Рикёр П - История и истина - страница 45

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64 

 

166

 

если покоящаяся вещь подчинена как форме пространства, так и форме времени, смысл покоя не имеет отношенія ко времени. Иное дело - живая вещь: ее позиціональный характер имплицирует временную форму в предвосхищеніи самого бытія, есть время. Как и всякая иная, живая вещь в ее предметности принадлежит к определенному временному месту; в этой своей функціи время представляет собой условіе предметности и не затрагивает бытія как такового. Живые вещи сверх того выделяются среди других вещей и тем, что они «заключают» в самом своем бытіи отношеніе ко времени.

 

Как положенное в себе, органическое тело предвосхищает себя. Оно есть, поскольку относится к себе как себя предвосхищающее. Или его бытіе обнаруживает в себе фундированность временного порядка, определенное вектором движенія «из будущего». Бытіе органического как такового по своей сути выражается в этом движеніи, встречном по отношеніи к временному потоку, который накатывает на него и протекает за ним.

 

Но что собственно это может означать, если попытаться избежать образных сравнений, представляющих бытіе в образе устойчивого тела, а время - в образе бегущего потока? Если живое тело обладает этим своеобразным свойством опереженія, то для находящегося в «теперь» бытія это значит, соответственно, определенное из будущего или пришедшее бытіе. Фактически наличное есть, таким образом, осуществленіе пред-данной направленности в будущее и, если не бояться психологических сравнений, определенного ожиданія, некоторого стремленія. И we в том смысле, что это стремленіе является предшествующим и предзаданным фактически, — при таком допущеніи будет наличным то, что само должно только фундировать. Антиципація есть модус живого бытія, предвосхищеніе не чего-то определенного, которое еще только должно прийти, стать, обрести бытіе, но предвосхищеніе самого себя как определенного. (Если мы захотели бы выразить это в очень распространенных сегодня, но относимых преимущественно к структурам сознанія, терминах, то можно было бы сказать, что речь идет исключительно об исполненіи без действительно забегающей вперед, или соподчиненной, интенціи. Наличное в качестве тела бытіе, поскольку оно живое, рассматривается в свете исполненной интенціональности).

 

«Предвосхищеніе самого себя» и живое бытіе означают одно и то же. Тогда живое бытіе в той же мере следует за самим собой и является исполненіем самого себя. Эта существенная черта наделяет живое бытіе тем, что не дано неживому, - настоящим. В обратном векторе движенія, идущем из будущего, живое тело само опережает себя, то есть является для себя целью, противостоит своему длящемуся переходу из еще-не в уже-не и тем утверждается в себе. В качестве схемы его экзистенціи подходит уже не абстрактное «теперь», лежащее между будущим и прошлым, но только конкретное настоящее, чьим дифференциалом является мгновеніе, единство будущего и прошлого. Потому-то живое тело, следующее за самим собой в обратной связи, и обладает прошлым. Оно не просто проходит и теряет то, чем оно было, в том, что оно есть, или, как гора, сохраняет то, чем она была, в качестве того, что она есть, но сохраняет его в своей прошлости (Gewesenheit) как составной части своего собственного бытія. Как следующее за собой живое тело представляет собой сплошное прошлое. Поэтому можно говорить, как это делал Херинг, о памяти как об универсальной функціи живой матеріи.

 

167

 

Живое бытіе находится в модусе настоящего, поскольку является опережающим само себя (следующим за самим собой) бытіем. Его настоящее есть такая актуальность, которая не должна уже мыслиться в непримиримой противоположности к потенциальности, но сама имеет потенциальность своей предпосылкой: как исполненную потенциальность. Это бытіе, — опосредованное в себе, (в образе безконечного кругового движенія или неподвижного пламени), означающее постоянный переход от одного модуса времени к другому и единство такого перехода, то есть настоящее.

10. Позиціональное единство пространства-времени и естественное место

 

Если даже прогресс в физике, приложеніе неэвклидовых геометрий к измеряемым в ней объектам и в особенности уравненія теоріи относительности и сумели пошатнуть веру в абсолютное пространство и абсолютное время, то все же это происходило в постоянном противоречіи с живой очевидностью непредвзятого созерцанія. «Вверху», «внизу», «спереди», «позади», «слева», «справа» в качестве специфических координатных возможностей все еще удерживают в себе свой смысл, подобно понятіям «раньше» и «позже», «теперь» и «одновременно». Правда, тем самым их смысл полагается относительно созерцающего субъекта, но в самом этом отношеніи он остается абсолютным. Качество верхнего, качество позднего сами по себе осмысленны только относительно созерцающего, переживающего существа, и при этом их нельзя спутать с качеством нижнего и качеством раннего. Произвольным, то есть зависимым от позиціи наблюдателя остается только выбор некоторой направленности, определяющей расположеніе верха или низа, раннего и позднего. То, что все размерности зависят от местоположенія и собственной скорости наблюдателя, а искомые протяженности в пространстве и времени являются функціями от месторасположенія и собственного времени измерителя, что измереніе реальных процессов в телах не может происходить в формах созерцанія, а, как и любое измереніе, требует разложенія всякой качественной определенности и трансформаціи ее в количественный континуум, — все это не противоречит структурным законам некоторого переживаемого пространства, некоторого переживаемого времени, и даже больше - нисколько их не затрагивает.

 

«Вверху», «справа», «теперь», «потом» следует понимать как соразмерные переживанию, но вовсе не как сами переживанія. То, что они не могут быть выражены в математической форме, еще не превращает их бытіе в чистое представленіе. Возможно, что у существ с симметрично-круговой системой организаціи, какими являются, например, морскіе звезды, отсутствует способность различенія переднего и заднего плана, а если бы человек обладал головой Януса или, более того, имел бы две передніе стороны, то, можно думать, что, не имея необходимости в дополнительной акцентуаціи переднего и заднего планов, он не отличил бы для себя один от другого. Потому они представляют собой еще и всегда специфически дифференцированные точки оріентаціи, принадлежащіе к континууму различимых и соседствующих друг с другом компонентов переживанія. То же самое можно сказать и о времени. Как переживаемая, необратимая, одно-

 

168

 

значная последовательность, оно представляет собой структурную форму бытія, которая в своей, взятой сама по себе, абсолютности, никак не затрагивается тем, что она может быть постигнута только в переживаніи ее как «времени». Возможность исключенія определенных переживаний и указаніе на характер опосредованія, соразмерного переживанию и представленного в этом случае в форме созерцанія, столь же мало свидетельствует в пользу бытія или небытія объектов переживанія, сколь и их измеримость или неизмеримость.

 

Если же мы, учитывая это, будем рассматривать неодушевленное физическое тело в его отношеніи к пространству и времени только как к постижимым в переживаніи формам бытія, то есть, в его наглядно предста-вимом отношеніи к «рядом», «сверху», «позади», «теперь», «затем», «тогда» и т.д., то обнаружится существенное безразличіе его «определенного» все же в пространстве и времени бытія к занимаемому им месту и к присущей ему длительности. Быть определенным в пространстве и времени в данном случае всегда означает быть определенным относительно других, расположенных в пространстве и во времени вещей. Само же названное нами тело может как угодно сдвигаться относительно пространства и времени. Представленіям такого рода, что тело при высоких скоростях должно претерпевать пространственные деформаціи или, что его пространство и время должно сокращаться, полностью противоречит обнаруженной нами независимости его бытія от определенности «где» и «когда». И даже в том случае, когда физика, создавая иллюзию преодоленія этой формы независимости, доказывает нам, что тело поглощается своим местоположеніем и «есть» не что иное, как удостоверяемое часами, гальванометром, весами, то в этом случае тело все же проявляет себя безотносительно к месту, которое оно нынче занимает в пространстве и времени как в пустых формах, заполняемых траекторіями движенія и массой тела.

 

Живое тело не является в этом смысле равнодушным к пространству и времени: оно растет и стареет. Его расположенность в каком-то пространстве и изменчивость в каком-то времени может, во всяком случае, иметь значеніе просто относительной определенности, как это свойственно всем телам. Но в то время как последніе сливаются со своим, определенным пространственно-временными координатами, расположеніем (как явленія, они независимы от пустого пространства и пустого времени), одушевленные вещи только имеют отношеніе к месту, занимаемому ими в пространстве и времени. Растущее тело, расширяя свои границы, обладает абсолютной пространственной мерой, а старея — абсолютной временной мерой.

 

Правда, на основе этих мер невозможно сформулировать единую общезначимую меру сколь угодно широкого круга приложенія. Различные формы жизненного времени и жизненного пространства, приводимые к общей для них системе измеренія, оказываются совершенно отличными друг от друга и при взаимном сравненіи каждая из них находит для себя особое, отличное от всех иных, числовое выраженіе. Но их абсолютность не имеет к этому никакого отношенія. В самом себе имеет органическое тело свою меру, и пространство вместе со временем оказываются ему соразмерными. Почему и можно, к примеру, говорить о том, что трехлетняя

 

169

 

крыса по возрасту равна шестидесятилетнему человеку. И неверно будет утверждать (как это делается в популярных изложеніях теоріи относительности), что молодеет организм, движущийся со скоростью света в направленіи, противоположном вращению Земли.

 

Но и кристалл растет и стареет, и чего только мы не встретим в неодушевленной природе, что может в ходе времени уменьшаться в объеме или терять способность к самосохранению, изнашиваться. Ведь говорят же о древних горных формаціях, ландшафтах и т.д.; рост и стареніе носят здесь чисто экстенсивный характер. Они означают постепенные измененія, которые сообщаются первоначально существующему телу под вліяніем напластований или внедренія чужеродных материй, и превращают его само в нечто иное. Каждое такое внешнее воздействіе обнаруживает преходящий характер этого тела, даже там, где измененіе его формы и само его образованіе вызываются процессами перегруппировки и развитія составляющих тело элементов. Те процессы, которые мы обозначаем как рост и стареніе, в той же мере исходят здесь из самого тела, в какой и составляют его. У нас в этом случае нет оснований, кроме чисто лингвистических, для противопоставленія носителя процесса самому процессу.

 

И только позиціональная характеристика тела дает нам право на это. Бытіе за пределами себя, бытіе внутри себя как конститутивные признаки находящегося «в» своих границах тела делают его сущим внутри пространства и времени. Граница, будучи по существу изначально индифферентной к про-странственности и временности - ведь она ограничивает тело в пространстве и во времени, — наделяет тело, которое имеет границу не просто в качестве условія возможности ограниченія себя, но как свой реальный конституент, свойствами пространственности и временности.

 

Наше исследованіе показало, на чем основана реализація этих свойств: позиціональность означает положенность, опосредованіе в самом себе (начинающе-исходящее бытіе, где само различіе фаз мыслится аннулированным). Определенное в пространстве и времени тело является таким образом опосредованным в самом себе, то есть пространственная форма и временная форма переходят из положенія обусловливающих внешних форм в положеніе обусловленных «внутренних» бытийных свойств. Как «помещающееся» в самом себе, предвосхищающее само себя, органическое тело с равной отчетливостью обнаруживает как пространственно-временные черты, так и способность выхожденія за свои пределы, становленія, саморазвитія. И можно считать аргументом в пользу единства пространственно-временной укорененности тела то, что исследованіе каждой из двух основных функций пограничности, одна из которых открывает ряд динамических, другая — статичсских свойств, могло идти как в направленіи перехода от динамического ряда к статическому, так и наоборот.

 

Органическое тело, в отличіе от любого физического тела, является не просто четырехмерным образованіем, но по своему существенному свойству позиціонально утверждать пространство и время представляет в себе абсолютное единство пространства и времени. Таков смысл восходящего к Аристотелю ученія о естественном месте тел, их сущностном месте, о котором можно говорить только применительно к живым вещам.

 

170

Глава пятая Организаціонные формы существованія живого. Растеніе и животное

1. Жизненный круг

 

Под организаціей понимается самоопосредованіе единства одушевленного тела его частями. Вследствіе этого единство есть цельность, отдельная вещь — индивидуум. Целое не только больше суммы своих частей, — как и любой гештальт, являющийся единством эффекта, — но как единое присутствует в каждой части, и как единое превосходит их многообразное единство. Если поэтому система сочлененных элементов образует цельность, то система как таковая является связующим началом многообразія всех элементов и одновременно единством, утверждающимся как единство наряду с этим (и вследствіе его существованія) многообразным единством. Избежать простого противоречія единства в многообразном с единством вне многообразного можно только тогда, когда оно будет мыслиться как единство, опосредованное многообразіем элементов. Поэтому утвержденіе противоречащих друг другу определений возможно также при этом условіи.

 

Орган репрезентирует целое и составляет часть целого; он опосредует целое к целому или является средством для этого, от которого целое зависит в той мере, в какой оно без такого средства не может быть живым. В органе жизнь создает для себя препятствіе, без которого она никак не смогла бы стать жизнью. Необходимое самопреткновеніе жизни не является при этом для нее принудительным, как если бы ее вольно изливающаяся сущность вследствіе неотвратимой привязанности к физическому телу искажалась и претерпевала застой, но, как показывает наше исследованіе, оно вырастает из самой жизни, из свойственной самой ее природе изначальной пограничности бытія. Препятствіем для жизни является орган, поскольку он опосредует непосредственность процесса (вследствіе разделенія самого процесса). При этом, однако, это препятствіе поощряет жизнь, являясь средством жизни — для жизни, служащее ей.

 

Если мы примем это определеніе как основополагающее, то есть не станем прибегать ни к каким уловкам эмпирического порядка, в частности, не будем противопоставлять органам соединительные ткани, — последнее никак не проясняет проблему, поскольку орган означает в данном случае относительно ограниченное, функціонально и морфологически

 

171

 

специализированное единство одной из частей тела как такового, — то отсюда будет следовать, что организм как единство всех органов представляет собой единство средств для осуществленія жизни. Организм является этим единством по отношению к своим органам лишь постольку, поскольку он находит в своих органах средства для реализаціи единства. Сведенный воедино такими средствами, опираясь на эти средства организм поистине есть средство для реализаціи самого себя.

 

Однако, несомненно верным будет все же именно такое представленіе, согласно которому организм представляет собой цель для самого себя, обладает своими органами и использует их как средство реализаціи этой цели и в качестве таковых, не будучи просто субстанциально претворен в них, оставаясь их владельцем и пользователем. Ведь закономерность организаціи живого тела опирается на противопоставленіе субъекта, владеющего телом вкупе с его органами, самому этому телу. В этом случае субъект как раз оказывается одновременно и собственным объектом, а носитель жизни совпадает с целью жизни. И если при этом выясняется, что носитель жизни, то есть единство организма, будучи противоставлен-ным в качестве ядра и центра организма многообразию его частей, само является только опосредованным единством, строящимся на обратной связи со своими частями, то тем самым нам открывается характерное свойство его частей быть органами. Но одновременно с этим утрачивается для себя сущее единство организма, его суверенитет над своими органами. Так быть не должно. Живое тело не может быть в одном и том же смысле целью и средством самого себя.

 

Фундаментальный характер сущности организаціи не всегда принимается к сведению: ее мыслят как некоторое существующее наряду с неделимо-целостным процессом жизни устройство, которым «жизнь» и «организм», пользуются в процессе жизни. Или же впадают в другую крайность, отождествляя организм с его устройством, а цельность — с единством частей. Каждое из этих представлений взятое само по себе ложно и может стать истинным только в случае возможного объединенія обоих. Указанный синтез осуществим при условіи сохраненія двузначности органа в полном ее объеме: быть средством для живого тела и опосредовать его.

 

Цельность есть опосредованное единство. Чем же оно опосредовано? Частями, из которых непосредственно складывается единство. Вследствіе этого в той или иной цельности единство существует в многообразіи частей и вне их («наряду» с ними). Оно является не только условіем их соединенія, но и существующей для себя серединой, центром их единства, ядром всего прилегающего к нему многообразного. В нем находится точка объединенія всех частей, которая в то же время должна существовать и вне их. В свою очередь ее не'зависимость не может заходить так далеко, чтобы расколоть единство целого на единство функціи и присутствующее наряду с ним единство ядра. Этого можно избежать, допуская, что части столь же являются единством, сколь и само единство владеет ими. Тогда мы снова возвращаемся к сказанному выше, что принадлежащее (das Gehabte) как таковое не сводится исключительно к началу, соучаствующему в построеніи единства целого, но и само является частью, вовлеченной в целое и отвлекаемой от него (это значит, что единство есть нечто для самого себя).

 

172

 

 

 

При этом речь идет только о теле: оно есть целое, которому тело принадлежит и которое принадлежит телу. Ведь тело и само представляет собой живую вещь, вещь, обладающую свойством позиціональности, вещь саму в себе, в структуру которой входит присутствіе единства в каждой из его частей. Вещь двойственна в самой себе, но в этой двойственности и едина: единство само для себя (ядро, субъект обладанія), единство в многообразіи частей (единство эффекта, гештальт, совокупная сверх-суммативная функція, объект обладанія), единство в каждой части (гармоническая эквипотенциальная система).

 

Последнее, третье определеніе должно было бы объединить два предыдущих, чтобы можно было сказать, что живое тело как единство в каждой части есть единство само для себя и единство в многообразіи. Но мы не решимся на столь смелое утвержденіе, ввиду того, что «единство в каждой части» имеет значеніе гармонической эквипотенциально -сти. Как гармонически эквипотенциальный организм есть единство для себя и единство в многообразіи именно только в возможности. В своей действительной актуальности он есть все же не что иное, как эта вещь из плоти и крови.

 

Однако смысл изложенного в его необходимости и достаточности раскроется сам собой, как только мы исполним мысленное требованіе — определить «единство в частях» как единство, в свою очередь, единства для себя и единства в многообразіи. Это станет возможным только при измененіи значенія понятія «единства в частях». Оно уже не может обозначать непосредственное присутствіе единства в каждой части, и даже не должно это делать, если в указанном присутствіи должны внутренне соединяться между собой два других типа единства. Всякое непосредственное отношеніе единства связало бы эти два типа единства только внешним образом, но не синтезировало бы их посредством самого себя. Оно само должно опосредовать оба других типа единства в их единстве. Только благодаря ему должно осуществиться единство, должно оно существовать. Иначе вместо одного принципа единства, который включал бы в себя все три определенности в качестве частных моментов самого себя, мы получим три самостоятельных типа единства, и нам придется находить еще какую-то четвертую форму, чтобы синтетически связать их между собой, — предпріятіе, которое можно продолжать до безконечности и без надежды на успех.

 

Таким образом, единство в частях может обозначать только опосредованное его присутствіе. Благодаря своему опосредованному характеру оно соединяет единство для себя и единство в многообразіи в синтетическое, то есть всеобъемлющее единство. Оно есть не что иное, как связующая форма их взаимопроникновенія, чистое сквозное движеніе через их неделимое единство и различеніе: их опосредованіе.

 

Опосредованное присутствіе единства в каждой части есть форма опосредованія единства для себя и единства в многообразіи в единство целого. Но, как показало исследованіе, опосредованное присутствіе единства в каждой части представляет специфику части как органа, его природу как члена организма, которая, непосредственно отвергая это единство в своих специализированных функціях, обнаруживает его «окольными путями». Следовательно, орган опосредует единство (цело-

 

173

 

го) для себя и единство (целого) в многообразіи в единство целого и есть чистое сквозное движеніе через их неделимое единство и различеніе.

 

Но орган означает (а для эмпирического созерцанія, несомненно, в первую очередь) также и средство, подспорье, живой инструмент. Если, с радикальной точки зренія, организм расчленяется исключительно на органы, то он таким образом расчленяется на одни вспомогательные средства и в качестве единства в многообразіи представляет собой не что иное, как единство вспомогательных средств. Настаивая на противоположности между этим единством и единством для себя, ядром, серединой, субъектом обладанія, мы утверждаем разумный взгляд на вещи, согласно которому субъект живого целого суверенно владеет и пользуется собственными средствами. Благодаря тому, что тело становится средством обладанія, оно синтетически соединяет в себе свойство быть субъектом обладанія со свойством быть объектом обладанія (его телом).

 

Однако эта определенность присуща все же целому телу, поскольку оно является в своих органах соединеніем единства для себя с единством в многообразіи. Средство обладанія, которым владеет тело, есть единство обладанія и обладаемого бытія, субъекта и объекта в живом теле, его цельность, опосредованная ими. Тогда тело является средством для самого себя, подобно тому, как само оно оказывается опосредованным.

 

И если выше мы должны были утверждать, что целое актуально присутствует во всех своих частях вследствіе согласованія в одно целое их различающихся специализированных функций, и присутствует опосредованно, то есть его части служат целому или подчинены ему как их цели, и таким образом действительно существующее тело фактически представляет собой цель в самом себе, то теперь этим характеристикам противополагается столь же убедительное определеніе: будучи опосредованным единством, действительно существующее тело как целое есть средство для самого себя. Конечно, можно попытаться сгладить это противоречіе, подчиняя последнее определеніе первому: ведь очевидно, что цель для самого себя никогда не может служить средством для какой-то другой цели, но средство для самого себя вполне с этим уживается: организм как цель для самого себя, естественно, будет тогда и собственным средством. Посредством своей организаціи он и достигает своей жизненной цели. С помощью своего тела организм справляется с поставленными перед ним біологическими задачами и т.д.

 

Тем не менее, в силу игнорированія самой сути проблемы, эти уловки снова толкают нас в старые противоречія. Средство для самого себя нельзя отождествлять со средствами достиженія той цели, которая заключена в единстве системы и располагает всеми частями системы как своими средствами. В этом случае словами «самого себя» обозначалась бы величина, которая содержит в себе средства, но не совпадает с ними. Тогда «средство для самого себя» оставалось бы всего лишь формой выраженія противоположности между органами тела и реализующим себя телесным субъектом. В действительности же оно представляет собой как раз преодоленіе этой противоположности, опосредуя собой единство противоположностей в единство включающего их в себя целого.

 

При каких же условіях цель для самого себя становится средством для самого себя?Или, более конкретно: как возможно для физического организма

 

174

 

быть средством для самого себя, не отказываясь при этом от своей имманентной телеологической самодостаточности?

 

Решеніе дано в понятіи органа. Орган есть вспомогательное средство. Для чего? Для жизни. Еда, борьба, бегство или привлеченіе насекомых, размноженіе, обмен веществ — самые фундаментальные и специализированные жизненные процессы связаны с органами и находят в органах средство своей реализаціи. Жизнь как фундаментальное свойства тех тел, для которых ограниченіе представляет собой и границу, выражается в многообразіи процессов, каждый из которых, однако, взятый отдельно, никак не есть жизнь, но только свидетельствует о ней, — в той мере, в какой он ей служит. Именно благодаря тому, что жизнь, жизненность по сути обусловливает форму организаціи физической «массы», она и поднимается на уровень цели, и, выходя за пределы себя как совокупности единичных взаимодействующих процессов, становится тем, чему служит все остальное.

 

Сколь мало уже претворяется сама жизнь в свои средства, устройства для обезпеченія своего существованія, столь же абсолютно отдается она в их распоряженіе. Ведь жизнь не витает как легкое испареніе над телом и не пронизывает его поры, но она полностью привязана к телу и в силу своей оптической структуры является свойством тела, и ничем больше. Пусть даже ансамбль органов и их функций и представляется нам простым устройством для поддержанія жизни, с тем большей необходимостью ее исконное существованіе оказывается связанным с ним.

 

Известно, что тело может обойтись без одного или другого органа: благодаря гармонической эквипотенциальное™ одна функція перенимается или восполняется другой. Но жизнь невозможна при отсутствіи органов как таковых, поскольку жить означает — быть опосредованным по отношению к себе.

 

Только жизнь является средством для самой себя и целью самой себя: опосредованное в самом себе бытіе; возвышающееся над собой и ставшее тем самым своей целью, но при этом находящееся в распоряженіи самого себя благодаря своим средствам, от которых оно вследствіе возвышенія в своей организаціонной структуре дистанцировано: опосредованная непосредственность целого. Физический организм способен быть средством самого себя, не утрачивая в то же время самодостаточности своей внутренней телеологіи, в том случае, когда он как живое существо является средством для жизни, то есть физически реализует в самом себе различіе между собой как живым и.жизнью как таковой.

 

В данном случае речь не может идти об умозрительном различеніи: до сих пор мы могли проводить его и во всякое иное время. Оно должно было бы сводиться к абстрагированию от живого тела, взятого как физический объект в пространстве и времени со всеми прочими присущими ему признаками специфического свойства жизненности и выделеніе его в самостоятельный объект рассмотренія, чтобы в оптическом аспекте сохранить это свойство как некоторый несамосущий момент наряду с самодостаточностью вещественного бытія. При этом в самом предметном содержаніи живой действительности ничего не менялось. Если же бытийный конфликт гнездится в ней самой (а к такому выводу подводит наше исследованіе), то и разрешен он должен быть в самом бытіи, а не в рефлексіи пишущего.

 

175

 

Жизнь должна быть обособлена от живого и посредством этого обособленія вновь соединена с ним. Но как это возможно? И прежде всего, как это осуществимо в самом физическом организме? Уже само ограничивающее требованіе — решать эту задачу исключительно средствами физического организма - с самого начала исключает те понятія жизни, которые видят в живом теле некоторый фрагмент, как бы субъекта жизнедеятельности, цель всех побуждений, убогое прибежище экзистенціи. Жизнь как экзистенція в указанном смысле, выраженная в параметрах пространства и времени, и в то же время в смысле некоторой полноты возможностей, в которой утверждено живое тело, то есть жизнь как экзистенциальная сфера в настоящий момент еще не может быть предметом нашего исследованія. Это значило бы зайти слишком далеко.

 

И тем не менее, в этом направленіи подвигает нас решеніе поставленной нами задачи. А именно — в единстве органического тела обособлены друг от друга или от целого могут быть только органы, включенные в единство эффекта, — как носители той формы единства, которое они опосредуют в целое. Кроме них, мы не найдем никаких иных начал, которые противополагались бы друг другу в единстве целого таким образом, чтобы эта оппозиція в то же время служила основаніем целого. При этих условіях физическое обособленіе организованного тела, как оно существует в общем и целом, позволяет ему стать средством для жизни.

 

Организм, будучи органом самого себя, средством своей жизни, предполагает самопревосхожденіе организма как жизни, или, задавая адекватный этому образ, обособленіе от себя, но такое обособленіе, превосхож-деніе, посредством которого организм оказывается возвращенным к себе, в котором он опосредует себя для достиженія единства целого.

 

Физическим носителем опосредствованія является орган, или единство действія органов. В своих органах живое тело выходит за свои пределы и возвращается в себя, поскольку органы открыты и образуют функціональный круг с тем, чему они открываются. Открыты же органы по отношению к позиціонному полю. Так рождается круг жизни, одну половину которого составляет организм, другую — позиціонное поле.

 

Эта свойственная живому телу разомкнутость по отношению к среде своего позиціонного поля не противоречит его фундаментальным свойствам замкнутости и ограниченности, но тем не менее она не находится непосредственно в одном ряду с сущностно необходимыми противоположными им качествами открытости и выхода за ограниченія. (В отталкиваніи от укорененных в сущности границы свойств тела раскрываются все фундаментальные признаки жизненности. Это раскрытіе происходит слой за слоем, поскольку мышленіе не в силах единым усиліем вскрыть и обозреть всю поЛноту сущностных связей. Одновременно движеніе от слоя к слою обезпечивает условія для согласованного соединенія сущностных черт одушевленности с сущностными чертами физической вещественности. Таким образом, нам не все равно, на каком слое будет каждый раз останавливаться наш анализ. Если речь в данном случае идет о разомкнутости организма, обусловленной его органами, то она опирается на организацию как на одно из сущностных свойств живого тела в целом и выводится всего лишь как следствіе из своих предпосылок, а вовсе не из конфликта с ними).

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64 


Похожие статьи

Рикёр П - История и истина