Рикёр П - История и истина - страница 47

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64 

 

186

 

Синтетическое соединеніе в позиціонном поле тождественной и противоположной установок удается благодаря тому, что организм в определенных границах гармонирует со средой по своему материальному составу и гештальту, не принуждаясъ этой гармоніей к связи абсолютного порядка. Он должен примеряться к среде и в то же время обладать в ней свободным пространством, чтобы противостоять опасностям не только в пределах устойчивых форм гармоніи, но вместе с ними.

 

В позиціи тождества по отношению к позиціонному полю организм представляет собой тело и тем самым подвержен воздействіям других тел. Подобно всякому центру физических вещей, он открыт для обмена энергіями с другими центрами как элемент действительности наряду с другими элементами. В позиціи же противоположности к позиціонному полю организм есть закрытая система жизни, встроенная в сущностно соотнесенное с ней поле окруженія и внутренне недоступная. Если оба эти момента — непосредственная принадлежность к реальной природе и отгороженное от нее скрытое пребываніе в ней — должны быть реализованы в организме, то это возможно только на основе некоторого неустойчивого равновесія между ним и средой.

 

Адаптивность составляет предпосылку органической жизни в мире, но она не может простираться настолько, чтобы изначально лишить организм всякой возможности оптимизаціи или измененія. Первичной гармоніи его организаціи и функций его органов отвечает изначальная гармонія универсального согласованія со средой, но как первая, так и вторая должны поддаваться регуляціи. Закрытой системе живого тела соответствует закрытая система позиціонного поля, но, подобно тому, как тело придерживается своих границ, одновременно выходя за их пределы и открывая их, так и позиціонное поле должно быть открытой системой, допускающей и требующей постоянной корректировки. Вследствіе этого адаптивность носит характер фактора, только вліяющего на адаптацию, но не составляющего самостоятельной предпосылки органической жизни.

 

Две теоріи, рассматривающіе процесс приспособленія организма в качестве активного, или в качестве пассивного, не совсем по праву соединяются с именами Дарвина и Ламарка. Руководствуясь идеями Ламарка, под активным приспособленіем понимают процесс возникновенія и формированія соответствующих окружающей миру органов и функций благодаря стремлению подчинить организм изменившимся условіям окруженія. Отмираніе глаз у дождевого червя или утрата конечностей у змеи нужно возводить, соответственно, к отсутствию необходимости в их использованіи, а появленіе перепонок на конечностях лягушек и плавающих птиц, — напротив, к их настойчивым усиліям для удержанія на поверхности воды. В новейшее время выработалось понятіе функціонального приспособленія, чтобы подчеркнуть в нем своеобразіе приспособленія одной функціи к другой в морфологическом и физіологическом плане и тем самым отделить его прежде всего от приспособленія, создающего функцию, которое вследствіе сопровождающих его необузданных спекуляций психологического порядка (психоламаркизм) выходит за пределы достоверного знанія.

 

Ученіе о механически протекающем отборе, связанное с именем Дарвина, можно было бы охарактеризовать как теорию пассивного приспособле-

 

187

 

нія. Поскольку, в согласіи с ним, в борьбе за существованіе примат принадлежит внешнему миру и тем самым обезпечивается отбор наиболее приспособленных, представляется излишним добавлять к нему еще какое-то стремленіе к приспособлению со стороны живого существа. Измененія среды вызывают приспособленіе, а сам процесс приспособленія оказывается всего лишь вторичным рефлексом на изменившееся окруженіе для замены сложившегося при старых условіях равновесія новым.

 

Формулировка и утрированіе противоречий между двумя теоріями является, конечно, делом рук ламаркистов и дарвинистов, которые пытались рассматривать всю совокупность отношений организма к среде сквозь призму приспособленія и забывали поэтому о предданности первичной гармоніи между жизнью и жизненной сферой, — гармоніи, которую, в свою очередь, нельзя рассматривать саму по себе в качестве результата процессов приспособленія. Однако, после того, как под давленіем растущего объема фактического материала ученіе о постоянстве видов было поколеблено, не заставило себя ждать и лежащее на поверхности заключеніе о том, что при текучих переходах между отдельными органическими формами равновесіе с текучим окруженіем может конструироваться только на основе всякий раз обновляющегося приспособительного процесса. И только сравнительная физіологія, из которой в дальнейшем выросла біологія как наука о специфически-видовых формах жизненных проектов, заставила взглянуть здесь также и на другую сторону первичных гармонических связей, правда, не избежав при этом в какой-то мере и другой крайности - представленія об абсолютной приспособленности соответствующей жизненной системы, о некоторой біологической монадологіи (как у Икскюля).

 

Поскольку отношеніе приспособленія (приспособленности) является неустойчивым, то есть предданным по «форме» своей реализаціи, но по содержанию — способным удачно реализоваться или нет, то при всей своей защищенности организм остается уязвимым. Позиціонное поле, или среда, представляет собой в сущности арену борьбы и оборонительное пространство. Так в самом живом существе исполняется закон его собственного тела, которое в силу своей позиціональности есть переход самого себя в среду, эксцентричная середина. Живое тело должно существовать в поле, которое содержит в себе естественное место тела, сосуществующее с ним и в то же время противопоставленное ему, - между борьбой и примиреніем, на жизнь или смерть. Потому-то жить и означает пребывать в опасности, а существованіе зовется отвагой.

 

Предвосхищающая по своей форме, в поисках контакта со средой в конкретном жизненном акте, как приспособленная и приспособляющаяся и разыгрывается жизнь организма в его отношеніи к окружающему полю. При этом мы не можем отделить "форму от конкретного единичного содержанія. Нельзя сказать: вот до этих пор простирается приспособленность, это те рамки, в которых с полной уверенностью может двигаться живое существо, а вот там уже начинается terra incognita* и с ней — круг задач приспособленія. Но, как об этом свидетельствует также и приведенная выше формулировка «открытой системы», приспособленность вместе с приспособленіем полностью осуществляются в каждом акте жизни. Кроме того, некоторое совпаденіе со

 

: Неведомая земля (лат.}.

 

188

 

средой должно было бы служить гарантіей от риска, катастроф, чрезмерного напряженія сил и без содействія организма: опасности он будет подвергаться только тогда, когда перейдет границы приспособленности.

 

Конечно, об этом нет речи. Приспособленность и приспособленіе могут быть отделены одно от другого только задним числом, после совершенного действія в завершенном органическом процессе, примерно так же, как только по завершеніи познавательного усилія благодаря последующему теоретико-познавательному анализу могут быть обособлены друг от друга апріорные и апостеріорные элементы, антиципація — как то, что в целом и гарантировано совпаденіем, - и фактическое обстояніе. Поэтому то, что в жизни выступает как одно целое, распадается для біолога-наблюдателя на два смысловых содержанія.

 

Отношеніе организма к позиціонному полю определяется характером позиціональности: по своей структуре оно строго соответствует отношению тела к самому себе, на котором покоится позиціональность. Как налично сущее внутри себя и снаружи себя, тело предвосхищает само себя и тем самым актуально для самого себя. И как таковое оно окружено полем или сопоставлено с некоторым настоящим. Настоящее же является повсеместно возможным только там, где нечто, как еще не сбывшееся, противостоит вектору предвосхищенія. Нечто пребывает в настоящем, поскольку оно фундировано в еще не сбывшемся, в будущем. Поэтому соотнесенность организма с окружающим его полем предполагает некоторое предвосхищеніе со стороны организма, то есть акт жизненного риска. Эта сущностная способность рисковать только и позволяет реализоваться осуществляющейся в жизненном акте приспособленности, а, соответственно, и следующему из этого приспособлению. Так, в каждом оріентированном на окружающее поле действіи, в котором организм как целое соотносится с окруженіем, на основе некоторой антиципаціи, постоянно осуществляющейся в бытіи органического тела, вместе с движеніем совместно с содержаніем поля обнаруживается также и движеніе вглубь этого содержанія. Организм обнимается полем только потому, что ему предшествует его фон, еще не ставший его настоящим. Организм живет этой структурой предваряющего, и таким образом не нуждается в специальных, исходящих от него, актах антиципаціи. В силу этого предваряющего бытія и конституируется позиціонное поле, к которому, находясь с ним в отношеніи тождества и противоположности, как его содержаніе и средоточіе, и принадлежит организм. Всякая связь между ним и средой осуществляется поэтому вместе с ним и по отношению к нему, или, говоря обобщенно: через среду (через организм) и к нему.

 

Таким образом, загадка внутренней расположенности организма к при-пособлению, иными словами, к приспособленности, решается в том смысле, который был интуитивно угадан Гёте, когда он говорил, что глаз образовался на свету и для света. Он не имел здесь в виду простой факт функціонального приспособленія. Речь шла у него о том, каким образом можно вообще представить себе первый шаг всякого специфического акта приспособленія, или выявленія некоторой приспособленности, гармоніи. Знаменитое высказываніе Плотина о световой сущности глаза, о божественной сущности стремящегося к богопознанию человека, выражающее указанную точку зренія, позволяет увидеть здесь корни древнейшего ученія о познаніи подобного через подобное.

 

189

 

Исходя из этого нам открывается возможность заново пересмотреть под углом зренія приспособленія и приспособленности всю проблематику факторов, необходимо предваряющих познаніе, будь то знакомство с идеями в предшествующей жизни, позволяющее узнавать их в жизни настоящей, или врожденность идей, или же прирожденный характер апріорных форм субъекта. Возможно, в этом случае мы сумеем более успешно, чем это сделал Спенсер, избежать крайностей равным образом как апріоризма, так и апостеріоризма, поскольку отношеніе адаптаціи преодолевает альтернативу, согласно которой или объекты следуют нашим представленіям, или наши представленія — объектам. Это отношеніе, насколько нам позволяет сравненіе, превращает объект, к которому приспосабливается организм, одновременно и в способ, в форму, в средство приспособленія6 *.

 

Весьма симптоматичной для описанной проблемной ситуаціи оказалась возможность появленія здесь психоламаркизма и психовитализма. Поскольку исследователи еще не проникли в законы позиціональностіи и рассматривали отношеніе организма к среде исключительно сквозь призму эмпирического естествознанія, они в конце концов подошли к той точке, начиная с которой необходимо было радикально преобразовать способ рассмотренія. Допустим, речь идет о появленіи светочувствительных органов. Как можно представить себе этот специфический процесс приспособленія? До появленія такого органа свет для организма ничего не значит, и таким образом, не существует, собственно, также и потребности в свете. Тогда где же берет свое начало стремленіе к образованию светочувствительного органа и откуда у организма эта специфическая способность к такого рода образованіям? Психологическое решеніе данного вопроса оперирует далее клеточными инстинктами, благодаря которым клетки будто бы находят для себя путь, — как мы видим, эта ad hoc* гипотеза прибегает к одной загадке для решенія другой. Здесь сразу же во весь рост встает проблема возникновенія подобных инстинктов, способностей сужденія или воспріятий: насколько сложным представляется пониманіе возможности появленія таких психических свойств, настолько же неправдоподобным, а потому и безполезным, оказывается наделеніе ими телесных составляющих.

 

Если же делаются попытки обойтись без представленія о подобных элементарных душевных началах и оставить ответственность за приспособительные импульсы и стремленія за всем организмом в целом, то они только отсрочивают решеніе проблемы. Нам никак не удастся игнорировать предваряющий характер отношенія приспособленія. Особая избирательность в отношеніи определенных компонентов среды для адекватной реакціи раздраженія со стороны еще только могущих сформироваться органов, предрасположенность известных элементов клеток, клеток в целом, групп клеток к образованию специфических органов раздраженія или проводников реакціи — все это еще остается тайной, заложенной в фундаменте теоріи приспособленія. (При этом, безусловно, следует остерегаться искать основанія предрасположенности именно к этому свойству в данной определенной жизненной форме, а к другому свойству — в иной, например, искать в первом случае основанія для формированія органов зренія, во втором - органов обонянія. К сущности жизни принадлежит и момент про-

 

" Для данного случая (лат.).

 

190

 

извольности, чье вліяніе на процесс формообразованія, то есть на план образованія некоторого типа, не поддается в себе и для себя раціональному осмыслению. Правда, в данном случае у нас речь идет не об этом, но о пониманіи возможности действія приспособленія как такового — посредством позиціональности.)

 

Одновременно наше возведеніе приспособленія (приспособленности) к позиціональности способствует уточнению известной теоріи о принадлежности подобного к подобному, которую воспроизвел Гёте и отзвуки которой слышны еще в первой редакціи ученія Иоганна Мюллера о специфических чувственных энергіях. В упомянутом выше примере с глазом Гёте придал своей идее тот смысл, что свет вызывает рожденіе органа, сродного себе, чтобы внутренний свет мог встретиться с внешним. В соответствіи с ней создается впечатленіе, будто эффективность процесса приспособленія опирается на встречу двух существенно сходных начал, одно из которых относится к организму, а другое — к среде. Подобно тому, как электрическая цепь замыкается только после соединенія двух свободных концов провода, а туннель может считаться правильно проложенным, лишь когда два отряда бурильщиков встретятся в середине горы, так и всякое приспособленіе покоится на встрече двух сходных по сущности своей начал.

 

Такое пониманіе дало бы возможность раскрыть все преимущества возведенія приспособленія к позиціональности. Оно как раз и позволяет, не прибегая к представленіям о заранее имеющихся в организме специфических задатках, объяснить процесс формированія соразмерных миру органов и функций, которые оказываются прилаженными к бытию, к среде, в то же время не имея о ней предварительного «представленія» или не будучи специфически «предрасположенными» к ней.

 

На свету и для света из безразличных вспомогательных органов образовался глаз: формула Гёте проникает вглубь вещей. Но и она остается неясной, пока мы не будем в состояніи выразить принцип этого «на — для» (или, как мы отмечаем в настоящей работе: «с — к», «посредством — к») в качестве принципа позиціональности, и тем самым возвести его к сущностной характеристике органического тела, к его отношению к границам. Именно благодаря тому, что существованіе позиціонного поля знаменует собой пред-обладаніе миром со стороны организма, который являет в самом себе предвосхищающее себя бытіе, допущеніе каких-либо особых руководящих инстинктов, способностей сужденія или других, подобных им, приспособительных душевных или физических факторов становится излишним. Момент предваренія опирается на предвосхищающую структуру живого бытія.

4. Размноженіе, наследованіе. Селекція

 

Жизнь есть бытіе, выдвинутое против сферы своего небытія, отнесенное к ней как к своей противоположности и своей оппозиціи. Это отношеніе отлично от отношенія между двумя автономными, замкнутыми относительно друг друга системами, которые не нуждаются одна в другой, будучи лишь необходимо рядоположенными, как, например, вместе со све-

 

191

 

том полагается и тень, - напротив, оно предполагает, что каждый элемент оппозиціи всякий раз сам является условіем, обезпечивающим автономию своего контрагента. Чтобы при этом автономный характер всякого элемента отношенія не утрачивался, он должен быть оппозиціонно структурирован в самом себе. Так, границы обеих сфер бытія открываются друг другу для взаимного вліянія, не упраздняя при этом самих себя. Автономія не преобразуется в гетерономию, но сохраняется благодаря гетерономіи.

 

Круговорот обмена матеріей и энергіей и адаптація наглядно показывают, как в организме осуществляется закон оппозиціонного структурированія его собственного бытія. Во внутреннем антагонизме ассимилятивных и диссимилятивных процессов он открывает свои границы для обмена матеріей и энергіей с окружающей природой, в которую он включен как физическая вещь. В круговороте приспособленности и приспособленія, в некотором смысле внешнем организму и касающемся его как гештальта, организм осуществляет синтез позиціональности и физической вещественности, то есть свойств, специфически присущих ему как живой вещи, со свойствами, которые привязывают его как физическую вещь в пространстве и времени ко всем другим вещам. Он осуществляет этот круговорот в антагонизме тождественной и противоположной относительно позиціонного поля установок, будучи противоречивым единством, существующим в среде и совместно со средой, но вместе с тем и в оппозиціи к ней, защищенным и уязвимым, в борьбе со средой и в согласіи с ней.

 

Циркуляція материй и энергий, адаптивный характер организаціи живого существа обезпечивают его контакт с актуальной действительностью. Они определяют этот контакт исключительно в идеальном временном срезе, в модусе настоящего, ибо их «целью» является построеніе и поддержаніе связи между живым существом и действующими факторами среды, согласованіе его телесности с законами жизни. Но живой индивидуум находится в необратимо развивающемся процессе неудержимого старенія и в этом своем наклоненіи (Gefalle) он таит в своем бытіи связь с будущим. Но не следует путать антиципацию, существенно, внутренне свойственную одушевленному бытию, характеризующую его как предвосхищающее само себя бытіе, с его отношеніем к будущему. Не одушевленное бытіе относит «себя» к грядущему, но именно индивидуум как находящаяся в развитіи цельность является тем, что вступает в отношеніе к сфере своего еще-не-бытія как своей противоположности и оппозиціи. Живое бытіе фундировано в будущем, а не отнесено к будущему. Однако, проживая в своей фундированности в будущем свое становленіе, свое становленіе чем-то, свое развитіе, индивидуум идет навстречу своей смерти. Вследствіе этого позиціонное поле, соответствующее его настоящему состоянию, открыто будущему, а индивидуум — отнесен к будущему.

 

Поскольку организм должен в одинаковой мере находиться в контакте с этим, как и со всеми другими, свойствами позиціонного поля, то его абсолютная ограниченность смертью создает одну фундаментальную проблему. Для организма его контакт с позиціонным полем является в процессе старенія величиной постоянно убывающей и в конце концов сходящей на нет

 

192

 

в момент смерти. Циркуляція материй и энергий в организме, приспособленіе его организаціи сами, однако, оказываются затронутыми необратимым характером процесса его развитія в целом, поскольку само стареніе, которое берет свое начало в постепенном исчерпаніи нераскрытых потенций именно посредством их раскрытія в развитіи организма, все больше суживает круг процессов регуляціи. Это ставит под серьезную угрозу процессы циркуляціи и адаптаціи, каждый из которых имеет своей предпосылкой способность регуляціи. Должно быть что-то, что могло бы противодействовать необратимому наклонению к старению, чтобы удержать от внутреннего распада отношенія питанія, движенія и приспособленія, устанавливающіе и поддерживающіе контакты организма с миром, а именно, омоложеніе.

 

Не потому существуют омоложеніе и размноженіе, что жизнь по природе своей вечна и неуничтожима; и не потому, что индивидуум не может удержать в себе полноту жизни и вынужден пропускать ее поток сквозь себя, как через узкий рукав, происходит отпочкованіе индивидов друг от друга, - нет, именно ограниченность жизни и ее тяготеніе к старости обусловливает необходимость обновленія. Омоложеніе только создает противовес старению, не упраздняя, не преодолевая его. Все способы искусственного омоложенія, с их эффектом продленія жизни отдельного индивидуума или вида, не способны уравновесить силу самой судьбы, паденіе линіи жизни в целом. Если бы процесс омоложенія мог противиться старению в форме подлинного антагонизма, то жизнь должна была бы принять стаціонарный характер. Она стала бы видимостью жизни, не смогла бы упреждать саму себя, не обладала бы настоящим и этим самым была бы в самой себе обречена на гибель.

 

Компенсирующее обновленіе возможно только таким образом, чтобы не исказился процесс развитія индивидуума в целом. Если оно нацеливается непосредственно на отдельного носителя жизни, то последний от этого погибает. Так, при определенных условіях акт обновленія совпадает у одноклеточных с их смертью — при деленіи клетки. Это вид размноженія, из которого Вейсман выводил понятіе «потенциального безсмертія» одноклеточных. Везде, где существуют многоклеточные организмы, обновленіе достигается образованіем зародышевых клеток, которые в сравненіи с целым телом скрывают в себе максимум неразвернутых потенций. В акте оплодотворенія создается основа для нового индивидуума, который, беря свое начало от одушевленной массы своих родителей, должен стать им подобным. Индивидуум обновляется, таким образом, в другом индивидууме, который наследует от него присущіе первому свойства в соответствіи с его физико-химической репрезентированностью в массе зародыша, подверженностью вліяніям во время эмбріонального и последующего развитія.

 

Развитіе с внутренней необходимостью исчерпывает себя в индивидууме, поэтому должна существовать цепь индивидуумов, чтобы поддерживать жизнь определенного типа организма благодаря непрерывности зародышевой плазмы. Таким способом образуется некоторый резервный фонд, который остается в неприкосновенности и — непроизвольно — служит сохранению вида.

 

Эту «непроизвольность» нельзя упускать из виду. Слишком уж заманчивыми становятся здесь телеологическіе перспективы: будто бы речь идет не

 

193

 

об индивидууме, но только о всеохватывающем единстве вида, сохраненіе которого оплачено жизнью милліонов особей. Ведь высшее, надиндивиду-альное оказывается в этом случае более высоким и в смысле более ценного. Весь классический арсенал обожествленія всеобщего ставится на службу такой біологической концепціи, которая склоняется к совершенно определенным доктринам, апологетизирующим общественные и государственные начала.

 

И вовсе не является первичным вид, о реализаціи которого как обобщающего принципа будто бы идет речь, в то время как индивидуум представляется всего лишь средством для жизни, — хаотической силы, разрозненной на мириады отдельных судеб, творчески слепой и одновременно играючи зрячей, — но вид «становится» над индивидуумом, предвосхищая его в своем развитіи как форму, «под» которую он подпадает в становленіи, становясь чем-то. Здесь отчетливо обнаруживается предельный, непреодолимый разрыв между сформированным телом и его типической формой, уже не упраздняемый никаким отношеніем реализаціи, подобный тому, который существует также между индивидуумом и видом, то есть, более высокими ступенями генерализаціи. То, что вид, вдруг раскрывающийся в тысячах вариаций отдельной формы, в своем сущностном выраженіи оказывается включенным в порядок градаціи, может свидетельствовать в пользу идеальности действительно существующих форм, но никак не в пользу их целесообразности как таковой. В становящемся индивидууме форма, а вместе с ней имплицитно также и порядок градаціи ид ей-форм, на котором фундирован гештальт, обладает характером целевой причины, поскольку находится в модусе предвосхищенія. Наоборот, в абстракціи от индивидуума финальность градаціи форм (впрочем, допускающей абстрагированіе от пространственно-временных реальностей) становится чрезвычайно проблематичной; только под них подпадает жизнь и только в случае становленія жизни появляется также и градація.

 

Таким образом сохраняется несоответствіе между развивающимся и в конечном счете полностью раскрывающимся индивидуумом и пространством его типа, его вида и рода, под которые он подпадает. Непреодолимое расстояніе между формой и отдельным существом, представляющее собой изобиліе открывающихся в его становленіи неиспользованных возможностей, которыми отдельное существо должно было пренебречь в ходе присущего только ему одному развитія, — последнее, тем не менее, складывается из неиспользованности этих возможностей, из устойчиво сохраняющейся возможности их реализаціи, - само это зіяніе между формой и оформленным создает напряженіе, требующее своего разрешенія.

 

Жизнь есть развитіе, то есть переход от нераскрытых потенций к актуальным реальностям, суженіе возможностей, которые были заложены изначально и могли при определенных обстоятельствах так или иначе еще становиться реальностью всякий раз, когда требовалась отрегулировать оказываемые извне на организм воздействія: жизнь есть селекція. Но возможность остается в потенціи, одновременно скрываясь, пока жив организм, за действительностью, поскольку целое представлено в единичном, а процесс старенія нисколько не затрагивает отношенія целого к части. Уменьшеніе шансов организма на раскрытіе все еще имеющихся в нем потенций с увеличеніем его возраста вступает в противоречіе с

 

194

 

константной потенциальностью индивидуума, опирающейся на константное отношеніе целого и части.

 

Вследствіе этого возникает двойное несоответствіе между становящимся индивидуумом и пространством формы, которая дает ему арену действія с очерченными в нем рамками необходимо отвергаемых возможностей, между ним и полнотой его собственной потенциальности, позволявшей ему реализовать представившіеся возможности. Только благодаря этому любое фактическое развитіе, в каком бы направленіи оно ни осуществлялось и какіе бы скачки оно ни совершало, получает характер индивидуального развитія, которое могло бы также протекать и по-иному, несмотря на то, что развитіе в некотором определенном направленіи для индивидуума сущно-стно необходимо. Но путь, на который он фактически вступает, необходимым образом должен быть случайным. Несмотря на универсально осмысленный характер действительного развитія, выражающийся в общем в возможности выбора некоторого определенного пути, в том, что он должен быть именно таким и не иным, над ним властвует случай. Устойчивое пространство ставшей индивидуальной формы и «действительно» соразмерное с ней пространство устойчиво присущей самому индивидууму потенциальности лишают характера необходимости не закон, согласно которому индивидуум реализует определенную возможность, но лишь результат этой реализаціи, и индивидуум оказывается жертвой слепой судьбы.

 

Жизнь сама по себе означает тогда слепую избранность, селективно подобранное бытіе. Жизнь есть необходимое прохожденіе мимо своих возможностей и потому — селекція. Согласно устоявшимся представленіям, селекція обусловливается только внешними жизни факторами, - климатом, питаніем, внутривидовой конкуренціей и естественным отбором, — словно жизнь может существовать в виде необработанной массы, совершенно необузданного, ненаправленного потока. Тогда, конечно, тот факт, что носителями жизни являются только индивидуумы, судьбы которых могли сложиться иначе, становится проблемой, которую следует решать, опираясь на внешніе, далекіе от жизни обстоятельства. А это требует созданія эмпирических теорий селекціи, как это было сделано для истолкованія феномена адаптаціи.

 

Селекція представляет собой относительно жизни апріорный модус ее реального нахожденія в телесной действительности. Тезис «могло бы, но не выходит» имеет для жизни значеніе внутреннего структурного закона (его можно было бы определить как закон категорического конъюнктива, составляющий внутренний механизм селекціи). (На этом уровне организаціи данный закон обладает только телесным выраженіем, однако он возносит жизнь в ее самую высокую сферу, в сферу человека, который должен сознательно руководствоваться им в своей жизни).

 

Для естествоиспытателя-экспериментатора эта проблема представляется проще. Хотя он и не будет утверждать, что способен с абсолютной полнотой каузально обосновать развитіе именно этого дуба или морского ежа, он не потерпит сомнений в принципиальной возможности подобного истолкованія. Тогда каждый шаг развитія необходимо было сделать так, как он фактически был сделан: при подобном освещеніи, при наличіи таких вот химических свойств среды и т.д. зародышу с имеющимися показателями наследственной массы ничего другого и не оставалось.

 

195

 

Говорит ли это что-либо против сформулированного выше тезиса? Нет, поскольку фактическое несоответствіе между вынужденным путем развитія, описывающим совершенно индивидуальную траекторию, и между принимающим форму организмом, несущим в себе, несмотря на свою неизбежную однократность и односторонность, всю полноту своих возможностей, которые открывается перед ним в пространстве идеи-формы, — это несоответствіе естественнонаучная аргументація не оспаривает, но скорее подчеркивает.

 

То, что организм в своих зародышевых клетках обладает изобиліем относительно константных потенций, реализуемых относительно независимо от его развитія, означает для индивидуума не смягченіе, но скорее сглаживаніе (все же существующего) противоречія между уменьшеніем с возрастом шансов для раскрытія потенций организма, и константной (основанной на константном отношеніи целого и части) потенциальностью индивидуума. Наряду с функціей компенсаціи, противопоставляющей необратимости процесса развитія индивидуума его вечное обновленіе, но уже в другом индивидууме, необходимый характер феноменов размноженія и наследованія для индивидуума обнаруживается далее и в образованіи в самом индивидууме служащих им органов.

 

Может показаться странным, что в связи с этим ничего не было сказано о половом разделеніи. Ведь во всей органической природе в качестве предпосылки размноженія выступает оппозиція мужского и женского, пусть и в тысячах ее вариантов. Очевидно, что обновленіе живой субстанціи (по крайней мере, на длительный срок) не может осуществляться без измененія плазмы, соответственно, ядра. Подобного рода вынужденное смешеніе ра-зичных субстанций можно, разумеется, вывести из специфических физических условий, на которые в процессе своей реализаціи опирается жизнь. Однако для этого необходимо более глубокое онтологическое и каузальное пониманіе вещей, чем то, какое может дать в ее нынешнем состояніи физіологическая химія. Потому что здесь мы имеем дело с такими стоящими перед математической біологіей процессами, которые протекают уже не в открытых созерцанию, но исключительно в доступных установлению слоях бытія.

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64 


Похожие статьи

Рикёр П - История и истина