Рикёр П - История и истина - страница 50

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64 

 

Конечно, характер позиціональности меняется вместе с формой организаціи. Закрытая форма, отличающаяся отстояніем ядра от его собственного тела, характеризуется фронтальностью, противопоставленностью, существованіем, оппозиціонно направленным к окружающему полю чуждой ему данности, разомкнутым по отношению к нему и в то же время бездной отделенным от него, а тем самым и замкнутым в себе. Она является совершенно аутентичной ситуаціи сознанія, когда живое существо действует из единого центра импульсов, пребывая как обладающее в центре созерцанія или обнаруженія. Именно поэтому оно способно замечать себя, хотя только как плоть, то есть, в той мере, в какой тело посредством своих центров становится зависимым от себя, представленным в себе. Масштаб знанія живого существа о себе (и о внешнем поле) физически устанавливается масштабом центральной репрезентаціи своего собственного тела. Также, как и возможность дистанцированія пространственно-временного ядра от тела обусловливается физическим наличіем центров.

 

И напротив, то что никогда не может быть установлено и обусловлено посредством определенного в пространстве и времени тела, — это простран-

 

216

 

ственно-временная сущность такого дистанцированного ядра позиціональности, это не только ставшіе возможными благодаря указанным сущностным признакам, но и определенно сложившіеся на их основе субъективность, зрительная воспріимчивость, импульсивность. Пространственно-временная середина позиціональности помещается не в центре, будь это даже нервная система или мозг. Аппарат нервной системы только выполняет роль посредника в разрыве между совокупным телом и телом как сенсомоторным антагонизмом, пронизывающим всю совокупность органов. Хотя разрыв в физическом и позиціональная дистанцированность ядра, наличіе нервных центров и субъективность и определяют двусторонность существованія животного как двойственный взгляд на него, выделяя в нем внешний и внутренний аспекты, все же не этим устанавливается их существованіе. Их согласованность философ схватывает одним взглядом, поскольку она принадлежит одной (психофизически нейтральной) сфере позиціональности и составляет в своей характерной особенности свойство фронтальности: для-себя-бытіе (как «здесь»-«теперь» — это для-себя-бытіе), глубинно предстоящее своим телом-плотью чуждым ему вещам.

2. Порядок связи раздраженія и реакціи при исключенном субъекте (тип децентрализованной организаціи)

 

Как мы уже упоминали, объективно существуют две возможности, организаціонно удовлетворяющіе позиціи фронтальности: децентрализація и тем самым исключеніе сознанія, или централизація и связанное с ней дальнейшее формированіе сознанія. В обоих случаях речь идет о возможности для организма соответствующим образом реагировать на то, что он обнаруживает.

 

Индивидуальный характер порядка раздраженія и реакціи, который гарантирован каждому живому существу, одноклеточному и многоклеточному, растению или животному в возможности, а всем живым существам, за исключеніем животных, — и в действительности, животное должно обезпечивать для себя от случая к случаю. Сенсомоторный антагонизм его природы вступает в действіе только тогда, когда существует некоторый разрыв между обнаруженіем и действіем, оттяжка вызванного раздраженіем возбужденія до тех пор, пока оно еще не передалось органам движенія. Впрочем, уже в самой сущности «обнаруженія» и «действія» сказывается эта первичная связанность вызванного раздраженіем возбужденія. В самом деле, какой смысл имело бы что-либо обнаруживать с целью дальнейшего воздействія на него, если бы перемещеніе возбужденія из сенсорной сферы в моторную осуществлялось безпрепятственно, само собой?

 

Способность замечать равносильна сдержанному, способность действовать — безпрепятственному возбуждению. Между ними простирается сфера сознанія, через которую идет переход от способности замечать к действию. Таким образом, она является внутренней пространственной границей, временной паузой между приходящим извне и идущим вовне, зіяніем, пустотой, глубинным разрывом, через который осуществляется реакція на раздраженіе. В этом разрыве, требующем от организма спонтанного выраженія, принятое раздраженіе получает значеніе объективной данности, на

 

217

 

которую должна последовать соответствующая реакція: как бы вопрос, требующий ответа. Очевидно, что разрыв означает возможность оставить раздраженіе безответным. Ясно и следующее: шансы на правильный ответ растут только по мере суженія пространства между раздраженіем и реакціей.

 

Предельное суженіе этого пространства может выразиться, во-первых, в исключеніи сознанія. Тогда переход от раздраженія к реакціи будет происходить в одной лишь плоти, а центры будут рефлекторно обезпечивать ответы на вопросы, поставленные перед организмом окружающим полем. Но указанное суженіе может быть достигнуто, во-вторых, и за счет максимально возможного подключенія сознанія посредством корректировки опыта на основе чрезвычайно дифференцированных органов чувств и центральной нервной системы, отвечающей разнообразнейшим возможностям их связи. Обход сознанія в первом случае, использованіе его во втором — так можно было бы обозначить эти два метода, позволяющіе жизни удовлетворять требованіям ситуаціи фронтальности.

 

Схематически обход сознанія можно представить как включеніе тела в окружающее поле посредством органов воспріятія и действія. Правда, подключеніе не означает абсолютно статичного соединенія, которое могло бы (с учетом организаціи животного) сделать из животного растеніе, поскольку эта связь осуществляется в пределах известных границ, оставляющих животному некоторое пространство. В этой сфере предметная значимость окружающего поля очень незначительна, поскольку в нем не проявляется ничего, на что организм не должен был бы деятельно отреагировать. Тогда органы чувств в той же мере должны воспринимать раздраженія, в какой и заглушать их. Они одновременно и глаза, и шоры организма. Животное замечает только то, что может быть им использовано и на что у него готов ответ, и кроме этого оно не осознает свои собственные движенія, — все это сильно снижает возможность ошибок, тем не менее полностью не превращая организм в инстинктивный и рефлекторный автомат. Полное исключеніе сознанія и лишеніе его всякой значимости для тела поставило бы под сомненіе даже необходимость существованія сферы обнаруженія.

 

Но всякая данность оріентирована на действіе. План действий животного - это сеть, улавливающая мир. Здесь проявляется простой примат практического, содержательно и формально конструирующий сферу обнаруженія в соответствіи с категоріями моторики, просто ставя ее на службу поискам пищи, защиты, спариванія, кладки яиц и т.д. Если нечто данное попадает в сферу обнаруженія, оно представляется как сигнал, но никак не объект. Объекты существуют только в сфере действія, а именно, как добыча, пища, враг, сексуальный партнер, укрытіе, то есть не как предметы воспріятія, но как корреляты потребностей и влечений, а так как на этой ступени действія не попадают в поле замечаемого, животное в данном случае не ощущает своих движений."

 

Оріентированный на действіе характер ощущений, то есть чувственно опосредованных содержаний сознанія, представляет собой на этой ступени животной организаціи, замену отсутствующего объективного единообразія окружающего поля. Так оказываются жестко связанными между собой (что не представляется для животного связанным) корреляты ощущений и поверхности приложенія сил (Angriffsflächen) движущегося животного. Если мы вслед за Икскюлем обозначим корреляты ощущений, то есть вызывающіе раздраженія свойства объектов, как «носителей признаков», а свойства объекта, служа-

 

218

 

щіе в качестве поверхностей приложенія сил, как «носителей эффекта воздействія» (Wirkungsträger), мы поймем смысл следующего его утвержденія: «Носители признаков и носители эффекта воздействія всегда совпадают в одном и том же объекте» — так коротко можно выразить тот удивительный факт, что все животные вписаны в объекты окружающей их среды.

 

Объект, который в своем двойном качестве как носитель признаков и носитель действія становится вещью окружающей среды, обладает еще и своей собственной структурой, сводящей воедино эти два качества. Идет ли речь о мертвом предмете или о живом существе - в плане устройства животного субъекта эта «противоструктура» объекта также всегда принимается в расчет, хотя никакое воздействіе от противоструктуры объекта на структуру субъекта исходить не может. Единственно этот факт является для нас поручительством в том, что в природе существует всеобщая планомерность, в равной мере охватывающая и субъектов, и объекты»65.

 

Если внешнему наблюдателю бросается в глаза, что мир, окружающий животное наполнен «вещами», которые принадлежат исключительно только этому отдельному животному, что, к примеру, дождевого червя окружают вещи для дождевого червя, стрекозу — вещи для стрекозы, этот факт становится объяснимым из недостатка в подлинной вещности. Упомянутые вещи как раз лишены объективности, поскольку они являются в сенсорном плане сигналами, а в плане моторики — осуществленіями потребностей, и полностью растворены в функціональном круге, объединяющем в единство животного субъекта и окружающую среду. На приведенной Икскюлем схеме (см. ниже) ясно видно, что для субъекта сфера обнаруженія и сфера действія не связаны между собой и оставляют в промежутке место для протавострукгуры объекта, для единства предмета.

 

Схема функціонального круга по Икскюлю66

 

Mw

 

О обозначает объект, Mt — носителя признаков, Wt —носителя эффекта воздействія, R — рецептор, E —эффектор, G — противоструктуру, Mw — мир обнаруженія, Ww — мир действія, Μη— сеть обнаруженія. Wn — сеть действія, I — внутренний мир. Вместо терминов "мир обнаруженія" и "мир действія" мы в нашем исследованіи используем соответственно термины "сфера обнаруженія» и «сфера действія». Мы избегаем выраженія "внутренний мир" в духе Икскюля.

 

У децентрализованно организованных животных единство побуждений замещается единством устройства. Также как отдельный предмет в окружающем поле способен обратить на себя вниманіе только посред-

 

219

 

ством определенной комбинаціи раздражителей, специфически отвечающих строению того или иного животного и имеющих исключительно сигнальный характер, так и значеніе отдельного побужденія в осуществленіи возможного действія сужается, а в некоторых обстоятельствах и вовсе сводится к нулю. По мнению Икскюля, морской еж, к примеру, может быть просто назван республикой рефлексов: «Возможно, мы имеем дело с централизованными резервуарами, обезпечивающими регуляцию общего потока возбуждений, однако отдельные рефлексы ведут себя вполне самостоятельно. Не просто каждый орган, но также и каждый мускульный канат со своим центром действует совершенно своевольно. То, что из всего этого складывается нечто разумное, является заслугой одного устройства...Когда бежит собака, животное движет ногами, — когда бежит морской еж, ноги движут животное»67.

 

Общей характерной чертой децентрализованной формы организаціи животного является пріоритет моторного аппарата над сенсорным, сведеніе значенія мира объектов к немногочисленным сигналам, служащим по возможности безпрепятственному совершению необходимых для тела действий. Меньшему числу ошибок соответствуют и меньшіе способности в созданіи ассоциативных связей и наученія. В противоположность этому, при возрастающем значеніи сознанія для соизмеренія раздраженія и реакціи появляется необходимость в их коррекціи посредством развитія этой способности.

3. Порядок связи раздраженія и реакціи, опосредованный субъектом (тип централизованной организаціи)

 

Тот факт, что для децентрализованного типа сфера обнаруженія и сфера действія в окружающем поле не должны совпадать друг с другом, представляется недостатком только с человеческой точки зренія. Животное не замечает это расхожденіе обеих сфер, поскольку не замечает и того, что оно воздействует на окружающее поле и как оно на него воздействует. «Во всем ряду безпозвоночных животных, от низших до высших, единство центральной нервной системы заложено исключительно в плане их устройства. Функціи же составляют просто сквозную цепь, которая нигде во внутреннем мире» (имеется в виду тело!) «не смыкается в круг. Поэтому животные и не достигают нигде высшей ступени унификаціи. Только медузы...воспринимают обратно свои движенія в качестве раздражителей, правда, ценой отказа от окружающей среды, которая перестает быть для них раздражителем»68.

 

Окружающее поле сигнализирует о себе только сенсорным органам, а не органам моторики. В моторике животное просто существует, оно растворяется в своих действіях, так же как оно претворяется в свое позиціонное ядро «здесь»-«теперь» бытія. Можно было бы сказать, что позиціонально оно включено в окружающее его поле не моторными, но, в противоположность этому, сенсорными органами. Влеченія, сигналы и удовлетвореніе влечений являются содержаніями позиціонного поля низших животных.

 

Если для индивидуального порядка связи раздраженія и реакціи жизнь выбирает путь, идущий через сознаніе, а тем самым, и через

 

220

 

субъекта, через зіяніе, внутреннюю, срединную пустоту, импульсивный прыжок «сквозь» пространственно-временную «середину», то действія должны осуществляться на основе ощущений. Возникает необходимость, насколько возможно, поставить окружающее поле под контроль органов чувств, чтобы указать животному на ситуацию, в которой оно находится, предоставляя ему возможность выбора из большего или меньшего числа возможных действий, отбора соответствующих движений в границах определенного оперативного пространства.

 

В сравненіи с чувственными данными просто сигнального характера у низших животных, дифференцированные рецепторы обезпечивают избыток данности, который имеет отношеніе уже не к определенным единичным действіям или цепи действий, но только к некоторому типу действий. Становленіе моторного аппарата только потому идет в ногу с дифференциаціей рецепторов, что сопровождается все усиливающейся централизаціей, то есть субординаціей центров действія. Функціональное устройство моторики высших животных не обнаруживает новых идей сравнительно с низшими, что в дальнейшем не может нас удивлять, так как у последних мы обнаруживаем примат моторики, которая по мере восхожденія к более высоким формам постепенно уступает место сенсорным началам.

 

Этот примат сенсорных начал становится безраздельным в тот момент, когда действія становятся подконтрольными ощущению. Только тогда появляется предметная сфера действія в окружающем поле, животный субъект оказывается сенсомоторно включенным в окружающее поле, только тогда в окружающем поле вещи будут располагаться «одновременно и последовательно». Вместе с тотальной репрезентаціей собственного тела достигается предельно возможное не только с человеческой точки зренія, но и с высоты идеи закрытой формы, — высшая ступень, чистейшее выраженіе животной сущности. На этой ступени живое существо в своей конфронтаціи с объективной сферой его деятельности, которой оно экзистенциально отдано, восходит к высочайшей степени свободы, исполняется величайшим могуществом.

 

Одновременно оно теряет в надежности индивидуального действія, поскольку возрастающее значеніе идущего из центра побужденія перед лицом многих одинаково возможных объектов действія усиливает возможность ошибки. Когда, например, животное благодаря высокодифференцированному зрению обозревает ситуацию окружающего его поля, обнаруживая в своем окруженіи оглушающее изобиліе многообразных форм, оно, естественно, испытывает затрудненіе в принятіи решенія в каждом отдельном случае. Чем шире пространство представленія, тем легче совершить ошибку, - при том, что у животного нет средств найти в самих образах тот решающий признак, который должен вызвать именно такое, а не иное определенное действіе. Эта неопределенность, берущая начало в возрастающей роли созерцанія, компенсируется инстинктом и опытом: один опирается на предвосхищеніе, унаследованное индивидуумом, другой — на прошедшую, индивидуально усвоенную жизнь.

 

Столь же двузначным, как расширеніе пространства созерцанія и контроля за окружающим полем, является и возрастаніе контроля над

 

221

 

действіями собственного тела. Преимущества, которые доставляет осознаніе успешности какого-либо действія относительно определенного объекта в определенной ситуаціи для будущих действий, очевидны сами собой. Точность их осуществленія возрастает по мере усиленія контроля над предметом и над адекватными или не адекватными ему фазами действія. Однако контроль над своими движеніями точно так же оказывает тормозящее воздействіе и на их протеканіе. Вниманіе перемещается с объекта, вызывающего движеніе, на само движеніе как объект. Неизбежным следствіем этого становится раскол: пропадает непредвзятость, ставится под сомненіе надежность результата действія, требующего полной самоотдачи объекту.

 

Именно антагонизм между действіем и сознаніем и определяет замысел природы всякий раз, когда она скрывает от сознанія движенія его собственного тела. У высших безпозвоночных, членистоногих и осьминогов движенія членов тела еще подчиняются автономным двигательным системам. «Если у насекомых двигательные центры конечностей уже располагаются в брюшной нервной цепочке, а у осьминогов двигательные центры оболочки сдвинуты к глоточным гангліям, тем не менее ни в том, ни в другом случае рецепторный аппарат ни в малейшей степени не осведомлен о деятельности моторного аппарата»69. Даже у человека с его сложнейшей формой организаціи сохраняет свою значимость принцип, согласно которому отдельные участки тела управляются как автономные системы, независимые от контроля мозговых центров, а тем самым и от их самопроизвольного вмешательства. Но в той мере, однако, в какой тело оказывается открытым его собственному сознанию, все больше должны оказывать свое компенсирующее действіе инстинкт и наученіе, чтобы хотя бы смягчить вліяніе на жизнь этого антагонизма, причины которого, как лежащіе в самой жизни, оказыва- | ются для них неустранимыми.

 

Централизованная организація как раз представляет собой средство, способное с помощью сознанія привести раздраженіе и реакцию в соответствіе друг с другом и достичь господства над плотью и окружающим полем. С чисто физической точки зренія плоть и окружающее поле должны получить свое представительство в центре. Что представляет собой это представительство в анатомическом и физіологическом смысле, не может быть в настоящее время предметом обсужденія. Так же, как и наше представленіе об отношеніи субъекта жизни к возбужденіям, захватывающим это центральное физическое устройство: постигается ли в них как в знаках какого-то языка сам смысл вешнего мира, или же с помощью их, выполняющих как бы роль переключателей, открывающих и замыкающих электрическую цепь, регулируется контакт с внешним миром. Прежде всего возникает вопрос, существует ли вообще необходимая корреляція между централизованной организаціей тела живого существа и вещественным расчлененіем окружающего поля. Только после ответа на него мы можем ставить и вопрос о том, как может животное с помощью своего центрального физического устройства, мозга, приводить к представлению находящіеся вне него вещи.

 

Как показало исследованіе, в плане позиціональности закрытая организація живого тела открывает возможность для существованія на-

 

222

 

деленного сознаніем бытія. При этом создаются все условія, для того, чтобы живое существо обнаруживало себя, то есть свою плоть, на фоне внешней сферы. Правда, пока не существует физического центра, представляющего свое собственное тело со всеми его членами, системой желез, пищеварительными, половыми, дыхательными органами и т.д., животное в своей моторике остается еще незавершенным. Идея закрытой организаціи оказывается еще не полностью воплощенной, не доведенной до сферы моторики, деятельности. Не обладая способностью обнаруживать свои действія, прежде всего свои движенія, в окружающем поле, животное утрачивает наряду с репрезентаціей членов своего тела также и возможность опредмечиванія самого себя, а тем самым - возможность видеть границу занятой им самим зоны в ее противоположности окружающему полю. Вследствіе этого также и окружающее поле представляется ему лишенным границ и внутренней структуры. Как чистая сфера обнаруженія, она просто наполняется для животного знаками, на которые оно рефлекторно реагирует. Окружающее поле становится чисто сигнальным полем.

 

Если же принцип организаціи замкнутой формы распространяется на моторику тела, а круг сенсомоторных функций, проекціей единства которого и является само тело, еще раз смыкается на центральном органе, то животное обнаруживает свои движенія в окружающем поле, обнаруживает себя, свою плоть, занятую им самим зону, — тогда окружающее поле в своих границах отодвигается от него и обретает структуру. Вместо того, чтобы потерять себя в своих движеніях и раствориться в них, никак их не обнаруживая, животное начинает уже чувствовать свои инициативы и промахи, свои нападенія и бегства, удачные и неудачные движенія. Тогда оно оказывается в состояніи направлять свои действія, начинать по побуждению и тормозить, контролировать и модифицировать их осуществленіе. В этом случае оно пользуется собой, так же как оно чувствует хватку окружающего поля и его вторженія. Окружающее поле представляется хватким (griffig) уже не как чистая сфера обнаруженія, но как сфера обнаруженія и действія. Оно оказывается сигнальным полем и полем действія в одном.

 

Поле чистой одномоментности, наполненное сигналами, вспыхивающими и снова гаснущими, и кроме этого в своей значимости полностью зависящими от влечений и их удовлетворенія, от голода и насыщенія организма, становится сейчас полем конкретного настоящего. Как поле деятельности, оно предоставляет «возможности», оно представляет собой поле движений и ухищрений, которые должны еще совершиться, но также и остаться нереализованными. В ощущеніи своей хваткости живое существо предвосхищает себя и поле своего окруженія как таковое, имея перед собой не вспышки мгновенных впечатлений, но устойчиво пребывающіе данности. Точно так же, как оно «избирательно», «колеблясь» воспринимает в точке обнаруженія, в импульсе действова-нія внутреннюю середину и пустоту «еще не ставшего», так ему дается и выжидающее вовне окружающее поле с тем же самым темпоральным характером. В этом постоянстве исключительно и выражается собственная структура вещи, форма связи всех ее частных элементов чувственного порядка.

 

223

 

Если всякое наглядное качество вещественности не манифестируется исчерпывающе в том, что можно чувственно различить в вещи; и если вещь потому больше, чем сумма своих признаков или чем единство своих частей, и что она опять-таки превосходит все, что можно в ней обнаружить (конечно, в чувственном созерцаніи), то тем самым заданы все условія, при которых «вещи» выступают на окружающем поле. С этого момента чувственные данные созерцанія, обонянія, осязанія, слуха, дрожи и т.д. обнаруживаются как отнесенные к одному ядру, расположенные вокруг этого ядра. Ведь как деятельная сфера, сфера обнаруженія по своему содержанию предметно представляет устойчивые возможности для движенія. В этой обнаруживающейся хваткости, в этом уменіи-обходиться-с-окружающим-полем, в способности двигаться, нападать и уклоняться, опрокидывать и тащить, толкать и рвать (как в свойстве, данном в самой сфере обнаруженія) и заключается постоянство и устойчивость зримых вещей.

 

К данным чувств должна присоединиться некая, уже не чувственная, но зримая база, опора, фон, чтобы их сведеніе в одну форму, их ге-штальтная связность ощущалась как типически вещная. Когда оптическіе, акустическіе, тактильные составляющіе некоей структуры сочленяются и взаимно перекрывают друг друга, одно оттесняя другое, а скорее столь же открывая взору самих себя, сколь и вскрывая, выявляя вещь, в то же время оставляя в ней неявный остаток, как несущее свойства «ядро», то тогда в них конституируется единство созерцаемой вещи.

 

Как возможно нечто подобное вне особой схемы? Разве между оптическим, тактильным, акустическим качеством (созерцанія) существует еще и конкретная созерцаемая общность, на которой как на определенной структуре, базе, фоне может быть основано единство отдельной вещи? Мы, правда, допускаем определенную общность между видами чувственных качеств, негативные единящіе свойства чувств, единство в созерцаніи, несмотря на их спецификацию70, хотя все же попытка Пик-лера71 представить их как самостоятельные величины кажется весьма проблематичной. Но такіе общіе свойства, имманентно присущіе чувственным качествам, не составляют основу вещественных образований. Поэтому лишено смысла утвержденіе, что эта нечувственная, но созерцаемая «устойчивость» вещи представляет собой абстракцию от многих чувственных, в особенности тактильных, ощущений от вещи, воспринимаемой на ощупь как прочная.

 

То, что выступает как структура устойчивости в вещественном образованіи, выражает в действительности его отношеніе к моторике живого существа, которое эту вещь воспринимает. В этой специфическом схематизме, оріентированйом на витальное действіе, и состоит вещный характер названной совокупности чувственных содержаний. Возможность управлять движеніями посредством собственного тела (на основе ощутимости этих движений) и вещная структура окружающего поля соответствуют друг другу. Централизованная организація живого тела и появленіе вещей в его поле обнаруженія сосуществуют необходимым образом.

 

Ощущая доступность вещей окружающего поля его хватке, живое существо предвосхищает само себя. Но поскольку само оно существует та-

 

224

 

ким образом, что «владеет» «собой» (как плотью) и позиціонным полем, то нужно придать этому положению следующую форму: ощущая доступность вещей его хватке, живое существо уже заранее владеет собой и своим позиціонным полем. Одновременно тем самым выявляются основанія того, почему в поле обнаруженія открываются «возможности» и как этот факт (контрастирующий с сущностью ощущенія, если рассматривать последнее как совершенно точечное, обращенное к мгновенно изменяющимся содержаніям) можно понимать. Как раз отвергнутое нами выше представленіе о том, что воспріятіе вещей предполагает некоторую абстракцию от многих отдельных впечатлений, и указывает на возможности, заключенные в вещных свойствах (в их повороте, движеніи, измененіи, уничтоженіи и т.д.). Тогда возможность должна быть абстракціей. Но это неверно. Возможность (мы здесь, конечно, не говорим о понятіи возможности) представляет собой нечто абстрактное только в качестве эксплицитно выраженного смысла: к примеру, возможность для чашки разбиться и возможность для человека заболеть. Возможность же, непосредственно представленная в чувственно воспринимаемой конфигураціи образа, превращающая его в «вещь», например: занимать место на стуле, пить из чашки или взять ее в руку, — эта имплицированная феноменом возможность не является чем-то абстрактным. Она включает в себя лишь исходные точки живого действія.

 

Разумеется, тем самым само обнаруженіе и сфера обнаруженія получают другіе свойства, нежели те, которыми они обладали на стадіи низших животных. Там фигурировали сигналы, мгновенно-точечные содержанія, там акты их схватыванія носили характер ощущений. Здесь же выступают вещи, устойчиво пребывающіе комплексы тех или иных «обхождений», то есть меняется характер актов, в которых организм обращен к ним, — он становится созерцаніем. В первом случае обнаруженіе затрагивает предельные чувственно-вещественные элементы, во втором - определенным образом структурированный чувственный материал.

 

Естественно, что «ощущеніе» и «созерцаніе» представляют собой лишь доступные самонаблюдению способы обращенія к внешнему полю. Однако, после того как наше исследованіе позиціональности определенного типа живых существ обнаружило точно такую же свойственную им структуру отношенія к внешнему полю, нам не только позволено (per analogiam)* , но мы обязаны ввести здесь сходные понятія. Ведь то, что становится доступным в самонаблюденіи, поскольку оно конституирует отношеніе к внешнему полю, включается в рассмотреніе позиціональности.

 

Если доказано, что централизованная организація живого тела, примыканіе его действий к центру сенсорных воспріятий и тем самым замыканіе круга игры сенсомоторных функций соответствует проявлению вещей в поле обнаруженія, то возникает вопрос, как эти вещи обнаруживаются живым существом посредством его мозга. Вопрос насущный, поскольку оно обязано обходиться с вещами, основываясь на своих ощущеніях и созерцаніях вещей, и даже должно это делать, ввиду того, что его действія больше не являются рефлекторным ответом на раздраженія, но требуют руководства, чтобы быть «правильными».

 

: По аналогіи (лат.}.

 

225

 

Метод, дающий возможность живому существу обнаруживать вещи и их отношенія во внешнем поле, тот же, что и тот, посредством которого оно вообще получает свидетельства о чужом и собственном: через представительство в центральном органе. Так же, как в мозгу выделяются области, замещающіе его отдельные органы и их функціи, так осуществляется в нем и репрезентація расчлененного внешнего поля в соответствіи с опосредующей ролью органов чувств. Сравнительная анатомія и физіологія центральной нервной системы могут выстроить разные типы мозга в определенной градаціи по мере их усложненія, которая соответствует восхождению ко все более отчетливому постижению вещей в их взаимоотношеніи между собой и к собственному телу, но в той же степени — и ко все большему господству над вещами, как и над своей моторикой.

 

В пространственно локализованном мозгу репрезентація, разумеется, выражается пространственным же образом. Растущая дифференциація обусловливает локализацию функций, локализація в то же время означает типизацию, упрощеніе, формализацию. Для животного поле обнаруженія и поле деятельности четко расчленяются этими формами или схемами. Выбор того, что может быть им обнаружено и на что оно может воздействовать, устанавливается изначально если даже не для каждого частного случая, то для определенного типа. «Пространство» типического открывает возможности для множества вариаций, схема в одном случае охватывает чрезвычайно много видов предметов и движений, в другом - только определенные предметы и движенія.

 

Тем не менее не следует думать, что этот метод пространственной локализаціи является совершенно чуждым всему тому, что должно получить посредством него свое представительство. Именно в пространственной и временной определенности, хотя, конечно, не в ее размерности, согласуются между собой метод и предмет, мозг и вещь, принадлежащая миру. Впрочем, сильно упрощая реальную картину, можно сказать, что мозг как вещь в пространстве и времени представляет уменьшенное изображеніе окружающего поля с его вещами, фиксирующее сначала в простейших очертаніях лишь простое различеніе векторов правого и левого, верхнего и нижнего, переднего и заднего, но постепенно переходящее к представлению таких конкретных реальностей, как движенія, образы и их положеніе в окружающем поле. При этом, конечно, не существует строгой однозначности отображенія внешних отношений в мозгу: то, что вовне располагается справа или слева, не должно располагаться подобным же образом при любых обстоятельствах и в мозгу. И все же одно обстоятельство рисует значеніе прежде всего пространственных свойств мозга для правильной репрезентаціи пространственных свойства окружающего поля больше, чем любая удостоверяемая локализація, — это безразличіе центрального органа к измененіям его положенія как следствіе образованія Ърганов равновесія и воспріятія пространства.

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64 


Похожие статьи

Рикёр П - История и истина