Рикёр П - История и истина - страница 44

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64 

 

Понятіе органа, иными словами, тот смысл который с ним связан, апріорно необходим для живой вещи. Если мы говорим о многоступенчатой организаціи, то не только в смысле внешнего строенія, морфологіи. Даже в одноклеточных организмах можно выделить части, которые в своем значеніи в качестве форм целого не тождественны своему значению в качестве форм частей. Напротив, во всех многоклеточных дифференциація тела на независимые от него, но тем не менее необходимые ему органы или на складывающіеся в органы однородные клеточные соединенія, проявляется в форме многоступенчатой организаціи, где каждая более высокая ступень включает в себя более низкіе.

 

Каждая физическая вещь позиціонального характера пребывает в самой себе, или, другими словами, ее единство не только функціонально реализуется во всех ее частях и вместе с ними, но и - пусть даже потенциально — выступает как единство (середина, ядро) в каждой части. Тогда живое тело только потенциально является репрезентаціей самого себя и потому в качестве единства всех своих моментов нераздельно присутствует в каждом отдельном моменте. На основе этого представленія самого себя в самом себе обезпечивается гармоническая, «взаимоучитываемая» равномощность всех составляющих живого тела.

 

Эти составляющіе непосредственно строят тело. Актуально оно без них ничего из себя не представляет, то есть оно представляет собой единство эффекта всех составляющих и потому больше, чем их сумма, но не больше, чем их актуальная совокупность. Если же, таким образом, актуально действительное тело как целое совпадает с совокупностью принадлежащих ему и различаемых в нем элементов, то для него уже нет среди них «места», где оно могло бы быть представленным как целое, как единство, как совокупность наряду с составляющими его элементами. Каким же образом создается для потенціи это место в актуально сущем теле?

 

157

 

К фактическим составляющим такого представленія относятся два — представляемое, объект репрезентаціи, и представитель, субъект. В нашем случае, поскольку мы имеем перед собой тело, оно и должно реализовать в самом себе это раздвоеніе, в самом деле быть в своем единстве объектом и субъектом репрезентаціи. Оно должно обнаруживать в себе свойства, которые не могут быть истолкованы иначе, чем через самопредставленіе. Наше исследованіе показало, что прежде всего в целом это раздвоеніе осуществляется в форме субъекта, «обладающего» физическим телом. То или иное существо обладает листьями, стеблем, корнями или глазами, корпусом, хвостом, внутренностями и т.д. Все это принадлежащее ему (das Gehabte) является само по себе его частью - уже не только обусловливающей единство, но и отделимой от целого, вне его находящейся и включаемой в целое.

 

Отделенным от субъекта обладанія является тело, или, другими словами, объект, имеющий части. Образуя вместе с субъектом обладанія одно целое, тело однако вкупе со всеми своими частями само представляет собой обладателя - как «часть» этого целого, данного физического тела, определенного характером самости. В самом теле союз между свойством быть частью целого со способностью быть, с одной стороны, обладающим, а, с другой - обладаемым, может обнаруживаться одним единственным способом: когда тело расчленяет свою совокупную целостность на отдельные «органы», которые

 

1. относительно его целостности являются простыми частями,

 

2. относительно тела как самости являются его членами, которые принадлежат ему (без которых он может или не может обойтись) и-

 

3. являются теми средствами, которые, опосредуя отношеніе целостности к самой себе, дают возможность представлять тело в его частях. Ведь оптическая форма, категорія, согласно которой один и тот же предмет выполняет функцию обладанія в своем свойстве быть обладаемым (Gehabte), выражает то, что он становится и средством обладанія.

 

Тогда тело представлено в себе самом как во всех своих частях посредством своих органов. Их специализація в соответствіи с назначеніем каждого из них строится принципиально гармонично, с учетом единства взаимодействія одного органа с другими, которые сами по себе здесь не представлены, но только «со»присутствуют в контексте единства в отправленіи специфических для этого органа функций. Здесь вполне отчетливо обнаруживается отличіе истинной цельности от простого гештальтного единства эффекта. Пусть даже единство больше, чем сумма его частей, и способно отделяться от них и быть транспонируемым. Но оно не представлено сверх того и в своих частях. Функціональная и морфологическая дифференциація, напротив, осуществляется с учетом единства взаимосвязи, и таким образом утрата непосредственной или потенциальной репрезентаціи целого в каждой из его частей восстанавливается в ее актуальном функціонированіи в качестве специализированного органа, и в этом смысле представляет собой не что иное, как установленіе репрезентаціи, как актуальное присутствіе целого, хотя и опосредованным образом.

 

Целое живого тела в своей непосредственности потенциально присутствует в его частях. Такая форма его представительства носит названіе гармонической эквипотенциальной системы. Тем не менее само целое в опосредованной форме также и актуально присутствует в своих частях. Подоб-

 

158

 

ная форма представительства имеет место в гармонической дивергенціи специализированных органов.

 

Наряду с этим обнаруживается, что представленіе об эквипотенциаль-ности организма, постепенно уступающей свои позиціи реальной специализаціи органов в ходе нормального развитія, считавшееся до сих пор плодом чисто эмпирического знанія, является умозрительным построеніем сущностного порядка, определяющим условія возможности жизни. По мере того, как организм становится старше, иными словами, когда посредством его раскрытія происходит измененіе его первоначального бытія благодаря росту многообразія в количественном и качественном отношеніи, его способность к перестройке, к регуляціи уменьшается, но усиливаются фиксированность функций и специализація всех его частей. На этом однозначно основаны и конкретные возрастные измененія, которые выше были обрисованы нами только в их необходимой последовательности в образе кривой развитія.

 

Раскрытіе является в самом себе апріорно ограниченным. Развертываніе приходит к концу, но не потому, что способности живого организма ограничены или же ему не хватает запасов матеріи и энергіи, находящихся в распоряженіи тела в процессе его жизни, и наступает истощеніе, но потому что живому в сущности свойственно реализовать потенціи, которые в их реализаціи подпадают под закон представляемого в нем или наличного в нем целого. То, что было потенциальным, становится актуальным и представляет целое в той мере, насколько далеко в своей спецификаціи зашла его центрированность. Поскольку же целое ограничено, должна быть ограниченной и спецификація. Раскрытіе есть отказ от возможностей и одновременно их обретеніе. Но теряющий и обретающий — уже не одно и то же лицо, их разделяет время: возраст организма.

 

Если мы приняли за истину, что вещь живет лишь в своих границах, то также истинно и то, что в них она и умирает. В этом достаточно ограниченном смысле оправдан тезис, что жизнь погибает в себе самой.

 

Живое существо находит в органе свое средство - средство к жизни. В своем теле целое опосредуется в целое. В-себе-положенность органического тела — это действительно опосредованная непосредственность: целое актуально присутствует во всех своих частях посредством согласованія с целым организма его дивергентно специализированных частей, когда части служат целому. Или короче: тело в его действительности во всех фактически достигнутых им фазах является целью в самом себе.

 

Согласно Икскюлю, под организаціей понимается соединеніе разнообразных элементов по единому плану для совместных действий. Если подходить к этой дефиниціи строго дескриптивно, то в действительности дело обстоит не так, что сначала существует единый план, а затем согласно ему складывается соединеніе элементов, — в идеальной одновременности соединяются воедино многообразіе и единеніе. Организація есть способ бытія живого тела, которое должно дифференцироваться, и в этой дифференциаціи и вместе с ней оно выявляет ту внутреннюю телеологию, в соответствіи с которой оно является одновременно и оформленным, и функціонирующим. Этот принцип должен удерживать нас от обращенія к действию трансцендентных телу идей или к творческой фантазіи Бога при объясненіи удивительной целесообразности и гармоніи, которые откры-

 

159

 

ваются в организмах в их постоянно воспроизводящемся системном и функціональном устройстве. Таким образом, сама по себе организація в той же мере существует для жизни, в какой берет в ней начало.

 

Действительно, верно (значеніе этого станет для нас более очевидным в процессе дальнейшего исследованія), что вся полнота плана построенія не может быть выведена из общих его закономерностей. На пороге осуществленія организаціи обнаруживается момент абсолютной произвольности, существенным следствіем которого является ирраціональный характер исходных форм организаціи. Лишившись этой сущностной черты игрового своеволія, жизнь перестала бы быть жизнью. Но было бы безсмысленным делать отсюда вывод, что столь же ирраціонально должна реализоваться и планомерность некоторого плана вследствіе вмешательства трансцендентной по отношению к жизни, регулирующей силы. Живая физическая вещь в самой себе несет предпосылки упорядочивающего характера, которые начинают игру с самим вступающим в действіе игровым началом, поощряя или сдерживая его.

 

В-себе-положенность живого тела, или удвоеніе себя в себе, выражают, в противоположность непосредственному существованию неодушевленного тела, сквозь него проходящее бытіе. Тело само опосредует свое наличное бытіе. Эта опосредованность тем не менее должна составлять фундаментальное свойство некоторого действительного бытія, то есть сказываться в нем. Таким образом, тело должно быть отнесенным к себе и одновременно само быть этой отнесенностью.

 

Это сущностное требованіе выполняется в расчлененности тела на отдельные органы, совокупной целостностью которых оно является u с которыми оно, со всеми и каждым в отдельности, опять-таки соотносится, — в этом соотнесеніи, или сквозь него проходящем бытіи, тело и проживает свое действительное существованіе. Оно само есть все свои органы и оно обладает всеми своими органами, и таким образом в них соединяются воедино разнообразные элементы для совместного действія по единому плану. Организм как целое не только логически, но и онтологически способен на указанное двойное обособленіе от себя как физического тела; он в самом деле конституируется в этом обособленіи и посредством этого обособленія, выражаемого словами «для» и «по». Живое тело является целостностью или автономной системой только как единство цели и средств.

 

Важное значеніе имеет при этом сущностно обусловленное превращеніе частей тела в самостоятельные органы, то есть средства жизни. Наверное, нетрудно увидеть в физической плоти живого существа чистое пространство проявленія бьющей ключом жизни. Но часто забывают, что в него включены д*ве противоположно направленные тенденціи, которые коренятся в фундаментальной закономерности самой жизни. Организація, централизованная или децентрализованная, перерастает через пределы жизни, которая только в ней и становится физической жизнью. В своем сквозном бытіи живое тело «теряет» свою нераздельную централизованность (которой оно во всяком случае «могло» обладать не в реальности, но в абстракціи) — тело является ею только посредством органов, без которых оно не способно на «большую», чем есть в нем, жизнь.

 

160

9. Соотнесенность со временем живого бытія

 

Схватывает ли язык что-либо существенное в реальности, обозначая словами «соединеніе воедино разнообразных элементов для совместного действія по единому плану» то своеобразное обособленіе одушевленного существа от его органов, которое обнаруживается в двойном обособленіи тела от него самого (и тем самым в двунаправленном опосредованіи — от целого к органам и от органов — к целому) ? И не вступает ли тогда разделеніе двух предлогов в противоречіе со взглядом, что оба они пытаются с разных сторон высветить один и тот же смысл? И нельзя ли пойти еще дальше и утверждать, что отнесенность первого предлога к будущему, а второго — к прошлому обладает не только грамматическим смыслом?

 

В этом случае ошибка, заключающаяся в том, что единство плана строенія организма основывают на целевых идеях, предзаданных и привнесенных в живое существо извне, если бы и не стала простительной, то, по крайней мере, была бы более понятной. Таким образом, необходимо ответить на вопрос, не указывает ли затронутое нами различіе временных связей общности взаимодействія органов и открывающегося в них плана на особый статус живого бытія относительно времени! При ответе на него мы нисколько не будем ссылаться на определенности, которые ставили своей целью выразить в позитивном смысле отношенія границы живого тела как характеристики вовне-себя-бытія, и тем самым выделяли динамическіе аспекты сущности органического, а направим свое вниманіе исключительно на статический смысл границы.

 

Будучи телом, обладающим существенной особенностью — пребывать в себе, тело в то же время есть некая самость, способная к обладанию. Каким образом это пребываніе «ядра» внутри обретает реальность? Таким, что она проявляется как потенція, как способность, как действительная возможность. Бытіе, которое может быть определимо только в модусе способности и возможности нельзя называть в обычном смысле завершенным, подлинным бытіем. Ведь речь идет не о привносимой возможности, о способности или неспособности независимо от этого уже в себе существующего, но о возможности как качестве самом по себе. Бытіе в его качестве чистой возможности представляет собой еще-не-бытіе, не-бытіе, заключающее в себе предпосылки для перехода в бытіе. Небытіе или ничто в данном нами определеніи все же еще далеко от своего радикального выраженія: чтобы обладать предпосылками, оно должно само быть чем-то, в любом случае быть (в модусе актуальности). Тем самым его еще-не-бытию грозит стать оптическим противоречіем в себе. Но и в качестве чисто субъективной категоріи и способа рассмотренія оно не сможет выполнить функцию реальной потенціи, действительной возможности, и в этом случае также окажется несостоятельным.

 

Можно было бы далее представить себе взаимное упраздненіе актуального и потенциального бытія организма и удержать только переход от одного к другому, или становленіе как модус его существованія. Но тем самым живое тело утратило бы всякое настоящее и превратилось бы в чистый поток, чья сущность находится в противоречіи с сущностью истинного ограниченія. В подлинном синтезе определенія потенциаль-

 

161

 

ности и актуальности также не могут рассматриваться как рефлексіи одного в другом: смысл каждого из них должен сохранять свою полную значимость. Ведь бытіе в модусе потенціи обладает еще и своим специфическим значеніем и весом, которые не находят выраженія в потенциальности как еще-не-бытіи. Возможность как качество следует рассматривать как бытийное качество, сущую возможность.

 

Правда, в эмпирическом словоупотребленіи говорится, что живое тело "обладает" потенціями, что оно способно восстанавливать поврежденія, ему присущи формотворческіе способности, и потому мы как бы вправе видеть в потенціи привходящую определенность (актуального) бытія тела. Но, как показывает исследованіе, такой способ выраженія неточен. С полным правом рассматривая тело как целое в качестве субъекта, обладающего своими качествами, и этим признавая его противопоставленность самому себе, он маскирует такое же реальное, и именно как физическое явленіе, снятіе этой соотнесенности, в котором живое тело только и существует действительно как целостная система. Потенціи только потому и существуют, что принадлежат живому существу; они же принадлежат живому существу, поскольку составляют наличный состав его реального бытія. Поэтому нам не уйти от необходимости более детального обращенія к наделенному жизнью бытию как сущей возможности в его отношеніи к сущей действительности наличного осязаемого тела.

 

То, что в действительности налично, в любом случае есть теперь. Того, что может налично присутствовать, во всяком случае еще нет и оно только еще будет (когда изменится его модус). Действительно наличное во всяком случае отличается от еще-не-наличного их различным отношеніем к модусам времени. Оба они относятся друг к другу как модус настоящего к модусу будущего. Действительная возможность, сущая способность мочь, соответственно, обладает двоякой отнесенностью к модусам настоящего и будущего. Оно означает «еще-не», утвержденное в «теперь». Исполненіе отношенія к модусу будущего должно быть при этом одного рода с исполненіем отношенія к модусу настоящего. Тогда оно будет означать в той же мере и «теперь», утвержденное в «еще-не».

 

Если же мы попытаемся осмыслить эту определенность физической вещи, какой является живое тело, точно так же, как и карандаш на моем столе, и дом, в котором я в настоящий момент сижу, то сразу же станет очевидным, что она еще не затрагивает характера потенціи. Ведь и карандаш представляет собой красный предмет, лежащий сейчас на столе, тоже утвержденный в своей «еще-не» взятости в руку. И дом так же представляет собой находящееся в состояніи «еще-не-перестроенности» пространство, своей прохладой защищающее меня от вторгающегося летнего зноя. В чем же тогда различіе между зародышем эхиниды, потенциально являющимся личинкой плутеуса, и трехэтажным домом, потенциально четырехэтажным? В векторах зависимости между модусом «еще-не» и модусом «теперь». Бластула эхениды несет личинку плутеуса «уже в себе». Трехэтажный же дом не несет в себе четырехэтажный. Он только предоставляет, или имеет возможность, для того, чтобы из него сделали четырехэтажный дом. Отношеніе его бытія к модусу «еще-

 

162

 

не» не однородно отношению его бытія к модусу «теперь», поскольку первое уже исполнено, а второе еще нет и только должно быть исполнено. Заметим: исполненіе отношенія к модусу настоящего и модусу будущего независимо от исполненія самих модусов. Сущая возможность, потенція, в силу того, что она есть, еще не становится актуальной действительностью, она только должна ею стать. Но отношеніе к тому, что она должна «стать», исполнено в том же самом смысле, что и отношеніе к тому, что она «уже» есть.

 

Конечно, у карандаша есть возможность быть взятым в руку, быть использованным для письма, быть заточенным. Но эти возможности принадлежат ему все же не в том же самом смысле, что и его бытіе красным, сделанным из дерева и т.д. Как предметно-физическое явленіе карандаш не исчерпывает себя в возможностях обхожденія с ним. Сопряженная с ним возможность принадлежит к собственному составу его бытія не как возможность, а именно как действительность, как то или иное его действительное свойство. Карандашом можно писать, то есть по своей форме он подходит к руке, он содержит внутри себя графитовый стержень, оставляющий следы на бумаге и т.д. Когда говорится о потенціи как о сущей способности мочь, речь идет не о сопряженной с физической вещью возможности, а о возможности, присущей ей самой. Как возможность она принадлежит к собственному составу бытія вещи и остается таковой. Живое тело в том же самом смысле есть: еще не то, что оно есть теперь.

 

Если же оно должно исполнить закон, согласно которому оно в той же мере представляет собой пребывающее в «теперь» еще-не-сущее тело, в какой и пребывающее в «еще-не» и при этом существующее сейчас тело, то все зависит от векторов, которые направляют эти определенности. А именно - мы не сумеем дать характеристику потенціи, покуда не будем в состояніи постигнуть ее как «теперь», зависимое от «еще-не». Способность есть разновидность бытія, отношеніе которого к модусу настоящего зависит от ее отношенія к модусу будущего. Как в действительности наличная, эта разновидность бытія имеет форму исполненного отношенія к модусу настоящего. В соответствіи со специфическим характером ее возможности она выступает в форме исполненного отношенія к модусу будущего. Поскольку же модус «теперь» не может быть зависимым от модуса «еще-не», не переворачивая смысла установившегося между ними порядка последовательности, и поскольку, далее, отношенія к модусу «теперь» и к модусу «еще-не» в совершенно тождественной форме могут быть приписаны и спорному понятию бытія «в потенціи», то есть должны в нем выполняться, то нам не остается ничего другого, как видеть в этой зависимости — не в зависимости модусов друг от друга и отношений от модусов, а во взаимной зависимости форм исполненія отношений, — нечто, характеризующее реальную потенцию.

 

Время как форма представляет собой единство последовательности, обладающей характером необратимости. И поскольку время есть однозначно направленная необратимая последовательность, оно должно, как принято считать, предписывать сущему в определенное время и вектор его зависимости. Все течет во времени; того, что было вчера, уже нет сегодня. Однако сбывшееся в прошлом непосредственно или опосредованно

 

163

 

определяет сегодняшнее и завтрашнее, оно всякий раз соучаствует в устроеніи настоящего, обусловливает его. Каким образом то, чего еще нет, может делать зависимым то, что уже есть? Как может нечто зависеть от небытія, от ничто?

 

Однако эти обиходные возраженія не затрагивают остроты вопроса. Речь у нас идет вовсе не об отношеніи между двумя сущими началами, но о способе бытія, о способности, о потенціи как о разновидности бытія. Она характеризуется своим отношеніем к двум модусам времени, которое должно быть исполнено, коль скоро утверждается необходимость фактической реализаціи подобной разновидности бытія. Если же, однако, отношеніе к модусу настоящего исполняется в смысле, строго тождественном отношению к модусу будущего; и если, таким образом, как было сформулировано выше, безразлично, является ли тело существующим теперь или еще не существующим, то подобное допущеніе просто упраздняет физическое существованіе тела. Его актуальность повсеместно и по существу оспаривается его потенциальностью.

 

Именно этого мы и должны избежать. Актуальность и потенциальность должны уживаться друг с другом в действительной жизни организма, должны пронизывать друг друга в единстве текучей экзистенціи, не упраздняя тем самым друг друга. И снова мысль в своих поисках обращается к тому, что ближе лежит, находя убедительные для себя аналоги в повседневном языке, когда он утверждает, что тело обладает потенціями. Согласно такому представлению, на почве завершенного актуального бытія (в модусе «теперь») возникают возможности, условія, позволяющіе в зависимости от обстоятельств претворять нечто в актуальную действительность. Но воспроизведеніе этого, отвергнутого нами еще раньше довода, и в данном случае не помогает делу. Ведь задача заключается как раз в правильном пониманіи бытийной специфики такого рода условий, которые по своему бытию принадлежат актуальной реальности, по своей же возможности ей не принадлежат.

 

Сущая возможность, реальная потенція в любом случае есть, то есть пребывает в модусе «теперь». Отношеніе к модусу «теперь» является исполненным. Возможность означает способность мочь, то есть находится в модусе «еще-не». Равным образом исполняется и отношеніе к модусу «еще-не». При каких же условіях исполненіе отношенія к обоим модусам времени конституирует некоторую разновидность бытія, если должны быть исполнены оба эти отношенія?

 

Нельзя утверждать, что возможное бытіе просто совпадает с небытіем или что оно определяется как тождественное небытию. Возможность есть небытіе, которое, как мы выше определили, содержит в себе условія перехода в бытіе. Это неточный оборот, поскольку то, что по сути своей бытіем не обладает, также не может нести в себе и условія. Возможное бытіе обозначает тем самым всего лишь особый вектор движенія от небытія к бытию, выраженный в слове «еще-не»: движеніе из будущего в настоящее. Несущее в себе условія перехода к бытию предвосхищает в своем становленіи нечто, обезпечивающее его единство. Возможность охватывает таким образом единство векторов, противоположное тому, которое мы обнаруживаем относительно временного вектора сущего, направленного от прошлого через настоящее к будущему. В свойстве бытія мочь устанавливается в конечном счете не что иное, как отноше-

 

164

 

ніе предвосхищенія, в котором вектор зависимости направлен от будущего к настоящему.

 

В таком случае реальная потенція проявляется тогда, когда исполненіе отношенія к модусу будущего предвосхищает исполненіе отношенія к модусу настоящего или обусловливает его. Реальное отношеніе обусловливанія строится в том времени, в котором обусловливающее не может быть предшествующим во времени, иначе порядок зависимости окажется перевернутым. Между самими исполненіями возникает «вневременное» отношеніе обусловливанія, которое имеет направленность, противоположную последовательности сущего в текучем времени, и приравнивается к обратной связи будущего с настоящим. Это προτερον-ίκττερον* представляет собой схему предметной, смысловой зависимости или фундированія.

 

В своих потенціях бытіе живого тела само себя предвосхищает. Реальная потенція есть опосредованное бытіе, которое содержит свое фундированіе в самом себе - уже не как в нынешнем себе, а как в будущем. Если исполненіе отношенія к модусу будущего обусловливает исполненіе отношенія к модусу настоящего, то этим задается реальная возможность: потенциальное бытіе определяется условіями такого фундированія в будущем.

 

Поскольку живое тело положено в себе (пространственно) и в силу своего характера позиціональности представляет собой полагающее пространство тело, оно в своем актуальном наличном бытіи является потенциальным, предвосхищает само себя. Таким образом, на основаніи пространственно соотнесенных существенных свойств позиціональности может быть в сущности определена и соотносимость живого тела со временем. Тогда в саму позиціональность включается и отношеніе ко времени.

 

В качестве живого тела организм включен не только в пространство, но также и во время; он, в отличіе от всякой вещи, не просто определяем временем, существуя во времени, в то или иное время, или же во все времена, но по самой своей сущности укоренен во времени. В этом мы находим истинное основаніе той временной укорененности имманентной телеологіи, в которой открывается единство членов органического тела как целого и с которой берет начало наше исследованіе. Члены тела соединяются для совместного действія по единому плану именно потому, что тело как целое в шоих потенціях непосредственно соотнесено с собой, в своих членах опосредованно присутствует перед собой, предвосхищая само себя. Действительно, целое во всех своих частях является целью для самого себя даже в покоящемся, абстрагированном от времени организме, и предданностъ плана целого имеет существенное значеніе для устройства и функціонированія его органов-посредников.

 

Чисто гештальтное единство дано непосредственно со всеми своими частями, но сама его избыточность относительно конъюкгивной связи его частей, выражающая взаимодействіе всего со всем, не конституирована как сущая для себя одной. Целостное единство представлено посредством своих частей и в них, но будучи с ними в единстве, оно при этом еще и само соотнесено с ними. Внешнее выраженіе такого самоопосредованія опирается на временные и пространственные свойства позиціональности. Его в-себе-бытіе про-

 

: Ранее — позже (после) (греч.).

 

165

 

является как организація, предвосхищающее-себя-бытіе — как целиком настоящее бытіе, как истинная утвержденность, подлинная актуальность. Так преодолевается и последнее затрудненіе в определеніи взаимоотношенія понятія реальной потенціи с актуальностью наличного сейчас тела. Потенція представляет собой всего лишь способ опосредованія настоящего сейчас -бытіем.

 

Все вещи находятся во времени, длятся больше или меньше, изменяются и исчезают. Оставленные сами на себя вне всякого целесообразного определенія, они переходят по закону связи причины со следствіем от одного состоянія измененія к другому. Вектор детерминаціи является и вектором перетеканія из прошлого в будущее. Когда мы подчиняем вещи некоторой целесообразности, мы только по видимости изменяем вектор детерминаціи, поскольку цель соотносит их с будущим, делает их зависимыми от него. В действительности же ничего не изменяется. Целеполаганіе происходит в определенном времени и воздействует как причина в осуществленіи всех последующих шагов в будущее. Только в соответствіи с содержаніем причины или ее целевым смыслом полагается некоторая предваряющая последующий эффект схема. По характеру причинности, определяющей действительное бытіе, сама действующая цель, вопреки своему идеальному смыслу, тоже принадлежит прошлому.

 

Согласно известному изречению Новалиса, природа представляет собой сплошное прошлое. Но подобный взгляд на природу лишает ее всякой жизни, превращает ее в одну палеонтологию, поле битвы, устланное трупами. Изреченіе Новалиса подходит только к неодушевленным вещам, находящимся в пространстве и времени, и то не в полной мере. Ведь бытіе неживых вещей представляет собой чистый переход от «уже-не» к «еще-не». Они обладают только ограниченным бытіем в модусе «теперь». Все удостоверяемое в них преходяще и находится в становленіи, и при том столь же мало имеет отношеніе к «теперь», как к «тогда» и «потом». Неодушевленное бытіе растекается во времени, поскольку у него отсутствует положенность в самом себе, сосредоточенность, в которой оно могло бы утвердиться. Акцентуированность на модусах времени для него незначаща и скрыта. Конечно, схема каузальности подводится и под неживое бытіе, позволяя выявить его детерминированность прошлым. Характерным образом, однако, все, что опосредовано формой каузальных рядов, трансформируется в обусловливающіе связи или в исчисляемое тождество пространства и времени. Для познанія вещей в физическом смысле специфический вектор направленности времени роли не играет. Как исключительно измеряемое время оно находит свое выраженіе в часах. Яркий пример возможности подобной трактовки времени, «в» котором все заключено, дают уравненія теоріи относительности.

 

Только для живого бытія время в его модусах пріобретает существенное значеніе, ведь оно конституируется посредством времени, поскольку оно означает бытіе, предвосхищающее само себя. Конечно, можно сказать, что каждой вещи для ее движенія необходимо время. Это сужденіе является аналитическим. Однако покоящееся тело во времени не нуждается. Правда, наблюдатель обнаружит, что оно может «достаточно долго» находиться на своем месте, а поскольку его покой рассматривается как состояніе неподвижности только относительно других видов движенія, то тем самым качественное различіе между покоем и движеніем в когнитивном смысле релятивируется. Напротив, даже

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64 


Похожие статьи

Рикёр П - История и истина