Рикёр П - История и истина - страница 48

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64 

 

Необходимость сексуальной дифференциаціи, опирающаяся на принудительность обновленія, апріорно может быть понята только с учетом связи реализаціи жизни с особыми физическими условіями, то есть с учетом того, что может быть познано по своему содержанию только апостеріорно. Эта зависимость феноменального слоя бытія от других, не-феноменальных слоев телесного бытія является основаніем для возникновенія того особого напряженія, которое удерживается только благодаря полярной противоположности мужского и женского. Ведь здесь ничто не может быть подвергнуто изменению именно ввиду исследований фон Гартмана, фон Веттштейна и др., показавших, что при всей своей количественной обусловленности различіе мужского и женского бытія, соответственно, их отношений, начиная с простейшей гаметы и заканчивая человеком, является качественным, сущностным различіем. Сексуальная дифференциація представляет собой модальность, условіе реализаціи жизни с учетом ее особой физической обусловленности, что и отличает ее от всех других условий.

 

196

5. Открытая форма организаціи растенія

 

Куда бы ни простирался наш опыт, нигде жизнь не выступает в одной единственной форме. Мы всегда имеем дело с определенной формой, связанной в каждом случае с растительным или животным типом организаціи. Правда, у одноклеточных обнаруживаются переходные формы, подобно тому как у них же могут совпадать размноженіе и смерть. Тем не менее при переходе к многоклеточным мы отчетливо наблюдаем, что определенность в выборе растительного или животного бытія становится принудительной. И нельзя изначально отвергать предположеніе, что в принужденіи к этой дифференциаціи вообще обнаруживается сущностный закон жизни. —

 

Если это верно и организм реализует в себе свою цель таким образом, что он приходит к единству только через жизненный круг, идущий сквозь него и из него вовне, то возникает вопрос, как согласовать такое положеніе вещей с неизбежной замкнутостью тела. Всякое тело, находясь в пространстве, представляет собой сохраняющуюся в измененіях и определенную границами вещь, и даже если в различных агрегатных состояніях пограничные поверхности не всегда доступны невооруженному глазу, тем не менее они в любом случае существуют и их наличіе можно доказать.

 

В данном случае в живой вещи возникает решительный конфликт между двумя тенденціями — ведущей к замкнутости ее как физического тела и побуждающей к разомкнутости ее как организма. Разрешеніе этого конфликта живая вещь находит в своей форме, которая постигается в своем чувственном выраженіи в соответствующем гештальте присущего ей типа, хотя сама в явленіи и не выступает. Она обозначает здесь идею организаціи (а идея доступна принципиально опосредованному созерцанию), в соответствіи с которой живое тело соединяет свою самостоятельность как вещи со своей несамостоятельностью как витального существа.

 

Предпосылкой компромисса, осуществляемого формой, является, естественно, конфликт, который выступает только там, где должна сложиться организація, то есть, в строгом смысле только у многоуровневых живых существ (у многоклеточных). У одноклеточных равным образом может сложиться организація, но в этом случае в силу моделированія целого на основе связной фотоплазматической базисной субстанціи отношеніе части к целому будет носить принципиально иной характер, нежели у многоклеточных в силу спецификаціи их клеток и ткани. Наблюденія Кюна над амебой, которая при определенных обстоятельствах принимала форму флагеллаты, особенно отчетливо выявляют проблематику всей морфологіи простейших. Поэтому по отношению к одноклеточным тоже всегда шла речь об органел-лах, а не об органах как таковых. Если жизнь однажды выбирает путь через многоклеточные образованія, то она выбирает также и конфликт между организаціей и телесностью и должна впоследствіи примирять его посредством формы.

 

Этот компромисс возможен в двух разновидностях — в открытой и закрытой форме. Если он состоялся в открытой форме, то перед нами растеніе, если в закрытой, то живая вещь обнаруживает признаки животного. Таким образом растеніе и животное лишь в идеальном плане строго различаются по способу организаціи, поэтому обычно по многим своим свойствам они лишь незначительно отклоняются друг от друга, а часто могут и совпадать.

 

197

 

Чисто эмпирическое различеніе растенія и животного будет постоянно сталкиваться с величайшими трудностями, поскольку оно не может проходить мимо существованія переходных форм.

 

(Использованіе понятий «открытая и закрытая форма» для различенія растительной и животной организаций восходит к Дришу. Но Дриш не придает этой противоположности абсолютного значенія, поскольку он находит «открытые формы», аналогичные растительным формообразованіям, также и в царстве животных у кораллов, гидроидов, бріозоев и ас-цидий; с другой стороны, многіе растенія оказываются у него в действительности не индивидуумами, а целыми колоніями, так что при сравненіи между собой эти объекты различного уровня организаціи переходят один в другой).

 

Чтобы сразу же получить ясное представленіе о том, что нужно понимать в апріорном смысле под открытой и закрытой формой организаціи, мы позволим себе прибегнуть к наглядной схеме:

 

I

 

II

 

Т обозначает тело, Π - позиціонное поле; линія, очерчивающая зоны Т и Π -жизненный круг. На схеме I включеніе тела в жизненный круг выражено направленіем стрелок, тождественным для обеих зон. Схема I, таким образом, дает представленіе о несамостоятельной открытой форме. На схеме II тело остается включенным в жизненный круг, но закрытая форма и самостоятельность тела выражается уже посредством двойственной направленности стрелок в зоне Т - тождественной направлению стрелки в зоне Π и противоположной ей. - В соответствіи с приведенной ранее схемой на с. 180 тождественная направленность стрелок телесной зоны и окруженія выражает открытость, а противоположная направленность стрелок, очерчивающих обе зоны, — закрытость телесной зоны. Других точек сходства между схемами нет. В данном случае нас интересовала лишь проблема большей наглядности признаков «формы».

 

Та форма считается открытой, которая включает организм во всех его жизненных проявленіях непосредственно в его окруженіе, превращая его в несамостоятельный сегмент соответствующего ему жизненного круга.

 

Морфологически это выражается в тенденціи к внешнему, прямо обращенному к окружению, развитию поверхности, что существенно связано с отсутствіем необходимости образованія каких-либо центров. Ткани, обезпечивающіе механическую прочность, осуществляющіе функцию питанія и передачу раздраженія, не «собраны» здесь анатомически или функціонально специфическими органами, но пронизывают весь организм от его внешних до самых глубоких слоев. Вследствіе такого недостатка в цент-

 

198

 

ральных органах, которые связывали бы, и соответственно, представляли бы все тело, индивидуальность растительного индивидуума проявляется не как конститутивный сам по себе, но лишь как внешний, присущий частным элементам физической структуры, момент ее формы, и это во многих случаях фактически соседствует с высокой степенью самостоятельности отдельных частей относительно друг друга (прививки, штеклинги). Один великий ботаник назвал растеніе просто «дивидуумом» (делимым).

 

Эта «дивидуальность» растительной формы организаціи онтогенетически выражается в способности удерживать пройденные фазы развитія в индивидуальной структуре. «Когда животный зародыш продвигается в своем развитіи от стадіи D к стадіи G, проходя при этом стадіи E и F, то можно сказать, что он как целое в стадіи G становится целым и в стадіи D, но мы не можем утверждать, что имеется известная часть G, которая есть D; нельзя сказать, что G = D + α. Но для растений это утвержденіе является возможным: у растительных организмов стадія G действительно будет складываться из А + В + С+ D + E + F + oc, ив этом случае все предыдущіе стадіи в самом деле сохраняют свою видимость частей стадіи G. Великий эмбріолог Карл Эрнст фон Бэр яснейшим образом обнаружил эти аналитическіе различія в образованіи растительной и животной форм... То, что здесь предшествующая стадія в определенном смысле поглощается более поздней, является в своих существенных чертах скорее всего следствіем многих сложений, сгибов и дрейфов клеток и клеточных образований в процессе складыванія животной формы. В растеніях подобные процессы практически не наблюдаются даже на самых ранних стадіях онтогенетического развитія. Мы найдем поэтому подходящее выраженіе для описываемого различенія, если скажем, что у растений почти все образованіе поверхностей идет вовне, в то время как у животных оно направлено вовнутрь. И эта характерная черта указывает еще и на дальнейшее различіе между животными и растеніями, которое лучше всего проявляется в такого рода высказываніях, когда говорят, что животные представляют собой «закрытые», а растенія — «открытые» формы; что животные достигают некоторой точки своего завершенія, растенія же, по крайней мере в очень многих случаях, никогда не завершаются»62.

 

Эта принципиальная незавершенность характерным образом выступает в так называемых эмбріональных зонах, которые у высокоорганизованных растений расположены в вегетаціонных точках почек и в камбіи между корой и стволом дерева и в которых могут непрерывно воспроизводиться процессы дифференциаціи и роста. Такого рода безформенные, но доступные форме материальные структуры, сравнимые с зародышами, постоянно сохраняются в качестве зоны дифференциаціи организма, непосредственно опирающегося на них как на резерв для собственного формообразованія. И животный организм также имеет в зародышевых клетках эмбріональные зоны, то есть системы гармонической эквипотенциальности в гармонически эквипотенциальной системе своего тела, но они служат цели образованія новых индивидуумов, а не (непосредственно) цели дифференцированія собственного живого тела.

 

Незавершенность вовсе не означает неразвитость. Как раз зрелость какого-либо образованія и определяет характер принципиальной незаконченности выступающего вместе с ним целого. Корни, листья, соцветія, плоды от

 

199

 

их самых простых до высшей степени дифференцированных форм, каждая на свой лад, определенный задачей обезпеченія питанія, трансляціи сигнала раздраженія и удовлетворенія сексуальных потребностей организма, указывают на такого рода встроенность его в окружающую среду, которую всякий раз называют абсолютной самоотдачей, самопожертвованіем и полным претвореніем в функціональный круг родовой жизни, - качествами, дающими основаніе прежде всего для сторонников исключительно психологической интерпретаціи явлений жизни говорить о некоторой экстатической сущности растений.

 

Доминирующая у растений значимость размноженія является ничем иным, как выраженіем проходящего насквозь смысла, переходного характера открытой формы, управляющей также и инструментаріем, на который опирается процесс размноженія. С помощью ветра и насекомых переносится пыльца растений. Цвет и форма цветка, сахариды нектара, воск цветочной пыльцы, ароматическіе вещества обезпечивают привлеченіе животных-переносчиков пыльцы. Химическіе вещества способствуют привлечению сперматозоидов с целью оплодотворенія яйцеклетки.

 

Непосредственная включенность организма с его формообразующими поверхностями находит свое выраженіе как в цикле размноженія, так и в круговороте совокупного обмена веществ. Конечно, мы имеем здесь дело с таким специфическим признаком растительной жизни, когда содержащіе хлорофилл растенія способны под вліяніем солнечного света синтезировать высококомплексные органическіе вещества не только из органических соединений, но и из элементарных, встречающихся в воде, на земле и в воздухе, неорганических тел (поскольку этой способностью обладают только растенія). Но универсальное различіе обмена веществ в растительном и животном мире проявляется во всего лишь количественной (graduell) разнице между превалирующей ассимиляціей, слабым теплоотделеніем и выделеніем кислорода у растений и превалирующей диссимиляціей, активным теплоотделеніем и выделеніем углекислого газа у животных. Так как все без исключенія формообразующіе поверхности участвуют в процессе обмена веществ таким способом, какой определен прямым контактом тела со средой, снабжающей организм неорганическими и органическими субстанціями и солнечным светом, то отпадает необходимость во всякой дифференциаціи тканей на органы питанія, пищеваренія и выделенія. Разделеніе стадий обмена веществ становится излишним. И снова растеніе выступает как «ни скорлупа и ни ядро - все в совокупности одно». Этот изъян, заключающийся в отсутствіи специфического процесса пищеваренія (как отдельно протекающего процесса), объединяет паразитическіе сапрофитные формы, обезпечивающіе себя питаніем благодаря своей связи с органической субстанціей, с разнообразными «нормальными», содержащими хлорофилл, формами. Впрочем, основаніем для моделирующей и кроме того научно обоснованной оценки самостоятельных зеленых форм как выражающих растительную сущность в чистом виде служит тот факт, что синтез высококачественных белковых веществ, также как и всего живого клеточного материала из элементарных неорганических соединений все же представляет собой самое своеобразное достиженіе открытой формы в сфере, обезпечивающей питаніе организма. Ибо здесь также и на удостоверяемом химіей материале обнаруживается то, что в иных случаях открывается только в типе его переработки.

 

200

 

С подобным же правом мы видим в отсутствіи пространственного движенія отличительную особенность открытой формы. Несомненное большинство растений живет в закрепленном состояніи, что соответствует их максимальной встроенности в окружающую среду. Но и этот признак не является принципиальным для отличенія их от животных. Пространственное передвиженіе встречается и у растительных организмов, но прежде всего мы обнаруживаем пространственно фиксированный способ жизни также и у животных. Если пространственное движеніе составляет чуть ли не прерогативу закрытой формы, то мы не можем с той же убежденностью утверждать это относительно отдельных движений при фиксированном местоположеніи. В растительном царстве феномены движенія только в относительном смысле отходят на задний план. В своих большей частью ритмически протекающих процессах они всецело подчиняются условіям, заданным средой и собственными измененіями функціонально вписанного в нее тела. Раскрывающийся и закрывающийся цветок, листья, по-разному расположенные в светлое и темное время суток, стебель и корни, оріентированные на свет или на силу тяжести, ни в каком смысле не представляют движенія, идущего через какой-либо центр, либо берущего свое начало в импульсе влеченія или воли. Одним словом, как говорит Хедвига Конрад, все движенія происходят в растеніи и никогда не идут «из» растенія — ведь и открытая форма не имеет центра, из которого могли бы исходить - инстинктивно, импульсивно или умышленно — побудительные начала движенія.

 

Вплоть до новейшего времени в условіях засилья физіологических идей, построенных по функціональной схеме животного, удерживалась мысль о необходимости признанія рефлекторных процессов также и за растеніями. Говорили о растительном фототаксисе, геотаксисе, хемотаксисе, либо по меньшей мере полагали в основаніе форм фото-, тигмо-, хемо-, геотропизма рефлекторную схему, соответственно, схему реакціи на раздраженіе, опосредованную некоторым центром. После того, как в первую очередь благодаря Хаберландту было доказано существованіе особых клеток, специфически чувствительных к свету, давлению и силе тяжести, сама собой напрашивалась мысль о наличіи у растений органов чувств, которые воспринимают раздраженіе и передают его механизму движенія. Мы не можем ставить под сомненіе вспомогательную роль таких зон перцепціи в развертываніи оріентированных на свет, или силу тяжести, или какого-либо иного рода процессов, обусловленных раздраженіем, даже если нужно будет решительно отказаться от сравненія их с органами чувств, которые (в каких бы масштабах это ни происходило) должны выполнять функціи посредников между объектом раздраженія и организмом. Еще более несостоятельным является отождествленіе явлений раздражимости с нервными процессами. Хотя во многих случаях наличіе такой передачи не может быть удостоверено, несмотря на то, что клеточное соединеніе закрытого типа не исключает его наличія, такая передача имеет место не только между клетками в системе раздражимости, но также и между клетками паренхимы с текучей плазмой. Локально вызванные эффекты раздраженія геотропического и фототропического характера могут быть относительно широко распространены в структуре растенія (см. здесь обобщающіе работы фон Хаберландта, Немеча и Фиттинга6 3). Поразительные результаты дали также исследованія Блааува и

 

201

 

его учеников, знаменующіе собой значительный прогресс в проясненіи тропических реакций у растений. Они делают в высшей степени вероятным предположеніе такого рода, что, например, позитивная фототропная реакція роста у саженца овса опирается на задержку роста с той его стороны, которая обращена к свету. Если допустить, что регулирующіе рост вещества, равномерно распределенные в ткани растенія, перемещаются от его верхушки к основанию и подвергаются фотохимическому разложению, то, попросту говоря, рост саженца усиливается на затененной стороне и он выгибается навстречу свету. В таком же духе можно истолковать и тигмотропную реакцию роста усиков у растенія. Конечно, сильное впечатленіе производит наблюденіе, скажем, за движеніями усиков тыквы или вьюнка на пленке с тысячекратно замедленным действіем, когда они после фазы «поиска» точки опоры переходят к фазе, в которой усики поворачивают назад и в самих себе находят опору для роста в обратном направленіи. Но и тогда нет никаких причин принимать в качестве основанія подобного рода явлений процессы, связанные с ощущеніем или хотя бы опосредованные центральными органами управленія. Ведь также и в этом случае реакція, сходная с чувственной, является не ответом на объективно сложившуюся для живого существа ситуацию, а протекает исключительно по законам роста. Можно было бы, наверное, сказать, что растеніе как открытая система не могло бы лучше удовлетворять требованіям ситуаціи, подобной этой, даже и в том случае, если бы оно обладало даром сознанія и, опираясь на чувства, выбирало для себя единственную из представившихся ему возможностей. Так, когда растеніе испытывает недостаток в регулирующих рост веществах, от него требуется нечто такое, чего закрытая форма достигает только через опосредованіе самой ситуаціи, то есть, через ее объективированіе.

 

Ощущеніе и действіе (то есть движенія, модифицируемые на основе ассоциаций и опосредованные некоторым центром) противоречат сущности открытой формы. Чрезвычайно ценные исследованія Эриха Бехера, ставящіе своей целью доказать наличіе у «плотоядной» росянки простейших ассоциаций, привели к отрицательным результатам. Даже эти, внешне представляющіеся хищниками растенія, лишенные в своих движеніях исторически сложившегося базиса реактивности или памяти, действуют чисто автоматически.

 

Бергсоновское изреченіе «la plante est un animal endormi»* представляет собой кредо всякого романтика. Поскольку он тяготеет к истолкованию феноменов жизни исходя из интроспективного созерцанія, он непроизвольно ищет в растеніи пространство для вчувствованія. Но вчувствованіе допустимо только в глубинность, стремленіе, интенцию, поведеніе, в центриро-ванно замкнутую жизнь, которая по сути своей недоступна для растенія. Тогда оно должно «быть спящим», видеть сны и отличаться от животного только отсутствіем бодрствующего сознанія.

 

Или же кто-то иной, не уступая первому в романтическом умонастроеніи и во вчувствованіи, меняет знаки и видит в растеніи в противовес животному нечто исключительно позитивное, безпрепятственный поток, воплощеніе одаряющей самоотдачи, экстатический напор чувств, сомнамбулическую уверенность, уже не нуждающуюся в сознаніи, природного генія по своей

 

: Растеніе есть заснувшее животное (франц.}.

 

202

 

форме и функціи. Такого рода интуиціи нисколько не ближе к сущности растенія, чем предыдущая.

 

Вот так мы изменяем сущности растенія (так же как предаем и сущность природы), когда подвергаем его символическому толкованию, видя в нем воплощеніе некоторого посредством него открывающегося принципа, проявленіе определенной силы, души, действительности, которой оно само уже не является. Подобная литературщина не только лишает природу ее величавой простоты, но и превратно истолковывает ее действительный смысл, который не скрывает в себе ничего, что не было бы доступно в качестве его самого. Тайны природы лежат ни позади и ни внутри нее, как если бы мы имели дело с таинственным, скрытым за шифром, текстом, — они очевидны в своей открытости. Идея организаціи открытой формы как вполне соответствующая закону сущностной феноменальности обнаруживается во всех проявленіях растительной жизни как основополагающее единство их сущностных признаков, не нуждаясь для этого в каких-либо представленіях о психических или психо-идальных побудительных началах. Конечно, никакое отдельное жизненное явленіе нельзя вывести из идеи, но все же в идее можно понять всякое жизненное явленіе в его значеніи, определяющем саму его сущность как растенія64.

6. Закрытая форма организаціи животного

 

Закрытой называется такая форма, которая опосредованным образом включает организм во всех его жизненных проявленіях в его окруженіе и превращает его в самостоятельный сегмент соответствующего ему жизненного круга. Если открытая форма оставляет за организмом со всеми его примыкающими к окружению поверхностями возможность быть носителем функций, то закрытая форма должна выражаться в возможно большей отгороженности (Abkammerung) живого существа от своего окруженія. Эта отгороженность выражается в опосредованном включеніи его в среду. Опосредованный характер такого контакта не только сохраняет за организмом большую, чем у растительного существа, замкнутость, но при этом дает организму и подлинную самостоятельность, то есть утвержденность в самом себе, означающую в то же самое время и новый экзистенциальный базис.

 

Об опосредованном включеніи некоторого элемента в определенную связь можно в общем говорить только в том случае, если между ними вклиниваются промежуточные звенья. Каким же образом телу, непосредственно примыкающему всей своей поверхностью к среде, удается допустить между собой и средой промежуточные звенья, которые, с одной стороны, не принадлежат ему, а с другой, в свою очередь, не могут не находиться в живой связи с ним, поскольку иначе они, естественным образом, не будут соответствовать критеріям опосредованного включенія.

 

Если бы жизненный круг, в который вписано тело, без остатка совпадал со средой, к которой он примыкает, то мы столкнулись бы с непреодолимым затрудненіем. Поэтому или среда в своем значеніи одной из составляющих жизненного круга должна отступить на задний план, или же органическое тело из самого себя должно достигнуть иного бытийного уровня, для которого неотвратимо заданный вместе с его собственной телесностью контакт со сре-

 

203

 

дои уже не имеет исключительного значенія. Если способная к жизнедеятельности организація должна быть возможной согласно идее закрытой формы, то ее включенность в жизненный круг должна нести в себе еще нечто иное помимо контакта со средой, поскольку для живой вещи как таковой он в сущности положен как непосредственный.

 

Задача, поставленная перед организмом, сводится таким образом к тому, чтобы утвердить между собой и жизненным кругом некоторый промежуточный слой, который берет на себя осуществленіе контакта со средой (хотя, конечно, и не упраздняя его). При каких же условіях может осуществиться подобный компромисс в смысле переоценки имеющегося у нас пониманія непосредственности? Его предпосылкой является то, что для этого в распоряженіи у организма нет ничего, кроме собственного тела.

 

Организованное тело дано в своих пограничных поверхностях. Но эти поверхности не могут замыкать его, иначе упразднятся функціи органов тела — быть посредниками между телом и средой. Вследствіе этого тело — если все же допустить, что оно должно представлять собой относительно среды замкнутое единство, — будет обладать границей в себе самом, то есть находиться в антагонизме с самим собой. (С тем же самым законом мы сталкивались при экспозиціи необходимости, обусловливающей существенные признаки ассимиляціи и диссимиляціи. И в этом случае компромисс между чисто физической разомкнутостью тела по отношению к среде и между его замкнутостью, заключенной в самой сути подлинного ограничиванія, мог быть найден только через внутренний антагонизм противоречивого процесса ассимиляціи и диссимиляціи). В силу этого антагонизма организм приводится в единство. Свойственная ему противоречивость опосредует его с самим собой в замкнутую цельность или организует его.

 

Противоречивость как принцип организаціи возможна только тогда, когда органы морфологически и физіологически соотносятся друг с другом как противоположные и обладают антагонистическими структурами и функціями и в отдельности, и в группах. При этом должна существовать еще и высшая, поднимающаяся над антагонизмом и сглаживающая его, структура в пределах организма. Для чего? Наличіе этой структуры не забронировано для него как целого. К целому уже принадлежит противопоставленіе един-ства-в-себе и единства многообразія частей, служащее средством достиженія целого. Антагонизм должен быть принципом организаціи целого. Таким образом он оказывается формой единства всего многообразія. Но если это единство разделяется на две взаимно противоположные зоны, то организующий смысл такого противополаганія может сохраняться только тогда, когда к этому добавляется наличіе еще и некоторого центра, технически осуществляющего сохраненіе названного противополаганія. В противном случае именно антагонизм и не смог бы быть организующим началом, и стал бы не предпосылкой единства структуры, а разломом, уже не допускающим единства. Таким образом, посредством единства структуры закрытый организм соединяет в единстве целого реальное периферическое единство и реальное единство центра, антагонистически упорядоченное единство эффекта, свойственное органам, и центральный орган. Таким образом, если закрытая форма должна действительно физически существовать, это единство и становится реальным для себя самого и присоединяется к реальному единству многообразія (к функціональной связи всех частей).

 

204

 

Эта сама по себе странная форма компромисса становится более понятной в том случае, если сопоставить ее с формой компромисса, присущей обмену веществ. В последнем случае сам организм в целом образует единство структуры. Он оказывается вовлеченным в антагонистический процесс всеми своими органами, распадается в нем на части, и тем не менее каждая его компонента так проникает в противоположную ей, что единство противоположностей оказывается их простым непосредственным синтезом. А именно — организм распадается на два функціональных направленія, каждое из которых само по себе несамостоятельно и только во взаимодействіи с другим реализует в полном смысле слова функцию целого. В нашем случае все обстоит противоположным образом. Здесь антагонистическое разделеніе носит уже не просто функціональный характер, но затрагивает организацию органов. В таком случае должны сложиться две противоположные друг другу зоны организаціи, и тем самым организм распадается на две относительно самостоятельные части. Тем самым их непосредственный синтез в единстве целого оказывается исключенным, несмотря на то, что по определению живое тело представляет собой единство посредством антагонизма.

 

В случае обмена веществ организм посредством антагонизма двух контрагентов — ассимиляціи и диссимиляціи — сам оказывается единством целого. Здесь же, в противоположность этому, антагонизм, будучи фактором организаціонного порядка, должен быть и сам еще раз опосредован чем-то. Там тело опосредует себя непосредственно в противоположности до целого. Напротив, компромисс центра, удерживающего распавшіеся зоны, нельзя рассматривать как сам компромисс в целом, но только как средство к нему.

 

Что представляет собой этот распад на зоны? Ответом на этот вопрос является то соображеніе, что он служит компромиссу организма с его средой. Благодаря своим органам тело как тело (но не как живое целое) находится в контакте с вещами среды. Живое же целое, напротив, вступает в соприкосновеніе с ними посредством своих органов, то есть осуществляет опосредованный, а не непосредственный контакт. В действительности, однако, все органы вместе взятые и составляют организм. Вследствіе этого различіе между телом и живым целым не имело бы действительного характера и живое целое все же непосредственно было бы открыто среде благодаря своим органам, если бы именно вследствіе антагонизма органов и необходимо следующего из него образованія некоторого центра в организме не сложилось бы реально нечто такое, что смогло бы соединить все органы воедино. Этот репрезентативный орган — а его функція состоит в том, чтобы представлять в себе все органы, -поднимается выше антагонизма и удерживает его как предпосылку органического единства. Антагонистичным поэтому может быть только такое положеніе вещей, когда организм соотносится со средой, или, говоря еще точнее, выступает из себя в это отношеніе.

 

Между организмом и средой возможны две разновидности отношений: пассивно претерпевающее и активно творческое отношеніе. В одном случае организм претерпевает, а среда творит, затем, наоборот, организм творит среду, а среда претерпевает. Оба антагонистических отношенія должны реально осуществляться и примиряться между собой посредством неко-

 

205

 

торого центра в смысле единства целого. Разделеніе зон представляется в форме противоположности сенсорной и моторной организаций, в том виде, в каком она опосредована центрами, среди которых полностью превалируют связанные с нервной системой.

 

Сенсомоторная схема, «функціональный круг», как его называет Икс-кюль, является условіем возможности реального бытія закрытой формы, идеи организаціи животного. Под ней понимаются все существенные признаки животной жизни в их единстве: морфологически (а тем самым и онтогенетически) — преобладающее формированіе внутренних поверхностей в органы и в системы органов при минимальной значимости внешней поверхности тела, предназначенной быть носительницей органов чувств и движенія, физіологически — спонтанное движеніе, с преобладаніем прежде всего способности к пространственному перемещению, система кровообращенія, соотнесенная с собственным кругом органов и разделенная на отдельные этапы, дыханіе, питаніе (исключительно на основе органических веществ) и ощущеніе.

 

Прежде всего вовсе не является само собой разумеющимся, что организм в пассивно претерпеваемом отношеніи «замечает» раздражители среды, а в активно творческом отношеніи на эту среду «воздействует». Нужно сначала вспомнить, что эти взаимно противоположные отношенія в своем морфологическом и функціональном дуализме должны способствовать осуществлению закрытой формы. Они делают это, поскольку обусловливают центральную репрезентацию организма. Тем самым живой организм как целый предстает уже не как непосредственное (конечно, опосредованное в нем самом!) единство органов, но становится им только на пути через центр. То есть он находится уже вовсе не в прямом контакте со средой и окружающими его вещами, но исключительно посредством своего тела. Тело становится промежуточным слоем между живым существом и средой. Здесь и ответ на поставленную выше проблему его опосредованного включенія в жизненный круг: живое существо граничит своим телом со средой, обретает реальность «в» теле, «в пределах» тела и поэтому уже не вступает в прямой контакт со средой. Потому организм и достигает более высокого уровня бытія, которое не располагается на одной плоскости с тем, какое занимает его собственное тело. Он представляет собой опосредованное через единящую репрезентацию его членов единство тела, которое именно вследствіе этого зависит от центральной репрезентаціи. Его тело становится его плотью, той конкретной серединой, через которую субъект жизни связан с окружающим полем.

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64 


Похожие статьи

Рикёр П - История и истина