Рикёр П - История и истина - страница 49

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64 

 

Есть некоторая сущностно-закономерная связь между проявленіем центров организаціи тела и сдвигом уровней в способах бытія этого тела как некоторой живой вещи. В физическом плане с появленіем центра тело удваивается: оно повторяется (а именно, оказывается представленным) в центральном органе. И конечно же, та «середина», которая принадлежит к сущности всякого живого тела, то сердцевинное для-себя-единство, противостоящее единству многообразія, представляющее собой чисто интенсивную величину, невыразимо с помощью пространственных образов. Оно остается пространственной серединой как структурный момент позиціональности живого тела. Но характер этого тела, которое его пространственно обнимает, уже изменяется, поскольку оно реально опос-

 

206

 

редствовано, представлено в себе. Как тело, оно оказывается обособленным и зависимым от него самого. Чисто физически оно уже есть «его плоть». Пространственная середина, ядро или самость, уже не «находится» непосредственно «в» теле. Говоря еще более точно, пространственно она занимает двойственное положеніе по отношению к телу, находясь в нем (поскольку все тело, включая центральный орган, не является своей плотью и не зависит от себя), и вне него (поскольку тело зависит от центрального органа как своя плоть).

 

Таким способом середина, ядро, самость или субъект обладанія, будучи полностью привязанным к живому телу, отстранен от него. Несмотря на то, что середина остается чисто интенсивным моментом позиціональнос-ти тела, она обособляется от тела, а тело становится ее плотью, которая принадлежит ей. Поскольку же тело физически является своей собственной плотью, середина оказывается кроме того в особых отношеніях к ней: как с подчиненной (ей), ибо зависимой от всего тела (включая и центр), зоной. Все тело само по себе не зависит от середины, но только та зона, которая представлена в центральном органе. С этой плотью тело существует как со средством — как промежуточным слоем, находящимся в его распоряженіи, одновременно связывающим и разделяющим, открывающим и маскирующим, выдающим и защищающим.

 

Подобно тому, как образованіе центров способствует зависимости тела от себя и тем самым создает отношеніе противостоянія носителя жизни -телесному многообразию, которое, в свою очередь, становится отношеніем зависимости подчиняющейся центру плоти от носителя жизни, так и обладаніе пріобретает конкретный смысл. Самость, пусть даже оставаясь чисто интенсивной пространственной серединой, получает в этом случае в обладаніе тело как его плоть и тем самым необходимым образом получает то, что оказывает вліяніе на тело и само подвергается его вліянию: среду. Двойственное отношеніе, в которое организм (как закрытая форма) антагонистически вступает со средой, пассивное претерпеваніе и активное преобразованіе, выступает таким образом как двойственный способ обладанія или владенія. Когда отношеніе обращено к самости, последняя обладает другим, претерпевая его; если же отношеніе обращено к другому, самость обладает им, схватывая его. Самость и среда в качестве другого соотносятся через разделяющую их бездну. Обладаніе, или владеніе, только и возможно как такое преодоленіе обособленности самости и другого, которое оставляет место для промежутка.

 

Дистанцируясь от собственной плоти, живое тело относится к своей среде как к окружающему полю. Обособленность от собственной плоти делает возможным контакт с обособленным от плоти бытіем. Тело «замечает» бытіе и «воздействует на» бытіе. Оно находится с другим в сенсорной и моторной связи через разделяющую их бездну. Если бы мы захотели в соответствіи с принципом ступеней сравнить весь этот сущностный комплекс закрытой формы с сущностным комплексом «живой вещи вообще», то можно было бы отметить следующее — все то, что в последней предстает еще связанным, всего лишь в себе наличным, только имплицитным и обусловливающим структуру живого, для закрытой формы оказывается развязанным, само по себе самостоятельным и эксплицированным. И у цветка есть стебель, листья, цветы, плоды, но ни его самость, ни при-

 

207

 

сущий ей способ обладанія не выступают в действительной противоположности к его телу как плоти. Самость есть только свойство живой цельности цветка, все же позиціонально не абстрагируемое от тела. И тем не менее как только посредством образованія некоторого центра обнаруживается реальное различеніе в самом теле, позиціональные измененія претерпевает также и целое, и складывается базис для всех тех явлений, которые связаны с существованіем сознанія.

 

Сопутствующая закрытой форме оріентація на максимально возможную самостоятельность организма приводит к тому, что включенности организма в жизненный круг противопоставляется открытая среда. Так, животное в общем движется от одного места к другому и, защищаясь и нападая, ищет при непрерывно изменяющихся обстоятельствах себе пищу, добычу, пару. Хотя позиціональное поле, конечно, подходит ему по физико-химическим параметрам и форме или замкнуто, но в качестве оппозиціи животному организму границ не имеет. Для организма не существует линіи горизонта, также как нет у него и способов наметить ее.

 

Открытость позиціонного поля существенно-закономерным образом соответствует замкнутой форме организаціи, ибо оба они свидетельствуют об одной и той же особенности, которую можно проследить во всех признаках животного: об изначальной неполнотежиъото существа. Быть изначально нуждающимся в чем-то означает то же самое, что и быть опосредствованно включенным в жизненный круг. У открытой формы самостоятельность переходит ко всему жизненному кругу, а растительный индивидуум представляет собой лишь переход; в противоположность этому, предоставленное самому себе животное сохраняет при своей закрытой форме самостоятельность относительно жизненного круга, к которому оно все-таки принадлежит всей своей организаціей в целом. Таким образом животное является по сути своей нуждающейся, стремящейся к своей исполненное™ вещью, — эта исполненность гарантирована ему в возможности, но достигает ее в действительности оно только, преодолевая пропасть. В своей самостоятельности животное является исходным пунктом и мишенью своих влечений, которые представляют собой не что иное, как непосредственную манифестацию первичной неисполненности, опосредованного включенія в жизненный круг. Максимум закрытости обусловливает и максимум динамики в необузданной действенности, в безпокойстве, в жажде борьбы. И инстинкт ли ищет для животного осуществленія его влечений или же животное само (осознанно) способствует этому осуществлению - все это безразлично для закона, гласящего, что назначеніе животного -быть соперником самого себя.

 

Под эгидой закона замкнутой формы находится в конечном счете отгороженность органов от внешнего мира и одновременно — их резкая дифференциація на относительно самостоятельные системы циркуляціи, питанія, размноженія, раздражимости и т.д. Она, конечно же, непосредственно связана с закрытостью организма, предполагающей, что вовне вынесены только органы чувств и органы-исполнители (органы нападенія и защиты). Она, далее, зависит от нее опосредованно, поскольку централизованное управленіе, соответственно, и репрезентація, требует более резкого разделенія отдельных функций, их пространственного распределенія по возможно более ярко выраженным тканевым системам и расчлененія на определенные временные этапы. Репрезентируемость предполагает расчлененіе подлежащего

 

208

 

репрезентаціи. Организм, в котором процессы дыханія, раздражимости, питанія были бы сплетены так, как мы это наблюдаем, к примеру, у растенія, не смог бы осуществлять централизованное представленіе этих процессов, а тем самым и их регулированіе. Разделеніе труда возрастает вместе со складываніем централизованной системы, одно из них предполагает другое, подобно тому, как каждое одновременно получает преимущества от усиленія другого. То, что с ростом и совершенствованіем централизаціи рука об руку идет и децентрализація (чрезвычайно изощренные следствія которой, наблюдаемые у некоторых членистоногих и высших позвоночных, должны еще стать предметом исследованія), означает только усиленіе этого принципа организаціи.

 

Очевидно, свое фундаментальное выраженіе в качестве принципа изначальной нуждаемости или подверженности влеченіям закрытая форма находит в отсутствіи возможности у животного организма, в отличіе от растенія, создавать из неорганических составляющих белок, жир и углерод. Животное нуждается в органической пище, оно должно жить за счет живого. Вследствіе указанной неспособности организм, правда, становится всемерно независимым от своей среды, но это не может быть единственным основаніем. Независимость обезпечивается животному уже благодаря другим сущностным признакам, которые апріорно не исключают употребленіе неорганической пищи. Здесь мы не можем избавиться от мысли, что существованіе самой закрытой формы скрывает еще один смысл, который мы непроизвольно связываем с пониманіем сущности животного как настоящего хищника: усиленія жизни ценой жизни. Вся эта дифференциація и сублимація подтачивает жизнь и осуществляется только путем высвобожденія витальной энергіи. Закрытая форма являет собой усиленіе, потому что она поднимает живое тело на более высокий уровень существованія. То есть она будет уже нуждаться в жизни, чтобы самой иметь возможность жить. Конститутивный паразитизм животного мира, в той форме, в какой он выражается в необходимом характере своего органического природного базиса, впервые дает почувствовать нечто от той скрытой связи, которая как смысловая закономерность связывает ступени жизни. Для растенія паразитизм еще остается возможностью, которой его высокодифференцированные формы не пользуются. В противоположность ему, животное должно жить, пользуясь живым.

 

Нельзя провести существенное различеніе растений и животных по эмпирическим признакам. Их различіе, при полной своей реальности, идеально. Открытая форма и закрытая форма представляют собой идеи, в соответствіи с которыми действительные живые тела должны рассматриваться как органическіе, и на которые оріентировано всякое живое существо, когда оно вступает на путь органического. В эмпирической сфере нельзя обнаружить границу между растительным и животным царством; здесь наряду с ярко выраженными формами встречаются и переходные.

 

Единство жизни, как оно открывается перед нами в сплошном сродстве событий, предполагающих наличіе жизни, делает видовое различіе растительного и животного существованія в эмпирическом плане фундаментальным. Во всяком случае, у растений сплошь отсутствует центральные органы, которые служили бы опосредованию и переключению идущих из периферіи возбуждений на периферию; у животных же

 

209

 

сплошь отсутствует способность к созданию белка, углерода и жиров из неорганических соединений. Но даже и среди животных встречаются лишенные развитых центров, так же как и у растений находятся не обладающіе способностью к ассимиляціи неорганических веществ.

 

Биполярность органического мира не препятствует плавным переходам между крайними полюсами, подобно тому, как полярность красного и голубого цветов в видимом спектре не исключает постоянного присутствія промежуточных оранжевых, желтых, зеленых и багряных тонов. Таких свойств, которые были бы присущи только животным или только растеніям, не существует, так что мы не можем основывать сущностное различіе на их свойствах. Сначала должно быть установлено различіе между растеніем и животным, чтобы можно было считать правильным утвержденіе, что животные никак не могут существовать без органической пищи; грибы, например, тоже не могут обойтись без нее.

 

Идеи организаціи открытой, соответственно, закрытой формы имеют значеніе пространства, которое никогда не может быть исчерпывающе заполнено никаким комплексом определенных признаков. Даже в этой сфере дифференцированных образований между живой вещью и типической формой, на который она оріентирована, остается то зіяніе, чья существенная значимость для жизни была выше нами доказана. Для неорганической вещи ее форма представляет собой данный вместе с единством эффекта всех ее элементов гештальт, и таким образом гештальт транспонируемый, но для самой вещи — от нее не обособленный. Она связана самой формой, поскольку форма совпадает с ее ограниченіем. Для органической же вещи ее форма есть гештальт цельности, рождающийся из отношенія ограниченія к границе, транспонируемый и одновременно обособленный от самой вещи. Поэтому организм свободен от своей формы.

 

Соответственно, нужно будет остановиться на безконечной вариативности индивидуальной формы в пределах известной типической формы, целой многоступенчатой лестницы форм. Все попытки вывести из идеи растительной или животной форм хотя бы только отдельные их роды (не говоря уже о видах, типах, семействах) обречены на провал не только потому, что действительность безконечно превосходит наш жалкий рассудок и конструируемые им понятія, как это с неприкрытой скромностью принято утверждать, а просто потому, что безсмысленно видеть в идее нечто, способное приблизиться к действительности единичного путем собственного ограниченія.

 

Идеи не являются понятіями, которые опыт использует для обозначе- | нія более или менее широкого круга сродства на разных уровнях абстрак- | ціи. Но они образуют дискретное многообразіе взаимного возвышенія, исключающее возможность непрерывного перехода от одной ступени к другой на основаніи единого принципа. Не конструируемая из идей, но постигаемая в идеях, конкретная живая вещь соответствует тем самым онтологической связи бытія и формы, характеризующей жизнь. Между физической реальностью и формой остается незаполненное пространство.

Глава шестая Сфера животного

1. Позиціональность закрытой формы. Централизованное™ и фронтальность

 

Живое существо, чью организацию представляет закрытая форма, обладает действительностью как это тело и как его плоть, то есть в этом теле. В соответствіи с центральной репрезентаціей всех членов и органов создается зависимая от целого зона совокупного тела, в котором находится пространственная середина, ядро живой вещи. В позиціональном смысле здесь нет еще возможности для опосредованія между совокупным телом (включающим центральный орган) и плотью (как телесной зоной, зависимой от центрального органа). Позиціонально они соседствуют друг с другом, не нарушая единства существующей структуры. Колебаніе между обоими бытийными состояніями, переход от телесного бытія к пространственному бытию в теле порождает раздвоеніе, но это колебаніе, этот переход не исчезает в самом себе, а просто представляет то же самое фундаментальное положеніе вещей. Дело не в том, что один и тот же X видится нам один раз таким, а другой — иным, а в том, что в указанной двуаспектности — тела и плоти — следует видеть позиціональный эквивалент физическому разделению на телесную зону, включающую в себя центр, и телесную зону, подчиненную центру.

 

Только таким двойственным образом (то есть, когда двойственность не скрывает в себе однозначности и не может быть ею замещена) живая вещь дистанцирована от своего тела, от того, чем оно само является, от своего собственного бытія. Она сама — пребывает в нем. Ее позиція двойственна: бытіе самого тела и бытіе в теле, но, тем не менее, это - единое бытіе, так как дистанцироваться от своего тела можно исключительно на основе полного единенія с ним.

 

Пространственная середина, ядро, обозначает субъекта обладанія, или самость. В своей обособленности от собственного тела-плоти он одновременно образует середину, вокруг которой смыкается тело, к которой всецело сходятся тело и окружающее его позиціонное поле. Не будучи никак локализованной, самость в то же время не может не иметь отношенія к пространственным определеніям. В пространственном смысле самость обо-

 

211

 

значает точку, которой противопоставлены все иные точки, обладающіе свойством быть «там», — точку нерелятивируемого «здесь». Это находяще-еся в теле «здесь» как не обладающая местом самость (а потому представ-ляющая собой безотносительное, «естественное», сущностное место) утверждается как нечто изолированное именно для сохраненія одновременно и ее дистанцированности от собственного тела, и единства с ним. Абсолютная точка сведенія позиціонного поля и тела, расположенная в них и от них обособленная, она является простым опосредованіем между бы-тіем-самим-телом и бытіем-внутри-тела в чистом безотносительном «здесь». Ведь будучи субъектом обладанія, она совпадает по реальному смыслу с его объектом, телом, в то же время отличаясь от него. Оставаясь единством субъекта и объекта, самость одновременно отделяет их друг от друга, опосредуя их в чистом «здесь».

 

Таким образом, живая вещь, организованная как замкнутая форма, является не только самостью «обладающей», но и самостью особого рода, — самоотнесенной самостью, или собой (ein Sich). О такого рода живой вещи можно говорить как о для себя самой актуально присутствующей, которая на основаніи своей обособленности от себя образует в себе незыблемое средоточіе (но не обладает им, почему о ней и нельзя еще говорить как о Я!), и в своей обратной отнесенности к нему существует как единая вещь. Эта неустранимая вибрація между бытіем-изнутри и быти-ем-снаружи, которая отличает позиціональность закрытого организма, выделяющуюся на фоне простого бытія-самим-телом, очерчивает границу самоотнесенности вещи к самой себе.

 

Таким в себе от себя обособленным оказывается закрытый организм, животное как единство измененія аспектов, опосредованное через «здесь». Это незыблемое «здесь» не избегает самой смены аспектов — оно не является фоном, на который они были бы спроецированы (что, как показывает дальнейшее исследованіе, свойственно нашему Я), оно не есть и та причудливая точка совпаденія абсолютной дали (в самом бытіи) и абсолютной близи (к самому бытию), но только то, посредством чего переход от бытія-изнутри к бытию-снаружи создает конкретное единство самого бытія. Господствуя над своим телом в нем самом, приводя его в движеніе внутренними импульсами, организм находится в «здесь», его существованіе утверждено в центре его телесной полноты, и как сред ото- < чіе позиціонального союза пространства и времени он претворяется в | него. И поскольку, принимая во вниманіе этот союз, «здесь» находит для себя только пространственное выраженіе, нужно определить временность, выражающую опосредующий характер свойственного животному существованія, также в следующих терминах: оно предвосхищает себя в «сейчас». В качестве безотносительного «здесь»-«теперь» животное владеет своей плотью и господствует над ней, а вместе с ней — и над данным ему полем.

 

Животное ограничено тем, что все, данное ему, среда и его собственное тело-плоть, за исключеніем его бытія самим собой, бытія-самим-телом, находится в отношеніи к «здесь»-«теперь». Насколько оно само есть, оно претворяется в «здесь»-«теперь». Последнее для него не предметно, не обособлено от него и остается опосредующим Проходящим конкретного жизненного исполненія; это исполненіе находит в жизни свое проявле-

 

212

 

ніе (dargelebt), входит вовнутрь жизни (hingelebt). Когда, дистанцируясь от собственной плоти, живое тело имеет перед собой свою среду как обособленное от его собственной плоти и противостоящее ей поле, когда оно обнаруживает эту среду и воздействует на нее с помощью своего тела-плоти, которым оно также обладает как обнаруживающее и воздействующее (будучи с ним связанным, потому не имея необходимости преодолевать бездну), — его обладаніе все же скрыто от него. Это тело-плоть несет его, но не существует для него; живое тело есть всего лишь эта среда.

 

Как единичная вещь, как индивидуум животное позиціонально образует некоторое «здесь»-«теперь», которому концентрически противостоят внешнее поле и его собственное тело и из которого осуществляются воздействія на его собственное тело и внешнее поле. Оно обнаруживает и действует, отчетливо различая зоны собственного и чужого. От чужого его отделяет бездна, благодаря которой оно имеет перед собой, обнаруживает все то, что находится вне плоти. Оно существует в собственном, поскольку непосредственно господствует над телом. То, что оно может господствовать над телом, поскольку обособлено от него, а тело, как дистанцированное от него, есть его плоть, — это и составляет позиціональный характер животного, несет на себе его существованіе, но, опять же, само не дано, неприметно. Кому, действительно, должно быть оно дано? К какой еще точке, к какой поверхности следовало бы отнести саму эту реальность? Какое расстояніе отделяет структурный момент живой вещественности от тела животного как вещи?

 

Животное не замечает своего свойства быть «здесь»-«теперь», оно для него актуально не присутствует, животное еще претворено в «здесь»-«теперь» и несет в нем скрытые для него самого границы по отношению к его собственному индивидуальному существованию. Ведь не целое актуально присутствует для себя, а животное (как плоть) для себя (как целого). Для него актуально присутствуют внешнее поле и тело-плоть. В этом обратном отнесеніи собственной сферы плоти к находящейся в «здесь»-«теперь» совокупной сфере бытія-самим-телом выступает та особенная самость, которая, правда, не может быть выражена в первом, втором, третьем лице, - ведь она еще не есть Я, — но именно как обратное отношеніе представляет собой полную рефлексию, то есть, определяется как «сама», становясь в себе предметной. Насколько животное является плотью, настолько оно дано себе и присутствует для себя и может в качестве находящегося в «здесь»-«теперь» совокупного тела оказывать вліяніе на тело и обезпечивать своим побужденіям «соответствующий» эффект. Но совокупное тело еще не стало тотально рефлективным.

 

Всякое животное, насколько возможно, представляет собой центр, который располагает (пусть и в постоянно изменяющемся масштабе) собственной плотью и чуждым ему содержаніем. Оно существует, актуально присутствуя для самого себя как тело в очерченном им самим окружающем поле или в своем отношеніи к противоположному (Gegenüber). Поэтому оно осознает, оно замечает противостоящее ему и реагирует на него из центра, то есть спонтанно, оно действует.

 

Спонтанность (как централизованность, обособленность от своей плоти, отношеніе к противоположному) обозначает только признак позиціональ-ности закрытой формы. Те или иные теоріи о свободе или несвободе не име-

 

213

 

ют к этому отношенія. Она есть простое сущностное выраженіе бытія, исходящего из средоточія, которое само уже не дано, истинного начинанія, зачина, исхода. Когда животное действительно сущностно претворяется в «здесь»-«сейчас» и находится в этой центральной позиціи, когда, далее, центр этой его позиціи остается для него самого незамеченным, даже в качестве некоего находящегося «за ним» убежища его собственного внутреннего бытія, тогда непосредственно и начинаются его деянія, какую бы значительную роль в отдельности ни играли для него влеченія, инстинкты, непроизвольные и рефлекторные действія. В непосредственном начинаніи животное по сути живет импульсивно, спонтанно приводя в движеніе свои члены, действуя и реагируя на раздраженія. Одновременно в этом структурном моменте позиціональности открывается для него возможность выбора, которая может структурно предшествовать спонтанному акту.

 

Но и в этом случае надо опять-таки избегать всяческих этических и метафизических рефлексий. Выбирать означает: быть в состояніи колебанія. В этой возможности быть так или иначе, которая опять-таки в сущности характеризует аспект спонтанного начинанія и исполненія какого-либо действія, еще «до» начала обнаруживается только растворенность в «здесь»-«теперь», или, точнее: бытіе как предвосхищеніе самого себя обладает для индивидуума характером постоянной возможности действія посредством его собственной плоти. Наличіе неопределенного множества этих возможностей означает при переходе к спонтанному акту долженствованіе, принужденіе к выбору.

 

Окружающее поле, на которое оріентированы действія, открыто, оно не ставит границ индивидууму. То есть, если тем самым его правильность заключается в том, что позиціонное поле является всего лишь окружающим полем, обособленным от тела, отделенным от него бездной, зіяніем, поскольку жизненная середина сама выступает как обособленная от тела, то и форма предметности окружающего поля будет выказывать соответствіе форме обособленности. Тогда получается, что жизненная середина, это «здесь»-«теперь», хотя и обозначает точку, обособленную от тела, но все же сама не проявляется как данная, а живое тело будет находиться в «здесь»-«сейчас». Соответственно, окружающее поле также не может обнаруживать для животного связывающую и несущую его структуру, то есть его границы. В этом смысле оно открыто. Оно, естественно, остается конечным, ибо животное не обладает средствами вырваться из зоны первичной приспособленности, но эта конечность выступает не как структура самого позиціонного поля, поскольку она составляет всего лишь одно условіе существованія позиціонного поля вообще.

 

Противостоя чуждой ему зоне, которая как целое остается для него непроницаемой, на которую оно должно отзываться, без всякой в то же время надежды когда-либо справиться с ней, и существует животное, поставленное в самом себе, претворившись само в себя, одновременно защищенное и уязвимое. Эта особая позиція фронтальности, то есть существованія, развернутого против окружающего поля чуждой ему данности, открывает перед организаціей животного два расходящихся пути.

 

Или организм путем отказа от центральной структуры создает отдельные центры, которые образуют между собой свободные связи и в результате дальнейшей децентрализаціи делают исполненіе отдельных функций независимым от целого. Это путь созданія возможно большего заслона против поля, идущий в

 

214

 

обход сознанія. Или же организм строго централизованно сводится воедино под начало центральной нервной системы и пытается поставить под ее контроль исполненіе отдельных функций. Это путь максимального проникновенія в поле путем подключенія сознанія. Жизнь должна пойти по одному из этих путей организаціи, поскольку реализація закрытой формы завершается не на одном центре вообще, а только на физических клетках, клеточных комплексах с чрезвычайно своеобразной структурой и функціями. Идея замкнутой формы может воплотиться как на одном, так и на другом пути, а действительность способна заполнить пространство между этими полюсами разнообразнейшими переходами.

 

Прежде, чем наше исследованіе обратится к конкретным проявленіям закрытой формы, все же необходимо выделить основные пункты настоящего анализа, чтобы отклонить возможные возраженія и недоразуменія, которые особенно легко могут здесь возникнуть. Как мы утверждали, разделеніе аспектов тела и плоти представляет собой позиціональный эквивалент физического разрыва на две телесные зоны - одну, содержащую в себе центр, и другую, связанную этим центром. Как обособленный от себя в самом себе, закрытый организм животное представляет собой единство измененія аспектов, опосредованное через «здесь».

 

Но не привносится ли тогда в нашу картину нечто совершенно новое, о котором до сих пор при исследованіи структуры живого вещественного тела еще речь не шла? Не означает ли введеніе понятія аспекта радикального разрыва с заданной ранее установкой? Не является ли все-таки μετάβασις εις άλλο γένος (переходом в иной род), когда мы говорим о реальности, описывавшейся нами до сих пор только как физическое многообразіе, что она представляет собой просто измененіе аспектов? Не принадлежит ли к одному из аспектов, к одной точке зренія виденіе (Sehe), если использовать термин Фихте? Но откуда возьмется виденіе, если нет здесь ни глаза, ни знанія? Не являются ли понятія самости и субъекта, рассматриваемые как эквивалентные понятіям ядра, пространственно-временной середины, все же только имитаціями субъективного аспекта?

 

То, что все эти вопросы внезапно обнаруживаются именно сейчас, не вызывает удивленія — ведь здесь становится обозримым все зданіе, которое шаг за шагом выстраивалось в нашем исследованіи: двусторонность как двойственный взгляд на те телесные предметы созерцанія, которые могут считаться наделенными жизнью. Согласно первоначальному тезису, живое бытіе в явленіи проявляется в двуаспектности являющейся вещи, и именно в исключительно предметной аспекгности. Созерцаніе может идти относительно вещи в двух направленіях, поскольку вещь как являющийся предмет является двусторонней (в специфическом смысле). Ведь при реализаціи этого тезиса нам также открывались и основные предметные свойства живых вещей в их взаимосвязи. Через составляющіе индивидуальность сущностные признаки исследованіе поднялось на ступень организующих сущностных признаков и, наконец, к определению их специфических отличий, открытой и закрытой формы. В нем обнаруживается нечто примечательное: оно обусловливает подъем экзистенциального уровня организованного тела, его обособленіе от себя в самом себе таким образом, что оно оказывается стоящим над собой (в себе).

 

В этой дистанцированости позиціонального ядра тела, в обособленіи его пространственно-временной середины черта за чертой открывались нам пред-

 

215

 

посылки для появленія в нем сознанія. Ядро, середина, которая позиціо-нально пріобретает вообще значеніе самости (например, в выраженіи: сам цветок как носитель своих свойств), субъекта обладанія, получает посредством дистанцированія (в закрытой форме организаціи) не какое-то новое значеніе или смысл, но только, так сказать, высвобождается, становится явно тем, что она была в себе: точкой зренія, субъективной точкой сознанія.

 

Пусть, однако, попытаются скептики найти разницу между тем, что представляет из себя Я по отношению к Я, субъект сознанія по отношению к субъекту, виденіе по отношению к видению, и тем, что описывается нами как ядро, пространственно-временная середина, самость и субъект обладанія, чтобы подвести достаточные основанія под свои возраженія против якобы имитаціи субъективной позиціи, того, что они оценивают как μετάβασις εις άλλο γένος. Наше исследованіе тем более облегчает им эту задачу, что начинается с развернутого доказательства предполагаемой несообщаемости субъективной установки и абсолютной несовместимости субъективных и объективных источников созерцанія. Оно умышленно соглашается с аргументами в пользу альтернативного взгляда на действительность, открывающуюся внешнему и внутреннему воспріятию, и пытается вскрыть мотивы этого онто-гносеологического дуализма, который, в случае его правоты, должен был бы отрицать феномены жизни и мог бы признать их только в качестве конгломератов физического и психического бытія.

 

И не следует видеть смену методов в том, что здесь, в случае живых тел, организованных как закрытые системы, бытіе, так сказать, преображается в сознаніе, а ядро превращается в аспектный центр. Исследованіе с самого начала остается верным себе и не покидает своей предметной плоскости ради другого измеренія. И внимательному читателю не нужно будет напрягать свою память, чтобы прежде всего вспомнить, что все образованные до этого понятія в сущности ставили своей задачей выявленіе в чистоте той сферы позиціональности, которая может считаться нейтральной как раз применительно к различению физического и психического при расходящихся точках зренія как сфера существованія, охватывающая обе стороны живого бытія.

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64 


Похожие статьи

Рикёр П - История и истина