; для взгляда же наблюдателя, расположенного по ту сторону грани-

 

148

 

цы, — это единство неподвижности и перехода (из одной области в другую). С обеих точек зренія открывается одно и то же положеніе вещей. Неверно, что для того, чтобы определить нечто в качестве границы, необходимо выйти за ее пределы. Если же сущность границы (в оптическом аспекте) раскрывается с точки зренія, включенной в эту границу и лежащей «в ее пределах»; если, далее, функціи границы полностью исполняются при исключительном обращеніи к ограниченной ею области, то этот момент также должен найти свое выраженіе при реализаціи живой вещью сущности ограниченія.

 

При таком подходе статическіе сущностные характеристики позици-ональности раскрываются в их чистоте. И только в этом случае нам станет понятным и постижимым во всем его значеніи требованіе, обращенное к телу: оставаться тем, что оно есть, в противовес вечным превратностям прочно утверждаться в себе и вопреки сплошным измененіям сохранять однозначность перначально заданного бытийного склада. Ведь к существу границы наряду с моментом взаимосвязи противоположностей принадлежит и момент их разъединенія. По своему смыслу ограниченное границей удерживается не на границе, а на пороге границы. И только в этом полном преткновеніи исполняется функція замыканія, которую никак не следует соподчинять функціи размыканія, или перехода. Иначе не было бы оснований для данного нами выше детального определенія абсолютной смены векторов при переходе границы. В самом деле, в каком смысле нужно было бы понимать «скачкообразный» характер измененія векторов направленности вопреки непрерывным переходам в сущности границы, если не принимать во вниманіе столь же существенный момент замыканія, который и превращает одну область в замкнутую, а другую - в разомкнутую. Относительность точек зренія, которая позволяет рассматривать в качестве замкнутых в себе как одну, так и другую из двух сопряженных областей, не снимает в себе абсолютности их противоположности, но только подтверждает ее.

 

Ограниченіе представляет собой упраздненіе, завершеніе, остановку ограниченного тела на пороге его границы. Эти выраженія теряют свою остроту при обращеніи к неорганическому телу, но их смысл сам по себе остается очевидным: живому достает его тела вплоть до той или иной точки его протяженія, до его границы. Если тело включает в себя свою границу, - мы полагаем, что это имеет место в случае органического тела, — оно все же должно останавливаться на ее пороге, то есть, оно «не совсем» доходит до нее, хотя предполагается, что граница принадлежит ему. Таким образом, тело уже останавливается перед тем, чем оно само все еще является. Оно прекращается прежде, чем это фактически соответствовало бы его бытию.

 

Как можно себе это представить? Для способности воображенія эта ситуація абсурдна, но вопреки всему в ней заложено раціональное зерно. Если попытаться ее себе вообразить (конечно, не затрагивая при этом существа дела), то на ум приходит представленіе о теле, помещенном внутри себя. Если же представить границу в виде кожицы, то она будет окружать это тело, часть существованія которого как тела она еще составляет.

 

В нашем исследованіи мы уже встречались с этим «пребываніем внутри себя», «расположеніем в самом себе». Обсужденіе существенных моментов «бытія внутри себя» подтолкнуло нас к необходимости приписать живому телу ту «внутреннюю неустойчивость», которая в качестве начавшегося бытія оправ-

 

Î49

 

дывает определеніе фундаментальной характеристики его бытія как положен-ности (Gesetztheit). Исследованіе указало на связь этой положенности или по-ставленности (Gestelltsein) живого тела с существенным моментом его инкорпо-рированности в то окруженіе, к которому оно отнесено. В соотнесенности организма с пространством его окруженія, когда оба эти по смыслу противоположных начала соседствуют друг с другом, и состоит характерная черта живого тела, отличающая его от неживого, — его позиціональность. Заполняющая пространство вещь находится в каком-то месте, в определенном окруженіи. Благодаря тому, что живая вещь пребывает в самой себе, она кроме того находится еще и в отношеніи к местоположению своего бытія, оно «включено в пространство» и тем самым противопоставлено своему окружению. Она обладает свойством пространствообразующего существа, имеющего естественное место. — Далее наше исследованіе не было продолжено: это позволило нам охарактеризовать существенное свойство «бытія внутри себя» преимущественно только в его смыслоопределяющем воздействіи на становленіе.

 

Приведенное выше образное представленіе границы не может, конечно, выразить сущности проблемы. Граница не является дополнительной определенностью некоторого сущего, которая могла бы считаться его частью, поэтому сравненіе ее с кожицей, какой бы тонкой мы ее ни представляли, остается ложным. Также и все приведенные выше выраженія: тело останавливается перед своим завершеніем, оно не простирается вплоть до той точки, где оно прекращается, - должны быть очищены от наглядных пространственных аналогий и приняты во всей их радикальности. Тогда ситуація будет выглядеть следующим образом: хотя тело и простирается вплоть до своей границы (поскольку граница действительно принадлежит ему), тем не менее оно останавливается на пороге границы как таковой и оставляет ее вне себя, то есть как нечто ирреальное. Реализація границы означает тогда ирреальность границы.

 

В соответствіи с лежащим в основаніи всего исследованія тезисом, реализація границы должна быть возможной. Вследствіе этого существенно востребованная, сопутствующая ирреализація не может исключить возможности реализаціи. Поскольку речь идет об одной реальности, ее отдельные моменты не могут сделать невозможной ее саму как таковую.

 

Живое тело исполняет этот сущностный закон, оставаясь в себе или помещаясь в себе, не придавая, естественно, тем самым «себе» независимый от пребывающего в нем статус, больший объем или другіе пространственные атрибуты. «Где» и «в чем» представляют собой одну и ту же реальность и таким образом определяют некоторое квазипространственное отношеніе, которое связы-вает тело как целое с его пространственной определенностью.

 

Есть только одна возможность обнаружить в теле это «внутри себя бытіе»: когда тело стянуто в одну, лежащую в нем центральную точку, не имеющую пространственного местонахожденія, утвержденную однако в качестве центра ограниченной области телесного, и тем самым превращающую область телесного в некоторую систему. Связи этой системы простираются ко всем составляющим тело элементам (частям) и ко всему телу в целом. Поскольку тело находится (полагается) в себе, эти лежащіе в нем связи центра пріобретают одновременно особенный характер. В занятой телом области с ним соотносится точка, не имеющая при этом пространственных параметров.

 

150

 

Язык учитывает своеобразіе этого закона, говоря: живое тело есть система, обладающая частями, или также: живое существо обладает телом с такими-то и такими-то частями. Способность тела завершаться на пороге принадлежащей ему границы, относиться к ней как реальности вне области своей определенной границей действительности и есть то самое «внутри себя бытіе», или «отношеніе к нему (к телу)», - для обозначенія такого рода отношенія язык располагает одним лишь словом обладаніе. В таком случае живое тело представляет собой самость (Selbst), или бытіе, не претворенное без остатка в единство всех своих частей, но также и положенное в той точке единства (принадлежащей всякому единству), которая отделена от единства целого.

 

«Самость» и «обладаніе» следует понимать прежде всего вне всяких ассоциаций психологического порядка, в том исключительно структурном смысле, который задан их дедукціей. Самость еще не есть сознающий субъект, обладаніе еще не есть знаніе или чувствованіе. Одно ясно: наше исследованіе стоит на решающем пороге «происхожденія» возможности проявленія сознанія вообще. И если для сторонников концепціи двух миров картезианского толка и субъективных идеалистов сама постановка проблемы появленія сознанія из бытія представляет собой свидетельство ребяческого самомненія и переоценки доступных нам средств познанія, а также просто представляется глубочайшим симптомом полного непониманія природы нашего знанія, то в настоящее время подобного рода возраженія не могут уже заставить наше исследованіе сойти с намеченного пути. Единая форма перехода из протяженного бытія во внутреннее бытіе, из мира бытія в мир обладанія существует для человека не только в моменты его философской настроенности и ухода в себя, но также и везде, где он сталкивается с жизнью. Мир открывается изнутри и снаружи также и обращенному вовне глазу, и хватающей руке. Все дело в том, что есть всеобщіе законы конституированія, открывающіе во внешнем внутреннее.

 

Единство в многообразіи частей обнаруживается в двух аспектах: как раствореніе в многообразіи частей и как стягивающаяся из всех частей сосредоточенность в центральной точке связи — абсолютно круговой, возвращающийся в себя процесс взаимоотраженія двух противоположных, принадлежащих друг к другу полюсов. Там, где имеется подобное единство многообразных частей, можно говорить о гештальтном характере целого. Только это целое не обладает собственным месторасположеніем относительно своих частей. Оно находится «в» них как равнодействующая эффектов всех этих частей. Части есть целое, и именно потому оно не складывается из них часть за частью. Его сверхсуммативность совпадает с уже подробно рассмотренной нами гештальтностью.

 

Но живое тело представляет собой целое в смысле, уже не совпадающем с его гешталътными свойствами, поскольку центральный узел указанной связи (во всех прочих формах единства, или в гештальтах, он выступает просто как условіе единства в многообразіи) проявляется самостоятельно наряду с многообразным единством. Тело — системное целое. Это «удвоеніе» синтетического центра оказывается только выраженіем в-себе-положенности живого тела - ведь субстанциально замкнутое и связанное в своем ядре физическое тело нуждается в еще одном, «еще глубже лежащем» ядре, для того чтобы быть положенным в самом себе. На этом удвоеніи основана непов-

 

151

 

торимая системная целостность организма, которая особенно отчетливо проявляется в феномене регуляціи.

 

Ею гарантирована самостоятельность вещи как целого относительно ее частей — та самостоятельность, которая опять-таки по сути своей избегает пространственно-временных представлений. Ибо эта избыточность бытія-в-себе, делающая тело самостью, субъектом обладанія или системой, характеризуется скорее не пространственной определенностью (räumlicher Art), a пространственностью (raumhafter Art).

7. Саморегуляція живой единичной вещи и гармоническая эквипотенциальное частей

 

Телесные вещи проявляются в двух аспектах: некоторого внутреннего, никогда не становящегося внешним — субстанциального ядра, и некоторого внешнего, никогда не становящегося внутренним, — оболочки вещи, заключающей в себе множество сторон как носителей свойств. В явленіи эта двуаспектность является конститутивной для их бытія. Если же мы проанализируем какую-либо физическую вещь, то обнаружим, естественно, конституируемое, но не саму конституцию. Мы представляем себе вещь только как равнодействующую эффектов разных его составляющих, или частей, которые в единстве эффекта вызывают сверхсуммативный образ целого. Эта совокупность грамматически может быть обозначена как то, что «обладает» теми или иными свойствами, хотя различающіеся на ней и в ней элементы в единстве эффекта и суть эта совокупность как таковая. Здесь имеется не реальный субъект, обладающий свойствами, но только единство эффекта и составляющіе эффекта, различеніе которых создает чистую видимость их автономности.

 

Тем не менее гештальтная совокупность проявляется как реальный субъект свойств всякий раз, когда в вещи обнаруживается свойство нести в себе ядро и раскрываться во множестве сторон. Здесь наглядно выступает массивность вещи. Если мы не допускаем, что это ускользающее при попытке его изобразить и действительно превращающееся в ничто явленіе может | быть чистой видимостью, у нас не остается иной возможности для подтвер- î жденія этого, кроме уже реализованной в нашем исследованіи, — лишить данное явленіе значимости дополнительной бытийной определенности и видеть в нем только зримое качество, в котором воспринимается физическое многообразіе вещи. Вещь обнаруживается в двуаспектности своего субстанциального ядра (реального субъекта) и множества сторон как носителей | свойств.

 

В соответствіи с изначальным тезисом живые вещи выделяются среди вещей как таковых тем, что двуаспектность, в феноменальном смысле необходимо присущая им как вещам, кроме того выступает в них и как дополнительная определенность их бытія. Живые вещи могут иметь цвет, быть твердыми, упругими, тяжелыми, длинными — все эти качества могут быть у них, как и у других вещей, и иными — и при этом оставаться в сущности двуаспектными, то есть они обладают реальными свойствами, поскольку их бытіе таково, что оно способно чем-то обладать: в них действительно есть ядро, являющееся по своему смыслу реальным субъектом, «обладающим» свойствами. Живые вещи не только

 

152

 

могут рассматриваться в аспекте наличія у них ядра, являться «из ядра», но обладают «ядерностью», оказываются ядросодержащими. И поскольку имеется ядро, у него есть вещь со всеми ее сторонами в их единстве эффекта, у него есть и гешталът с его свойствами.

 

Так что же это означает? Открывается ли ядро в некотором пространстве? Очевидно, нет, иначе оно само превратилось бы в некоторое свойство заключенного в нем, принадлежащего ему бытія. Оно по сути своей не может занимать такое положеніе, потому что характер его сущности состоит в том, чтобы быть субъектом обладанія. Тогда оно нигде не находится. Естественно, тем самым мы утверждаем также и то, что оно не существует когда-то, так как его бытіе во времени может быть удостоверено лишь часами, а последнее может иметь место исключительно только в измеренном пространстве.

 

Если, как было показано, функціи ядра существенно связаны с ограниченіем тела, поскольку оно должно совпадать с самой границей, вопрос о его расположеніи не может быть отклонен. Оно развивает свои функціи только как середина (как бы мы ее ни называли - воображаемая, идеальная или обычная) пространства, занимаемого телом в пределах его границ. Но поскольку относительно некоторой пространственной области ее середина равным образом понимается только как фиксируемое место в пространстве, становящееся кроме того — поскольку ядро должно быть — составной частью этой области, реальной, а вовсе не воображаемой или идеальной, точно определенной точкой принадлежащего ему тела, то функція середины представляется действительной еще и в ином смысле.

 

Середина сводит воедино все составляющіе некоторого пространства, она является транзитной точкой всех связей, устанавливающих единство его элементов. Каждый элемент, также как и складывающееся из единства эффекта «целое», оказывается поэтому в равной мере связанным с серединой. В этом смысле степень удаленія элементов-частей от середины уже роли не играет. Если середина является ядром, то есть выполняет некоторую функцию в физическом теле и по отношению к нему, то эта функція должна проявляться 1. как пространственно не удостоверяемая, хотя и не исключающая связи с пространственной вещью, то есть как «оріентированная на пространство», 2. как функція, равно актуальная для всех элементов (частей, факторов) пространственной вещи, иными словами, в равной мере все их воедино связующая и обезпечивающая единство как таковое.

 

Пространственная реальность может быть оріентированной на пространство только в том случае, когда она раскрывается, поскольку раскрытіе является единственным модусом, согласно которому непространственная вещь тем не менее существует как экстенсивное многообразіе. Внепространствен-ность и пространственная определенность не могут сосуществовать в идеальной одновременности. Они осуществляются вместе только в форме перехода из непространственного многообразія в пространственное, при условіи, что реальность, рассматриваемая как первоначально непространственная, должна обладать статусом действительной возможности. Несуществованіе* середины (реального ядра, субъекта обладанія) является, таким образом, реальным единственно как действительная возможность тела или его способ-

 

* В оригинале — Inexistenz — слово, имеющее двойное значеніе и существованія и несуществованія.

 

153

 

ностъ (потенція). Все элементы тела в равной мере связаны воедино и утверждены этой способностью как некое единство. Поскольку способность обезпечивает указанное единство относительно элементов, складывающихся в единство эффекта, она представляет это единство в каждом из связанных им элементов. Поскольку в каждом элементе живой пространственной вещи и одновременно относительно каждого из них единство представлено как способность, все элементы являются эквипотенциальными и в совокупности образуют гармоническую эквипотенциальную систему.

 

Известно, что Дриш пришел к этому понятию, отталкиваясь от феноменов регуляціи, прежде всего феноменов восстановленія, значеніе которого для точной біологіи он доказал своими экспериментами и глубоким анализом. Оказалось, что наряду с процессами регенераціи в поврежденных тканях и органах следует принять во вниманіе собственно процессы восстановленія целых органов и организмов. Именно они создали наибольшіе трудности для механистической теоріи развитія. В своем анализе гармонической эквипотенциальной системы Дриш продвинулся настолько далеко, что после него давать этим феноменам механистическое толкованіе казалось невозможным. Мы не сможем обнаружить в зародыше или на других ранних стадіях развитія (а при определенных обстоятельствах, даже и на более поздних стадіях, как в случае с асциди-ей) какую-либо данную структуру, которая при каких угодно поврежденіях каждый раз дополняла бы фрагмент до целого. Это обстоятельство преимущественно и послужило Дришу основаніем для фундаментальной идеи его первого доказательства автономного характера событія жизни и существованія того интенсивного фактора, которому он дал названіе энтелехіи.

 

Наше исследованіе на основе синтетического метода подтверждает результаты анализа феноменов восстановленія у Дриша в той мере, в какой они носят аналитический характер. Оно в то же время только показывает (это делает и витализм, правда, не по форме, а по смыслу своих понятий), что потенциальность элементов и их находящихся на разных ступенях многообразія соединений (клеток, тканей, органов) с присущим им качеством потенциальности принадлежит к созерцаемому, но не представляемому бытийному слою тела.

 

Феномен восстановленія устанавливается опытно, экспериментально. Тем не менее его воспріятіе, или, другими словами, его манифестація как открывающегося в пространство фактора, как свидетельства определенной способности, пусть и побуждается опытом, но не вызывается им. Оно имеет оптическое основаніе и совершенно оправдано в сфере созерцанія, но научную біологию ни к чему не обязывает. То, что в гармонической эквипотенциальное™ частей организма предстает как чисто фактическая данность, как феномен, не может вследствіе этого принципиально воспрепятствовать развитию его точного физического анализа. Она устанавливает границу не в пространстве измеряющего наблюденія, а через него: границу, отделяющую пространство бытийных структур (Wasstrukturen) и явлений жизненности, постижимых исключительно в их качественных характеристиках и сущностно значимых взаимосвязях57.

 

154

 

Если же рассматривать противоположность витализма и механицизма скорее с содержательной, нежели с методической точки зренія, то она сведется (это становится ясным именно при интерпретаціи процессов саморегуляціи) к противоположности утвержденія и отрицанія некоторого «внешнего» фактора, привносимого в телесную вещь как систему. Современное, прошедшее выучку у естествознанія, мышленіе со всей решительностью восстает против этого имматериального адинамического формального начала. Оно видит в его принятіи возврат к тому, опять-таки превратно истолкованному, способу мышленія, который хочет постичь природу посредством скрытых качеств, активных идей, целевых причин, потенций, животных духов, первопринципов, вместо того чтобы толковать ее по масштабам измеренія, наблюденія и исчисленія, единственно в соответствіи с представленіем о ней как об удостоверяемой связи явлений. Ученые-естествоиспытатели не могут согласиться с принятіем «энтелехіи» для восполненія принципиально эмпирически обоснованного пониманія явлений жизни, которое якобы сталкивается в этом случае с непреодолимыми препятствіями. В самом их рабочем пространстве как раз и не существует таких абсолютных препятствий, которые не совпадали бы с границами их оперативных возможностей.

 

С феноменом саморегуляціи дело обстоит по-другому. Мы еще не в состояніи найти ему правильное объясненіе. Однако пониманіе его как манифестаціи способности доступно не эмпирическому анализу, а только категориальному, если угодно, онтологическому анализу, в котором открывается слой бытія, соответствующий зримой чтойности (Washeit) «жизни» и «жизненности».

 

Можно сказать, варьируя удачное выраженіе Гуссерля, что сколь сомнительно представлять себе начало философіи математики «в пределах» абелевых функций, столь же мало оснований начинать философию органического, оставаясь в пределах феноменов регуляціи. Это значит, что обращеніе к энтелехіи в качестве понятія, объясняющего эмпирическіе факты в соответствіи с практикуемым Дришем остаточным методом, представляет собой ту сторону витализма, против которой с полным правом восстают эмпирики. Автономія витального реализуема в некоторой ограниченной сфере. Она недоступна для точного анализа, поскольку лежит вне его целеполаганія. Правда, законы этой сферы становятся нам доступны прежде всего посредством феноменов саморегуляціи, так что они в наибольшей мере могут побудить к обращению к философіи органического. Но это обращеніе не должно принимать характер остаточного меропріятія, призванного вновь активизировать застопорившийся процесс эмпирического истолкованія. Жизнь автономна только в особом слое феноменальности, в котором, как и во всей природе, обнаруживаются нередуцируемые структуры чтойности.

 

Наряду с феноменами восстановленія к области регуляціи принадлежат и феномены адаптаціи. Поскольку они с необходимостью следуют из принципа регуляціи, они не требуют в этих рамках специального рассмотренія. Тем не менее в них выступает еще один сущностный закон, который находит свое обоснованіе лишь в связи с включеніем организма в окружающий его мир. Приспособленіе есть не только перестройка организма в нем самом, но и обусловленная внешним миром регуляція.

 

155

8. Организованность живой единичной вещи. Двойной смысл органов

 

Гармоническая эквипотенциальность частей организма имеет своей предпосылкой, наряду с нераздельным и неуничтожимым всеприсут-ствіем единства как такового в каждой из обусловленных им частей, также и качественную дифференциацию организма. О действительной гармоніи всех составляющих некоторого многообразія можно говорить не раньше, чем мы обнаружим в этом многообразіи и качественные различія.

 

Фундаментальные качественные различія в одноклеточных организмах проявляются уже в их различно устроенных и обладающих специфическими функціями элементарных составляющих - плазме, ядре, кнутиках, ресничках, мембране и т.д., которые можно рассматривать как органы (органеллы) одноклеточных. В многоклеточных к этим внутриклеточным отличіям присоединяется и характерное различіе в іерархіи клеточных соединений, организованных в специфическіе единства, — тканей и органов. В отличіе от неорганических целостностей, гештальтов, всякая частная форма в этом случае есть не просто форма целого, а форма части.

 

Далеко не безспорное уточненіе. Хотя достаточно единодушно признано, что даже примитивные организмы обнаруживают такую высокую степень дифференциаціи, какая никогда не встречается в неорганическом мире, тем не менее механицисты отказываются признавать существенное различіе форм дифференциаціи в неорганических и органических телах и стремятся представить живые организмы всего лишь как структуры более высокой степени многообразія.

 

С физической точки зренія им нет решающих возражений. Только она совершенно не отвечает всему смыслу проблемы. Относительная самостоятельность составляющих организм частей обретает свой первоначальный смысл только тогда, когда они рассматриваются как органы, то есть как не непосредственные части целого или как вспомогательные средства для реализаціи единства. Тогда различіе между непосредственным и опосредованным способом образованія единства не может быть представлено и оказывается недоступным физическим методам. Не всеми своими органами живое тело дорожит в равной мере, но степень необходимости для тела его органа ничего общего с названным различіем не имеет. Характерным здесь является то, что вопрос о нужности или ненужности того или иного органа может обсуждаться как проблема фактического порядка, в то же время функція органов как образующих единство сама по себе совершенно от этого не зависит. Как раз то, что для каждого организма существуют абсолютно жизненно важные органы, такіе как, например, сердце или некоторые разделы центральной нервной системы, от которых, по-видимому, зависит жизнь, представляется относительно нераздельного единства целого чем-то необычным и с учетом инструментального характера этих спорных органов не есть нечто само по себе необходимое.

 

В чистом гештальте совершенно немыслимо наличіе органов, даже при условіи, что различаемые в нем части могут складываться в относительно самостоятельные единства. Ведь каждая из этих частей только не-

 

156

 

посредственным образом участвует в образованіи гештальта, даже если она сохраняет свою самостоятельность не как часть суммы и поэтому ее вклад во всеобщую (суммативную) связь остается очевидным и доступным воспріятию на фоне ее частного обособленного существованія. Органы же, напротив, хоть и непосредственно участвуют в созданіи гештальта, как это вообще свойственно любой части единства эффекта, а, следовательно, остаются относительно независимы от него, как и он от них, тем не менее они кроме того отнесены к единству или опосредованно принадлежат к нему. Органы не только складываются в организм, подобно тому, как этажи, лестницы, комнаты, фасад, крыша, фундамент составляют дом (который сам по себе больше, чем сумма его частей), они кроме того соотнесены с ним как с единством, опосредуют его единство в нем самом и конституируют именно то целое, от которого они отделимы как «части» и без которых оно «в сущности» может обойтись. Поэтому не лишена смысла идея, согласно которой у организма можно полностью удалить все органы и при этом допускать, что он все же сам по себе как-то продолжает жить. Обладатель органов представляется выходящим за границы фактически возможного как независимо существующий сам для себя — настолько удивительна его действительная независимость от многих принадлежащих ему органов

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64 


Похожие статьи

Рикёр П - История и истина