Рикёр П - История и истина - страница 46

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64 

 

176

 

Эта обусловленная органами разомкнутость по отношению к собственной среде столь мало противоречит элементарным определенностям сущности организма, что он скорее сперва исходя из самого себя в полной мере устанавливает контакт с окружающей его средой, и, как покажет исследованіе, уже потом этот контакт обезпечивается его телесностью в процессах ассимиляціи-диссимиляціи, приспособленности-приспособленія. Таким образом, органы не имеют отношенія к наличию взаимоуравнивающих форм круговорота матеріи и энергіи и к морфологически-функціональной согласованности организма и его окруженія как таковым, то есть последніе обусловлены не органами. Правда, они опосредованы органами, которые именно потому могут играть свою роль посредников, что застают взаимное равновесіе между живым существом и средой как уже существующее; оно же и раскрывает перед нами простые сущностные следствія конфликта между жизненностью некоторого тела и его включенностью в пространственно-временную структуру взаимодействія с другими телами. Если бы контакт живого существа с его средой зависел только от его органов, то органы должны были быть больше, чем посредниками, — они должны были бы инспирировать круговое движеніе матеріи и энергіи и процессов приспособленія.

 

В действительности же они являются посредниками в этом контакте, но не его творцами. Только в роли таких посредников некоторой уже непосредственно наличной реальности органы удерживаются в границах своей сущности и «открывают» организм среде, встраивают его в позиціонное поле и лишают его тем самым самостоятельности.

 

Ибо в этом случае организм должен стать частью обнимающего его целого, которое по своим масштабам и свойствам постольку доступно организму, поскольку его органы прочно встроены в целое, и целое, таким образом, неспособно на что-то такое, на что организм не мог бы реагировать, подобно тому как целое только восполняет целевую систему своего тела и совершенно непосредственно совпадает с ней. И все-таки организм представляет собой именно часть, нуждающуюся в дополненіи, и лишен своей автаркіи. Он сохраняет свою автономию в той мере, в какой все, что имеет к нему отношеніе и воздействует на него и в нем самом, он подчиняет закону ограничивающе-пограничной системы. Почему и можно утверждать, что автаркія присуща всему кругу жизни, который обезпечивает автономию живого существа средствами питанія, питательными веществами, светом, теплом, водой, газами и всем тем, благодаря чему только и возможна жизнь.

 

Тем самым подтверждается и то, что выше было сказано о сущностно необходимой автономизаціи частей тела, превращающей их в его органы. Физическая плоть организма имплицирует (и является выраженіем этой импликаціи) тенденцию, по своей направленности противоположную первоначальному вектору жизни, которая, тем не менее, ведет свое происхожденіе из фундаментальной закономерности жизни. Организація вырастает за пределы организующей жизни, которая обретает физическіе измеренія только в этой организаціи. В своем самоопосредованіи в единство живое тело «отказывается» от функций непосредственной центрированности, оно остается этой центрированностью «пока еще» только с помощью своих органов. Тело отказывается от абсолютного самовластія, поскольку

 

177

 

уже не может жить без своих органов. Оно теряет свою самостоятельность, поскольку органы, опосредующіе его в единство самого себя, делают возможным это единство только посредством контакта с тем, чем тело не является, — с полем его расположенія.

 

Организм, взятый как целое, представляет поэтому только половину своей жизни. Он выражает себя в абсолютной нужде и требует восполненія, без которого он погибает. Как самостоятельное начало он включен в жизненный круг функций, общих для него и среды, которые через него осуществляет сама жизнь. Органы обращают характер их отношений с организмом на противоположный: если сначала именно организм в силу своей позиціональности обнаруживал бытийные качества движенія, идущего «через него насквозь», чтобы показать неизбежность самоопосредованія своего непосредственного единства для достиженія единства целого и в свою очередь представить себя тем самым как необходимо организующееся тело, то теперь уже органы должны исполнять власть, которую живое тело сущностно необходимым образом снимает с себя и делегирует им, и таким образом вынуждены обращаться против (непосредственно) для себя существующего единства. Двойственный по сути своей характер органов становится для них и для непосредственного единства роковым: органы открывают организм, приковывают его к среде и, будучи посредниками, лишают единоличной власти над собственной жизнью не только организм, взятый в качестве непосредственного центра единства целого, но и весь организм в целом, а тем самым, конечно, — и самих себя. Они превращают целое в средство для жизни, в одно из звеньев круга, который оказывается тогда воистину замкнутым сам на себя.

 

С эмпирической точки зренія может показаться, что мы имеем здесь дело с вещами самоочевидными: живое тело и есть физическая вещь, подобная всем другим, существующим в пространстве и времени, оно взаимодействует с ними, то есть открыто их вліянию, и тем самым, как и все в природе, по собственной воле попадает в зависимость от них. — На самом деле это не так. Наше исследованіе должно показать, как живое тело, отдавая должное общности взаимодействія с другими физическими телами, все же посредством разделенія в самом себе сохраняет замкнутый характер собственной системы. Но для этого оно должно обладать такими средствами, которые, правда, не порождают указанный контакт как таковой, но опираются на него: организм из самого себя производит этот контакт, который укореняется в нем не просто благодаря его материальной вещественности, но является следствіем присущей ему организаціи, его жизненности. И мы снова должны обратить наше вниманіе на ложность представлений, возлагающих вину за этот конфликт сущностного порядка между органами и организмом на «бремя» физического, которое возлагает на себя жизнь. Этот конфликт коренится в самом начале жизни.

 

В біологіи уже поднимался вопрос о борьбе, происходящей между частями организма58. Все, что здесь сохраняет свое значеніе с точки зренія целого, извлекающего пользу из соревнованія его элементов за лучшіе условія жизни, представляет только одну сторону предмета нашего рассмотренія. Если части организма и борются внутри него, то в действи-

 

178

 

тельности они борются за него. Организм оказывается при этом не просто «неподвижным двигателем», отрешенным от борьбы, происходящей вокруг него, но сам есть единство этой борьбы, опосредованное противостояніем органов единству центра. И поскольку это опосредованіе осуществляется через все органы и через каждый из них в отдельности, то и единство включено в это противостояніе, оно есть попросту само это противостояніе, разделеніе на множество отдельных органов.

 

Так что же, единство совпадает с его утратой? Мы с этим не можем согласиться, потому что рассматриваемому нами положению вещей соответствует не простая аналитическая истина, согласно которой всякое согласіе (согласованіе органов в едином целом) означает «также» и разногласіе (изолированность, спецификація, отличіе органов друг от друга, их раздельное движеніе «в ногу»). Ведь здесь проект целого еще парит над многообразіем, а цель «предваряет» средства. Тем самым утрачивается смысл организма как средства для жизни. Такого рода доводы, в некотором ограниченном смысле, несомненно, обладающіе истиной, не могут уже спасти единство организма. Организм представляет собой единство только в качестве тела, опосредованного в себе через иное по сравнению с собой, как часть целого, превышающая себя.

 

Если выше говорилось о том, что в единстве организованного тела быть обособленными друг от друга, или, соответственно, от целого, могут только органы, включенные в единство действія, являющіеся носителями единства и опосредующіе его до целого (если организм действительно есть единство цели и средств для самого себя, жизнь должна быть обособлена от живого и через это обособленіе вновь соединена с ним), то в ходе исследованія мы убедились в необходимом характере этого положенія. Круг жизни, в который включается организм, становится основаніем возможности и истинности того, что позволяет ему называться целью и средством самого себя. Единство круга жизни и его утрата в восстаніи органов против непосредственного единства организма выражают один и тот же смысл.

2. Ассимиляція - диссимиляція

 

Телесное бытіе, поскольку оно имеет границу, вступает в силу этого в месте своего индивидуального существованія во взаимодействіе с другим телесным бытіем. Очевидно, что пространство и время становятся проводниками взаимодействія, осуществляющегося между этими двумя структурами. Всякая вещь, сохраняя свои очертанія, в меру своей устойчивости сопротивляется внешнему воздействию. Ввиду своей специфической инертности она из самой себя рождает обратное воздействіе. Ее изолированность одновременно обезпечивает ей участіе во всеобщем порядке взаимодействія.

 

Это взаимная сопряженность пріобретает у живого тела особый характер, ввиду того, что его граница — в соответствіи с заданными предпосылками — принадлежит ему самому. Оно является носителем границы между самим собой и иным себе, то есть своей средой, которая примыкает к нему и доводит до него все воздействія других тел и процессов, пе-

 

179

 

редавая и его ответные воздействія. В качестве указанного промежутка тело отделяет область самого себя от области иного и стягивает воедино обе эти сферы в их абсолютном противостояніи друг другу. Относительное противостояніе физического действія и противодействія, взаимная трансформація которых друг в друга обезпечивается пространственно-временным континуумом, превращается в абсолютное противостояніе собственного пространства живого тела и чужого пространства пограничной среды.

 

Тело как носитель границы, являясь одновременно промежутком и преодоленіем этого промежутка, отделяет чужое пространство от собственного пространства, чтобы этим связать их друг с другом. Это значит, что собственное пространство тела, несмотря на его противоположность чужому пространству, распадается в самом себе, чтобы тем самым осуществить связь с чужим пространством (см. схему).

 

I

 

I т |с

 

I - I

 

I

 

II

 

III

 

Т обозначает тело, а С - примыкающую к нему среду. На схеме I стрелками и пунктирной линіей между Т и С передается взаимное разграниченіе между телом и средой, которое имеет всеобщее значеніе для пространственно-временных структур. На схеме II стрелками и сплошной линіей обозначена абсолютная противоположность между живым телом и примыкающей к нему средой. Цезура, реально положенная благодаря границе между двумя зонами, сделала бы передачу физического воздействія от ТкСіотСкТ невозможной. Это привело бы к прекращению телесной жизни, что в свою очередь не соответствовало бы передаточной функціи границы, также требующей своей реализаціи. В своих жизненных проявленіях тело подчиняется физическим законам. Схема III показывает, как самораспадаясь (самоконструируясь), зона Т может находится в непрерывном взаимодействіи с зоной С, не релятивизируя свою абсолютную противоположность последней.

 

Если живое тело включено во всеобщий круговорот материй и энергий, то оно должно быть в раздоре «с самим собой», чтобы пропустить через себя этот круговорот, сделать себя способным как к пріему, так и к передаче матеріи и энергий. В эмпирическом выраженіи: если процессу разрушенія не будет соответствовать равный ему процесс конструированія, то основанія физической жизни придут в упадок и тело должно будет погибнуть в результате саморазложенія. Фаза разложенія уравновешивается фазой конструированія: «Этим обозначается как раз существенная черта жизни, а именно — двойственный характер автономного самоизмененія. Если бы живая субстанція, с одной стороны, не воссоздавала и не восполняла бы себя, то в результате деструкціи и распада

 

180

 

она бы себя истощила и уступила бы натиску смерти. Когда процессы разрушенія и восстановленія находятся в равновесіи между собой, живая субстанція проявляет себя для внешнего наблюдателя как стаціонарная. В этом случае можно говорить, что в двойственности жизни обнаруживается стремленіе к сохранению определенного состоянія, когда, восстанавливаясь, тело устраняет последствія процессов разрушенія. Если превалируют процессы восстановленія, то живая субстанція самопроизвольно возрастает, растет. Преобладаніе же процессов разрушенія ведет к ослаблению жизни, к ее редукціи и атрофіи, и в конечном счете, в результате долгого или краткого процесса омертвенія (некробіоза) — к смерти. Никакая жизнь между тем невозможна без активного самовосполненія, неважно, находит ли для себя этот процесс форму внешнего выраженія благодаря превалированию восстановленія над разрушеніем, то есть благодаря очевидному приросту структуры, или нет»59.

 

Особое пристрастіе к этой эмпирически удостоверяемой диалектике живого питают спекулятивные построенія универсального порядка. Понятіе витального эктропизма (Ауэрбах), которое с физикалистских позиций утверждает в качестве фундаментальной сущности жизни ассимиляціонные процессы порожденія менее вероятных состояний из более вероятных в противоположность энтропическим диссимиляціонным процессам, апеллирует к комплексу связанных с этими процессами фактов. Предполагается, что все физическое бытіе подчиняется второму закону термодинамики, то есть принципу энтропіи, согласно которому во всяком энергетическом превращеніи высвобождается тепло и, таким образом, совокупная энергія Вселенной стремится к минимуму (идея тепловой смерти); жизнь же в противоположность этому эктропийно связывает и усиливает энергию. И только исходя из принципа эктропіи для нас будто бы только и возможно пониманіе развитія как такового.

 

Если даже слабое тепловыделеніе при некоторых процессах обмена веществ и развитія у животных и говорит в определенной мере в пользу подобных концепций, то нельзя упускать из виду качественный характер такого, можно сказать, созерцательного эктропизма и делать его основаніем для формулировки некоторых приложений к принципу энтропіи. Если далее под эктропийными процессами понимать только процессы развитія, способствующіе накоплению матеріи, энергіи и формы, — такіе, какими их обнаруживает созерцаніе, — то против этого нам нечего возразить. Тогда их можно в любом случае связать с принципом энтропіи, который ничего не решает относительно созерцаемых качеств физической реальности.

 

Ассимиляція и диссимиляція в сфере обмена матеріей, энергіей и формой определяют фазы кругового процесса, в который включены все функціи самосохраненія живого индивидуума. Самосохраненіе необходимым образом сопряжено с самоотдачей и самоуничтоженіем, поскольку пространство живого тела может находиться в непрерывном контакте с чуждым ему пространством окружающей природы только при условіи его внутреннего про-тивополаганія и сплошного расщепленія. В него включается то, что называют неустойчивым равновесіем живой субстанціи. И в этом случае надо остерегаться того, чтобы безоглядно представлять существенную черту жиз-

 

181

 

ни по аналогіи с физико-химическими явленіями в качестве некоторой неустойчивой смеси, с которой ее, наверное, можно сравнивать, но никак нельзя отождествлять.

 

Самосохраненіе живого индивидуума покоится на антагонизме ассимилятивных и диссимилятивных процессов, то есть само по себе оно не совпадает ни с одним из них в отдельности. Вследствіе этого нет никакого противоречія между необратимостью жизненного пути в целом — от появленія зародыша до смерти организма - и циркулярное™ поперечного среза жизни. Самосохраненіе направлено в первую очередь не против смерти, а против имманентного самоупраздненія жизни. Оно означает не акт защиты по отношению к уже существующему в готовом виде, но в силу своей неустойчивости подвергающемуся внешней угрозе живому существу, - нет, это только способ и форма, в которой живое существо возможно как наличная вещь. С точки зренія обусловленного характера единства фазы ассимиляціи и фазы диссимиляціи, ни одна из них не играет в антагонизме предпочтительной роли. Сохраненіе и уничтоженіе самости конституируют живую вещь как вещь, актуально действующую и отражающую воздействія, в круговороте универсальных энергетических процессов природы.

 

То, что біологія обозначает как питаніе и выделеніе в узком смысле слова и ставит в связь с другими, противоположными друг другу, но сопряженными между собой процессами, такими, как диференциація и сліяніе, движеніе и покой, подпадает под действіе этого закона, подобно специфической связи раздраженія и реакціи. И то, что эти процессы протекают в пределах тела антагонистически, не исключает исполненія их функціи поддержанія связи тела с внешним пространством, но скорее даже предполагает его. Здесь открываются большіе возможности для пониманія специфики представленія находящихся вне организма тел и событий в принадлежащих самому организму органах чувств и нервной системы, то есть для постиженія смысла внешнего воспріятія. Ведь и в этом случае мы также имеем дело только с происходящими в одушевленной плоти процессами ассимиляціи и диссимиляціи, которые сами по себе связывают его с внешним миром.

 

Только в силу своей позиціональности, согласно которой живое тело есть (положено) внутри себя и снаружи себя, оно распадается в самом себе на два противоположно направленных процесса и благодаря им включается как самостоятельное единство в мир телесных вещей. Включающей его средой является в свою очередь противоречиво отнесенное к живой вещи позиціонное поле, или охватывающее жизнь настоящее. И здесь нет необходимости в собственном акте отнесенія или даже в процедурах постиженія и толкованія с помощью замысловатых средств ощущенія, воспріятія, представленія и сужденія. Ведь даже там, где нет этих осознанных смыслов, где вообще отсутствуют даже самые примитивные формы сознанія, остается «для» организма открытое ему навстречу поле его жизни, в котором он существует: поле, с которым и в противостояніи которому он живет.

 

Только при условіи внутреннего расщепленія на два противоположно направленных процесса живая телесная вещь, безусловно замкнутая в своих границах как система присущих только ей свойств, «открыта» для вліяний

 

182

 

изнутри и снаружи. Ее абсолютное обособленіе (в смысле границы) сглаживается в смысле границы, но не упраздняется. Это сглаживаніе сохраняет противостояніе живой телесной системы как единого целого внешнему полю таким образом, что воздействія на организм не вызывают немедленную ответную реакцию на них, другими словами, не обусловливают соответствующіе им измененія в организме. Неотъемлемым предусловіем для организма — данным во всей остроте одновременно с его ограниченіем — является то, что он обладает пространством, позволяющим ему принимать воздействія или приглушать их. Если бы он, подобно неорганическим телам, был втянут в непрерывное взаимодействіе и тем самым в контакт со всем «сосуществующим» вокруг него в пространстве и времени, то уже не имело бы смысла говорить об автономности как фундаментальной характеристике жизни. Самообусловленность витальных процессов требует оперативного пространства для витальной системы. Она реагирует на воздействія. Эта реакція представляет собой не только обнаруживающееся в организме свойство быть проводником принимаемых им воздействий, но также одновременно и способность носителя раздраженія отвечать на них действіем противоположной направленности.

3. Приспособленность и приспособленіе

 

К сущности организма, индивидуально существующего в некотором пространстве и времени, принадлежит соотнесенное с его телесной структурой и противостоящее ей позиціонное поле или жизненное пространство. Оно охватывает все, что по своей силе и качеству может воздействовать на него и принять от него ответное воздействіе. Тем не менее, жизненное пространство или сфера жизни не носит чисто пространственного характера. Как мы уже указывали при определеніи возможной эффективности воздействія, к этой сфере принадлежит и временной момент, поскольку она в общем и целом совпадает с реальностью, пребывающей в модусе настоящего. Поэтому обычно предпочитают избегать выраженія «жизненное пространство», в котором превалируют пространственные коннотаціи, и употребляют вместо него термин «позиціонное поле» или «сфера» (= поле настоящего).

 

В содержаніи понятія «настоящего» выражается то, что настоящее не только присутствует, то есть налично или просто есть, но в постоянстве и продолжительности своего бытія определено как «противостоящее». В этом своем качестве оно необходимо отнесено к жизни, которая как закрытая система охватывается в своей позиціональности противопоставленным ей окруженіем. То, что открывается в этом окружающем поле, есть и налично в нем, выступает навстречу организму, составляет его настоящее. В этом поле противостоянія и существует организм: он есть вместе с этим полем и в противоположность ему. Привычный естественнонаучный взгляд, прошедший выучку у физики, оставляет без вниманія эту двойственность отношений между организмом и средой. Между тем она имеет значеніе для различенія двух существенно значимых для жизни свойств, которые, как показал Дриш60, не разделяются должным образом, поскольку подчиняются одной фундаментальной закономерности: речь идет о приспособленности и приспособленіи.

 

183

 

При допущеніи, что организм относится к своей среде таким же образом, как и какое-либо тело к своему окружению, отношенія между ним и средой должны были бы представлять собой обратимую оппозицию. Организм находится в некотором, естественно разнящемся по форме и порядку, взаимодействіи со всем, так же как и оно с ним. С этой точки зренія, максимум жизнеспособности должен совпадать с максимальной вписанностью в окруженіе: организм в своем статическом выраженіи в качестве системы форм и гармоніи функций, а в динамическом - в процессах развитія, регуляціи и преобразованія функций должен быть строго вписан в окружающее и в присущіе последнему измененія, влит в него, как металлическая сердцевина — в литейную форму. В состояніях покоя и в процессах измененія они соотносятся друг с другом подобно позитиву с негативом. Но ввиду того, что опыт повсеместно обнаруживал разногласія между организмом и окружающей его средой, которые по меньшей мере уравновешивали случаи проявленія их гармоніи, то в качестве возмущающего фактора принимались внешніе причины, или же - в определенном противоречіи со взглядами Дарвина - их значеніе принижалось и делалась попытка эстетически-оптимистического толкованія феномена многообразія видов как квазихудожественного откровенія изначальных стилеобразующих идей природы, в соответствіи с которыми жизнь способна вписываться в природу.

 

Или еще: момент изначального созвучія мира и жизни оставался совершенно вне поля зренія и организм рассматривался как физическая вещь, просто подверженная натиску других вещей в пространстве и времени. Принцип: help yourself был прочно утвержден как закон природы для живой вещи, ставшей просто игрушкой в руках всех этих сил. В соответствіи с этим воззреніем жизнь не могла быть ничем иным, кроме как безпрерывным стремленіем к приспособлению с целью уменьшить воздействіе возмущающих факторов со стороны других организмов и всей действительности в целом. Борьба за существованіе как борьба за приспособленіе посредством приспособленія должна была побудить движущее начало к творению многообразія видов с помощью одновременной селекціи наиболее способных к борьбе.

 

Как и концепція, утверждающая исключительно идею приспособленности (вписанности), так и концепція, говорящая об исключительности приспособленія не замечает того, что жизнь по сути своей есть и то и другое, и нуждается в обоих, поскольку обе эти концепціи рассматривают отношеніе между носителем жизни и средой как обратимую оппозицию, как простое физическое взаимоотношеніе вещей в пространстве и времени, а не как отношеніе противоположностей, имеющее несимметричный характер, что со- t ответствовало бы действительности. Сначала указанной вписанности может | воспрепятствовать внешний мир или какая-либо иная причина, а затем о ней вообще нет речи. В первом случае организм утрачивает динамическую инва-риабельность (Бюйтендийк), пространство произвольного выраженія, непредсказуемость своих форм; во втором теряется его фактическое равновесіе с окружающей средой и равноправное многообразіе видов в растительном и животном царстве в пользу некоторого прогрессивного процесса, выраженного в антропных терминах.

 

* Помоги себе сам (англ.}.

 

184

 

С самого начала живое существо находится в согласіи со средой как своим позиціонным полем. Это отношеніе предшествует всем иным специфическим связям живого существа со средой. Его можно сравнить с пространством и временем как формами созерцанія, которые играют у Канта роль праформ для материала познанія, хотя позиціонное поле нельзя представлять формой живого существа в том смысле, в каком для Канта пространство и время являются формами познающего субъекта. Оппозиціонное поле полагается «по своей форме» вместе с существующим в своих границах телом. Оппозиціонное поле обнимает живое тело, но не в том смысле, что оно всего лишь окружает занимаемое телом естественное место, само находясь таким образом вне этого естественного места, - нет, оно включает это естественное место в себя. Мы представляем себе расположеніе позиціонного поля в соответствіи с сущностью позиціональности, согласно которой живое тело столь же существует как оно само (в своих границах, подобно всякому определенному границей телу), сколь и находится за пределами себя и в себе. Вследствіе этого оно включается в содержаніе позиціонного поля, пусть даже в качестве его центра оно и выходит за его пределы. По отношению к позиціонному полю организм выступает как эксцентрический центр. Тем самым, он представляет собой переход между самим собой и средой, не утрачивая определенности своих действительных границ и замкнутости.

 

Если бы позиціонное поле стало тождественным естественному месту организма, то оно, будучи в этом случае способным к расширению всегда только в пространственно-временной протяженности, было бы ничем иным, как системой организма. Оно в самом деле принадлежало бы организму, подобно тому, как кантовскіе формы созерцанія, пространство и время, принадлежат субъекту и только ему одному. Тогда организм двигался бы в своем позиціонном поле, уподобляясь монаде внутри своего мира, подобно солипсисту: хотя и в некотором окруженіи, но все же не в независимом от него реальном мире — в абсолютной имманентности.

 

Наоборот, будь позиціонное поле просто сферой, противоположной естественному месту организма, не включающей одновременно его в себя, то есть чем-то «потусторонним» ему, откуда исходят внешніе организму воздействія, на которые он сам отвечает, то тогда всякое приспособленіе могло бы осуществляться только в результате случайностей или пробных попыток. Организм относился бы к своему позиціонному полю как к зоне полного отчужденія, непредсказуемости и обособленія: как изолированный и в то же время стоящий перед лицом абсолютной трансценденціи.

 

В случае имманентного характера позиціонного поля мы имели бы только приспособленность, но не приспособленіе. При допущеніи же трансцендентного характера позиціонного поля у нас было бы в лучшем случае приспособленіе, но не изначальная приспособленность.

 

Сущностный закон позиціональности заранее исключает обе эти крайности. Живое тело как содержащее свои границы в себе образует переход между собой и средой, окружающей его. Тем самым его отличает единство центра и периферіи. В своем отношеніи к позиціонному полю живое тело объединяет эти предельные выраженія его возможно-

 

185

 

стей в одну реальность, поскольку, будучи элементом периферіи, принадлежит к полю, и, наоборот, как центр этому полю противостоит. Нельзя думать, что поле полностью принадлежит к телу, являясь просто развернутой зоной и зеркальным отраженіем телесной организаціи, и в то же время неверно, будто оно совершенно отчуждено от него и абсолютно ему противопоставлено. Зіяніе между организмом и его окруженіем не упраздняется, но преодолевается.

 

Как мы видим, речь здесь идет о некотором частном случае приложенія закона ассимиляціи и диссимиляціи. Там живое существо преодолевает сущностную пропасть между собой и другими вещами, перемещая антагонизм границы, можно сказать, внутрь себя, в свой собственный центр бытийной полноты, и благодаря антагонизму круговых процессов построенія и разрушенія открывает свои границы притоку и оттоку материй, энергий, то есть включается в связь вещей. Именно в самих процессах обмена материй, энергий, форм и становится живая вещь обладающей границей. Здесь же, наоборот, речь идет о позиціи живой вещи как некоторого целого по отношению к значимой для него окружающей действительности, а не о причастности к ней в материальном и энергетическом плане.

 

При каких же условіях живое тело отвечает требованіям как тождественного, так и противоположного по отношению к позиціонному полю расположенія ? При каких условіях удастся ему соответствовать этому закону подлинного синтеза, не прибегая к паллиативу двойного способа, к признанию параллельного сосуществованія в нем двух свойств? Только тогда, когда в одном и том же свойстве смогут соединиться две функціи, а именно в адаптивной способности, иными словами, в адаптивности в той форме, в какой она реализуется посредством конкретного гештальта и его регулятивных возможностей. О регулятивных предпосылках приспособленія у нас уже шла речь. А вот к специфическим характеристикам адаптивного поведенія мы можем обратиться только сейчас.

 

При тождественной установке организма по отношению к позиціонному полю он образует содержаніе поля, то есть находится с ним в обратимо оппозиціонных (физико-химических) связях и включен в непрерывную цепь причин и следствий целого. При установке, противоположной по отношению к позиціонному полю, организм соподчинен ему, и со всем тем, что включено в это поле, он устанавливает необратимые оппозиціонные отношенія раздраженія и реакціи, отношенія взаимослаженности, созвучія друг с другом, индивидуального соответствія, специфизированной гармоніи.

 

По закону позиціональности в каждый момент жизни организм сущностным образом соединяет обе эти установки, причем исполняются они не как одновременно рядоположенные, но как одно целое. Отсюда становится ясным, насколько ошибочно мненіе, согласно которому раздраженіе представляет собой не более чем пусковой процесс, за которым следует возбужденіе, завершающееся в конце концов реакціей, — и то и другое как простые следствія. Исходя из него, невозможно понять индивидуальный характер связи между раздраженіем и реакціей, их взаимное смысловое соответствіе, и полностью прав был Дриш, строя на этом феномене (специально для области органических процессов) доказательство автономіи витальных событий.

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64 


Похожие статьи

Рикёр П - История и истина