Рикёр П - История и истина - страница 53

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64 

 

Наличіе или отсутствіе исторического базиса реакций, соответственно, ассоциативной способности, хоть и не может рассматриваться в качестве эмпирического критерія различенія животной или растительной природы, все же его проявленіе существенно связано только с животной формой организаціи. Тем самым, правда, не стирается строгое различіе между живыми и неживыми образованіями в их отношеніи к собственному бывшему. И растеніе также есть его собственное прошлое, только косвенным образом. Но у него как у открытой формы все-таки нет возможности иметь отношеніе к прошлому, которое растеніе в себе сохраняет. Это отношеніе специфично для животного и может осуществляться как неосознанное вліяніе бывшего на реакціи животного (достаточно вспомнить открытіе Павловым «психической» реакціи выделенія слюны и его использованіе для «психологического» анализа поведенія собаки) или, как осознаваемое, оказывать воздействіе на принимаемые субъектом жизни решенія благодаря его обращенности на себя, что всегда предполагает дистанцированность субъекта, характерную для позиціи живого существа с закрытой формой организаціи.

7. Память как единство накопленія и антиципаціи

 

На всякой ступени жизнь сохраняет свое прошлое только в силу прису-

 

246

 

щего ей опереженія самой себя. То, чем оно было, сущее оставляет позади себя, поскольку само себя превосходит. Фундированность в будущем представляет собой возможность иметь прошлое и удерживать его за собой, а для тех случаев, когда организаціонная форма связывает живое существо с его позиціональными свойствами, также и возможность располагать этим прошлым и тем самым извлекать из него пользу. Граммофонная пластинка привязывает устройство граммофона к функціи воспроизведенія определенных звуков, исторический базис реакций, напротив, связывает организм с элементами прошедшего лишь в очень широких и изменчивых границах его комбинаторики. Ведь сама позиція организма по отношению к его собственному ставшему, не позволяющая ему непосредственно претвориться в него, но лишь дающая ему возможность опосредованно стать ставшим, сдвинута со всем содержаніем его прежней жизни в прошлое и в качестве формы остается сплетенной с этим содержаніем.

 

Если бы жизнь непосредственно переходила в свое бывшее, как это свойственно неживым вещам, если бы исторический базис реакций образовывался путем простого сложенія событий, случившихся во времени таким образом, что их поток вливался бы в живое существо и сгущался в нем, можно было бы в самом деле удивляться тому, что для безошибочного «механического» воспроизведенія требуются монотонно повторяющіеся усилія. В этом случае мы действительно имели бы дело с верным оригиналу оттиском, наслоеніем, если хотите, отпечатком, а разложеніе структуры на элементы, свойственное формированию исторического базиса реакций, выглядело бы как происходящий задним числом распад, обусловленный мимолетностью переживанія и феноменом забвенія, впрочем, загадочным самим по себе.

 

Очевидно, однако, что механическое воспроизведеніе представляет собой крайний случай проявленія памяти, который, как показывает всякое запоминаніе наизусть, всякая дрессура, реализуется только посредством целенаправленной концентраціи, иными словами, путем исключенія всяких иных впечатлений и реакций. Механика воспроизведенія имеет своей предпосылкой вытесненіе репродуцируемого содержанія из его естественного места в живом целом. Если в обычных случаях, когда отношеніе между субъектом жизни и памятью проходит через его укорененность в будущем, то есть опосредовано каким-либо стремленіем, и вбирается в саму память как в форму удерживаемого ею содержанія; если в повседневной жизни все то, что обращает живое существо к грядущему — побужденіе, интерес, воля — способствует функціи формированія памяти и сохраненія и несет эту функцию на себе, то дрессура и заучиваніе наизусть идут по пути возможного ограниченія такого опосредованія и однообразіем повторенія пытаются привести в действіе одну лишь чистую установку на запечатленіе.

 

Поскольку весь процесс формированія памяти, то есть возникновенія исторической базы реакций, существенно опосредован тенденціей, то первично вообще нет непрерывного сохраненія и кристаллизаціи пережитых событий в цепи их действительной связи (которая тогда могла бы претерпевать постепенный распад на элементы только по вине субъекта из-за зыбкости, неустойчивости памяти и других недостатков

 

247

 

его организаціи), но становленіе прошлым и распад на элементы суть одно и то же.

 

Говоря образным языком, субъект жизни должен проникнуть в тончайшіе сплетенія ткани пережитого и тем самым распустить эту ткань, если он хочет овладеть целым. «Пустоты между волокнами этой ткани» соответствуют отношению опосредованія живого существа к самому себе. То, что прошлое образует исторический базис реакций не в соответствіи с той формой, какую оно имело, но на базе его фрагментов и элементов, сдвинутых друг относительно друга, имеет свое глубинное основаніе в разрыве или паузе, которую делает опосредованное в своем самоосуществленіи бытіе сознающего живого существа. Самоосуществленіе, на котором основана возможность сознанія, действует, если можно так выразиться, — именно вследствіе того, что оно представляет собой внутреннюю паузу или разрыв внутри живого существа между ним и им самим — как решето, сквозь поры которого просеивается проходящая матерія опыта, становясь прошлым.

 

Законом существованія животного является присвоеніе им себе всего того, что происходит в теченіе его жизни в нем и с ним. Вместе с этим присвоеніем, имеющим своим основаніем его отношеніе к самому себе, дистанцированіе или разрыв внутри его жизненной организаціи, ему также сущностно-необходимо дана и раздробленность присвоенного им содержанія опыта. Она остается вплетенной в него формой, формой разлома, которая допускает сдвиг и перегруппировку элементов уже бывшего, подобно тому, как она обусловливает ошибки памяти и забывчивость. Как мы уже указывали, актуализація связана с функціями нервной системы и соответствует процессу разложенія (как раз являющемуся организующим процессом!) при формированіи памяти, поскольку функція центра в первую очередь состоит в том, чтобы фильтровать совокупные возбужденія нервной системы и только потом связывать их в новые единства.

 

Присвоеніе прошлого на основе его артикуляціи, другими словами, разложенія его на элементы, делает в то же время понятным, почему в память и в опыт вложены предшествующіе памяти и опыту «формы», чья предвосхищающая функція имеет не последнее значеніе для исторического базиса реакций, поскольку они обладают содержаніем, соразмерным уже сбывшемуся. А именно, если все то, с чем сталкивается живое существо, откладывается в памяти только посредством его укорененности в будущем, то есть, как опосредованное его опережающим бытіем, и если на этом «обходном пути» (внутренней паузе) основано разложеніе пережитого на составляющіе его элементы, то свойство опереженія должно обнаруживаться в содержаніях исторического базиса реакций непосредственно, то есть как их форма. От нее зависит, что отложится в памяти, а что — нет, она делает возможной внутреннюю подвижность, жизненность памяти, которая не сужает пространство организма как мертвая масса, но расширяет его, позволяя ему делать выводы из прошлого, заново группируя элементы опыта.

 

Поэтому для организма животного характерно то, что он может образовывать свой исторический базис реакций только в рамках возможных для него стремлений. Оно не получает опыт из того, к чему у него нет

 

248

 

стремленія. Направленность влеченія представляет собой селективный принцип памяти, некоторое «единство апперцепціи», которому подчиняются стремленія и влеченія, подобные категоріям, то есть селективные праформы.

 

(Если где-то апріорные формы разумного сознанія и имеют место, то именно здесь. Строго соответствуя всеобщему свойству той или иной позиціонной ступени, они [например, у животного] являются предвосхищеніями определенных областей опыта, встраивающимися в функціональный сенсомоторный круг, или же [как у человека] оказываются предвосхищеніями объективных областей опыта, которые хотя и имеют известное отношеніе к функціональному сенсомоторному кругу как целому, однако, как предметные формы опыта, не исчерпывают этим своего значенія).

 

На всякой ступени, проходя через сознаніе или нет, исторический базис реакций представляет собой единство накопленія и антиципаціи или, что то же самое, ни на одной из ступеней прошлое, как его удерживает живой индивидуум, не является величиной замкнутой. Все бывшее становится и постигается как постоянно преобразующееся благодаря непрерывному предвосхищению жизни. Пока біологія под вліяніем догм механицизма рассматривала ассоциативную связь как центральный феномен памяти в целом, она могла, конечно, пытаться истолковать разложеніе и перегруппировку сбывшегося как предпосылку формированія исторического базиса реакций в таком же ассоциативно-механистическом ключе, или же - когда обнаружилась несостоятельность такого пониманія — вынуждена была прибегать к помощи специфически витальных факторов (доминанты, психоиды).

 

От антиципирующих форм самого исторического базиса реакций, следует, безусловно, отличать инстинкты, принадлежащіе к более фундаментальному слою органического бытія, а именно, к кругу приспособленности. Несмотря на истинность положенія, утверждающего, что инстинктивные движенія установлены до всякого опыта и не подвержены существенной коррекціи на основе опыта, упражнений и т.д. (так, например, у перелетных птиц уходит в полет и молодняк, не имеющий еще опыта перелетов; цыплята сразу же после появленія на свет начинают склевывать зерна, правильно оценивая расстояніе до них), предлог «до» имеет в данном случае определенный во времени, а не одновременно временный и неопределенный во времени смысл, как это свойственно антиципаціи. Инстинкты манифестируют в поведеніи организма первичную согласованность во времени между ним и окружающей средой.

 

То, что инстинкты встречаются только у животных и никогда у растений, связано с закрытой формой организаціи животных и с относительной самостоятельностью животного индивидуума относительно его жизненного круга. Животное в своей обособленности существенно принуждается к деятельности, к осуществлению соответствующих реакций в ответ на раздраженія, идущіе из окружающей среды. В соответствіи с этим здесь складываются условія для первичного компромисса между индивидуумом и окружающей средой, в то время как растеніе по всей своей структуре не может осуществлять действія, поскольку оно вовлечено

 

249

 

в свой жизненный круг не как самостоятельное начало, а претворено в него как его часть.

 

Искать эквиваленты инстинкта в психике и представлять его чем-то вроде «грезы», как это было свойственно многим натурфилософам романтической эпохи, не соответствовало бы его сущности. Сентиментальная установка хотела бы видеть в инстинкте выраженіе предчувствий и настроенности, сна и телепатіи. Она не принимает к сведению, что инстинктивная жизнь непосредственно ничего общего с сознаніем не имеет и находится совсем в иной от него плоскости. Таким образом, инстинкт (и его дифференциал, рефлекс), не будучи подверженным вліянию инициатив субъекта, не может ни ущемлять внутреннее раскрытіе сознанія, ни способствовать ему.

Глава седьмая Сфера человека

1. Позиціональность эксцентрической формы. Я и свойство личности

 

Ограниченность животной организаціи заключается в том, что от индивидуума скрыто его собственное бытіе, поскольку он не устанавливает отношеніе к позиціональной середине, в то время как его среда (Medium) и собственная телесная плоть даны ему относительно позиціональной середины, в абсолютном «здесь»-«теперь». Последнее не становится для него предметным, еще раз выделенным в результате включенія в отношеніе, ибо здесь нет еще точки отсчета для установленія возможного отношенія. Насколько животное есть оно само, оно претворяется в «здесь»-«теперь». Последнее не становится для него предметным, не обособляется от него, остается состояніем, опосредованным сквозным движеніем конкретного жизненного осуществленія. Животное живет, исходя из своей середины, входя в нее, но оно не живет в качестве середины. Оно переживает содержанія окружающего поля, свое и чужое, оно также в состояніи установить господство над собственной плотью, образует самоотнесенную с собой систему, образует себя, но оно не переживает — себя.

 

Но кто же тогда должен представлять переживающего субъекта также и на этой ступени позиціональности? Кому должны быть даны его собственные обладаніе, переживаніе и действіе, втекающіе в «здесь»-«теперь» и выплескивающіеся из него в импульсах? «К какой еще точке, к какой поверхности следовало бы отнести само это положеніе вещей? Какое расстояніе отделяет структурный момент живой вещественности от тела животного как вещи?». Насколько животное представляет собой плоть, настолько оно дано самому себе, отнесено к позиціональной середине и в качестве стоящего в «здесь»-«теперь» совокупного тела может оказывать на него вліяніе, обезпечивая физическую результативность идущим из центра импульсам. Но совокупное тело еще не полностью становится рефлективным.

 

Еще не полностью, то есть мыслимо известное возвышеніе, выводящее живую телесную вещь на позиціонально более высокую ступень, за пределы животной ступени, — в соответствіи с тем же законом, какой обусловливает отличіе животного от растенія в ступенях развитія. Подобно тому, как

 

251

 

открытая форма растительной организаціи обнаруживает позиціональные свойства, хотя отношеніе вещи к своей позиціональности еще не «положено», — эта возможность осуществляется в закрытой форме животной организаціи — так и сущностная форма животного открывает возможность, которая может быть реализована только в чем-то ином, чем она. Живому телу на ступени животного полная рефлективность противопоказана. По-ложенность животного в нем самом, его жизнь, идущая из срединности, хоть и является опорой его существованія, тем не менее не поставлена в отношеніе к нему, ему не дана. Таким образом, здесь еще остается возможность реализаціи. Мы имеем в виду, что она оставлена за человеком.

 

Какіе же условія должны выполняться, чтобы центр позиціональности живой вещи, претворившись в который она живет, в силу которого она действует и испытывает воздействія, был дан ей? Очевидно, что главным условіем является то, чтобы центр позиціональности, благодаря дистанци-рованности которого от собственной плоти возникает возможность всякой данности, был дистанцирован и от самого себя. Быть данным означает быть данным кому-то одному. Но кому же, как не самому себе, может быть еще дано то, чему дано все остальное? С другой стороны, пространственно-временная точка абсолютного «здесь»-«теперь» не может отмежеваться от себя, удвоиться (в какой бы, впрочем, форме мы себе ни представляли отказ от самого себя). Смысл чистого «здесь»-«теперь» предполагает его нереляти-вируемость, которую, однако, такого рода предполагаемое расщепленіе центра должно было бы упразднить. Представляя это с полной наглядностью, можно сказать: если имеется некоторая абсолютная точка «здесь»-«теперь», позиціональная середина живого, то было бы безсмысленно предполагать «наряду» с ней, перед ней или позади нее, раньше или позже нее существованіе еще одного точно такого же средоточія. И все-таки мы всякий раз подвергаемся искушению принять это допущеніе, поскольку по-зиціональным средоточіем должно быть то, которому нечто дано, для которого нечто переживаемо, а именно, субъект сознанія и осознанного начинанія. Видеть может только глаз, увидеть глаз тоже может только чей-то глаз. Если же у нас нет возможности располагать за каждым глазом сколь угодно много других, поскольку все они в конечном счете приводят к одному видящему субъекту и речь идет здесь именно об одном, то виденіе глазом самого себя, данность субъекта самому себе не может быть обоснована посредством (самого по себе безсмысленного) тиражированія субъективного ядра.

 

Правда, пока мы представляем себе позиціональный центр, субъекта как некоторую неизменную и завершенную величину, просто существующую подобно какому-либо телесному признаку, мы не сможем избежать указанного тиражированія и связанных с ним несуразностей. Но это представленіе является столь же доступным, сколь и ложным. Оно упускает из виду, что речь идет о позиціональном свойстве, наличіе которого связано с исполненіем или полаганіем - с исполненіем и полаганіем в смысле жизненности сущего, которая определена границей как своим конститутивным принципом.

 

Позиціональная середина обнаруживается только в исполненіи. Она есть то, посредством чего вещь приходит к единству гештальта: сквозное движеніе опосредованія. Как момент позиціональности, она является еще

 

252

 

не вступившим в свои функціи субъектом. Для этого требуется специфический оборот: позиціональный момент должен стать конститутивным принципом вещи. Тем самым она полагается в своей собственной середине, в сквозном движеніи своего опосредованного в единство бытія, — так достигается ступень животного. Соответственно этому закону, по которому один из моментов низшей ступени, взятый в качестве принципа, дает начало следующей за ним более высокой ступени, одновременно выступая на ней как один из ее моментов («удерживаясь» на ней), и следует мыслить такое существо, чья организація конституируется по масштабам позиціо-нальных свойств животного. Этот индивидуум существует как положенный в середину своего положенного бытія через сквозное движеніе своего опосредованного в единство бытія. Он находится в центре своего нахожденія.

 

Тем самым дано условіе, согласно которому центр позиціональности дистанцирован от самого себя, и, будучи обособлен от себя самого, делает возможной тотальную рефлективность жизненной системы. Оно дается, избегая безсмыслицы удвоенія субъектного ядра, исключительно в смысле позиціональности. Идущая из середины жизнь субъективного ядра соотносится с ним, обратная связь как свойство репрезентированного через центр тела дана ему самому. Пусть даже и на этой ступени живое существо претворено в «здесь»-«теперь» и живет из середины, тем не менее оно осознает центральность своего существованія. Оно располагает самим собой, знает о себе, оно обнаруживает себя само и есть в этом Я— находящаяся «позади себя» точка схожденія его собственной глубинности, которая изъята из собственной середины всякого возможного исполненія жизни и становится зрителем сценарія этого внутреннего поля, — как уже необъективируемый, не обращенный более к позиціи предметности субъективный полюс. На этой предельной ступени жизни полагается основа для все более новых актов рефлексіи над самим собой, для regressus ad mfmitum* самосознанія, и тем самым осуществлено расщепленіе на внешнее поле, внутреннее поле и сознаніе.

 

Можно понять и то, почему животная природа должна быть сохранена и на этой высочайшей достижимой ступени развитія. Закрытая форма организаціи только доведена здесь до своего предельного выраженія. Ведь живая вещь не обнаруживает в своих позиціональных моментах никакой точки, опираясь на которую можно было бы подняться выше, за исключеніем той, что дает возможность организовать совокупную рефлективную систему животного тела по принципу рефлективности, а то, из чего жизнь на ступени животного только складывалась, кроме того еще и поставить в отношеніе к живому существу. Дальнейшее восхожденіе за эти пределы уже невозможно, поскольку здесь живая вещь действительно превосходит саму себя. Хотя она и остается в сущности связанной с «здесь»-«теперь», живет безотчетными переживаніями, захваченная объектами окружающего поля и реакціями собственного бытія, но она способна дистанцироваться от самой себя, полагая бездну между собой и своими переживаніями. Тогда она существует по ту и по сю сторону этой бездны, привязанная к телу, привязанная к душе и в то же время ни к чему не привязанная, неуме-

 

k Отступленіе до безконечности (лат.).

 

253

 

стная нигде, несмотря на связь с пространством и временем, - и вот так она превращается в человека.

 

В своем существованіи, оріентированном против окружающего поля как чуждой ему данности, животное занимает фронтальную позицию. Будучи отчужденным от окружающего поля и одновременно отнесенным к нему, оно живет, осознавая себя только как плоть, как единство чувственных полей и — в случае централизованной организаціи — полей действія, в собственном теле, естественным местом которого оказывается скрытое от животного средоточіе его экзистенціи. Человек же как живая вещь, поставленная в средоточіе своей экзистенціи, знает эту середину, переживает ее и потому выходит за ее пределы. Он переживает свою связанность абсолютным «здесь»-«теперь», тотальную конвергенцию окружающего поля и собственной плоти к центру занимаемой им позиціи и поэтому он уже не связан ею. Он переживает непосредственное зарожденіе своих действий, импульсивность своих порывов и движений, радикальную исходность своего живого бытія, нахожденіе между одним действіем и другим и выбор, также как и захваченность аффектами и побужденіями, он осознает себя свободным и вопреки этой свободе прикованным к существованию, которое препятствует ему и с которым он должен вести борьбу. Если жизнь животного центрична, то жизнь человеческая, не способная разорвать эту центричность, но в то же время ее преодолевающая, эксцентрична. Эксцентричность представляет собой характерную для человека форму его фронтальной расположенности относительно окружающего поля.

 

В качестве Я, делающего возможным полную обращенность живой системы к самой себе, человек находится уже не в «здесь»-«теперь», но «позади» него, позади самого себя, как неуместный нигде, в ничто, претворенный в ничто, в пространственно-временное нигде-никогда. Неуместный нигде и вневременный, он делает возможным переживаніе самого себя, а также переживаніе своей неуместности и вневременности как нахожденія снаружи самого себя, поскольку человек является живой вещью, которая больше не находится только в самой себе, но само его «нахожденіе в себе» представляет фундамент его нахожденія. Он положен в своих границах, ограничивающих его как живую вещь, и потому — вне их. Он не только живет и переживает, но и переживает свое переживаніе. Но то, что он переживает себя как нечто, не могущее уже быть пережитым, не могущее уже выступать в предметной позиціи, будучи чистым Я (в отличіе от психофизического индивидуального Я, тождественного переживаемому Мне), имеет своим основаніем единственно лишь особый способ ограниченія, присущий той вещи, которая называется человеком, или, более резко: непосредственно выражает этот способ.

 

И напротив, как Я, которое постигает себя в полном обращеніи, чувствует, узнает себя, отнесено к своим воленіям, мышлению, побужденіям, чувствам (а также отнесено к самому этому отнесению), человек остается связанным своим «здесь»-«теперь», центром тотальной конвергенціи окружающего поля и собственной плоти. Так живет он в своей непосредственности и цельности, осуществляя все то, что в силу необъективированной природы своего Я он постигает во внутреннем поле как реальность своей душевной жизни.

 

Переход от бытія внутри собственной плоти к бытию за ее пределами становится для него неустранимой двуаспектностью его экзистенціи,

 

254

 

действительным разломом его природы. Он живет по сю и по ту сторону этого разлома, как душа и как тело, и как психофизически нейтральное единство этих сфер. Двойная аспектность, однако, не перекрывается единством, не рождается из него; единство не есть что-то третье, примиряющее две противоположности и передающееся им, оно не составляет самостоятельную сферу. Оно есть разлом, зіяніе, пустой переход опосредованія, которое для самого живущего равно абсолютной двузначности и двуаспектности различенія телесной плоти и души, — в этом опосредованіи он их переживает.

 

Позиціонально перед нами тройное разделеніе: живое есть тело, существует в теле (как внутренняя жизнь, или душа) и вне тела как точка зренія, из которой оно представляется и тем и другим вместе. Индивидуум, который с позиціональной точки зренія трояко характеризуется подобным образом, называется личностью. Он является субъектом своего переживанія, своих воспріятий и своих действий, своих намерений. Он знает и волит. Его существованіе в самом деле установлено на ничто.

2. Внешний мир, внутренний мир, сопредельный мир (Mitwelt)

 

Если свойство быть снаружи себя превращает животное в человека, то поскольку эксцентричность не обезпечивает появленіе новой формы организаціи, очевидно, что человек в телесном плане должен оставаться животным. Физическіе признаки человеческой природы имеют поэтому исключительно эмпирическое значеніе. Бытіе человеком не привязано ни к какому определенному образу и потому могло бы реализоваться (если вспомнить остроумную догадку палеонтолога Даке) также и во многих иных, неведомых нам образах. Свойство быть человеком привязано только к централизованной форме организаціи, составляющей базис эксцентричности человека.

 

Вдвойне обособленный от собственного тела, то есть обособленный в своей середине еще и от своей самости, от своей внутренней жизни, человек находится в мире, который в соответствіи с троякой характеристикой его позиціи разделяется на внешний мир, внутренний мир и сопредельный мир (Mitwelt). В каждой из этих сфер он имеет дело с вещами, которые противостоят ему как особая действительность, пребывающее в себе бытіе. Всякая предстоящая ему данность выделена поэтому фрагментарно, проявляется отрывочно, как аспект, поскольку рассматривается под углом зренія принадлежности к своей сфере, то есть на фоне целого. Эта фрагментарность сущ-ностно связана с самообоснованностью того или иного имеющегося содержанія, с тем фактом, что оно есть.

 

Наполненное вещами окружающее поле превращается в исполненный предметов внешний мир, представляющий собой континуум пустоты или пространственно-временной протяженности. Поскольку предметы в своих границах манифестируют сущее, пустые формы пространства и времени, непосредственно отнесенные к телесным предметам, являются формами манифестаціи ничто. (Это положеніе не должно вызывать к жизни старый спор о существованіи или несуществованіи пустого пространства. Столь же мало, однако, могут быть привлечены для подтвержденія или опроверженія его

 

255

 

существованія физическіе или теоретико-познавательные, соответственно, метафизическіе аргументы. В нем находит свое отраженіе исключительно наглядное положеніе вещей. Чистые «где» и «когда», осуществимые посредством сущего, представляются в том же самом отношеніи чистой противоположностью этому сущему, или небытіем, — пусть даже физики или метафизики, необходимым образом выходя за эти пределы, обнаруживают всю предварительность такого определенія). Вещи в однородной сфере, допускающей всевозможные движенія, каковую представляет собой релятивно оріентированное пространственно-временное целое, создают ситуацию, строго соответствующую эксцентрической позиціи организма. Если он находится вне естественного места, вне себя, является непространственным, вневременным, не установленным нигде, установленным на ничто, в ничто своей границы, то и телесная вещь из окружающей среды также находится «в» «пустоте» относительных мест и времен. И организм, в силу своей эксцентричности, является для себя всего лишь телесной вещью подобного рода в окружающей среде, в определенном месте в определенном времени; в том месте, которое может быть заменено любым другим местом в этом континууме пустоты.

 

Таким образом, на этой ступени больше не существует окружающего поля в исключительном смысле. Вместе с включеніем организма в релятивно оріентированное пространственно-временное целое, и окружающее поле равным образом включается в это единство пустоты. Оно сохраняется со всеми своими свойствами (тотальная конвергенція вокруг абсолютного «здесь»-«теперь», обособленность от плоти, безграничность и конечность), конечно же, по отношеніи к организму в занимаемой им позиціи. И тем не менее само это позиціональное целое находится во внешнем мире наряду со всеми другими вещами. Эксцентричности структуры живого существа соответствует эксцентричность положенія, или двуас-пектность, его экзистенціи как тела и плоти, как вещи среди вещей в любом месте единого пространственно-временного континуума, и как системы, концентрически смыкающейся вокруг абсолютной середины в пространстве и времени с абсолютно заданными векторами.

 

Поэтому необходимы оба взгляда на мир: человек как плоть посредине некоей сферы, которая в соответствіи с его эмпирическим гешталь-том допускает абсолютные верх, низ, переднее, заднее, правое, левое, раньше, позже, — взгляд, который служит базисом органологического мировоззренія; и человек как телесная вещь, находящаяся в любом месте релятивно оріентированного континуума возможных процессов, — взгляд, ведущий к физико-математическому пониманию. Плоть и тело, будучи одним и тем же, хотя и не представляют собой материально разделимые системы, все же не совпадают между собой. Двойная аспект -ность выражена в них радикально. Столь же радикально несводимы друг к другу окружающее поле и внешний мир, равным образом не составляющіе две материально разделимые зоны. Можно частицу за частицей переносить окружающее поле во внешний мир, хотя оно теряет при этом свои свойства — быть окружающей средой. В результате этот перенос рисует разворачивающуюся по законам перспективы пространственно-временную сферу определенной размерности, физический эквива-

 

256

 

лент позиціонного поля, которое скрывает у себя организм как телесную вещь (объект анатоміи и физіологіи).

 

Оба аспекта соседствуют друг с другом, соединенные исключительно в точке эксцентричности, в необъективируемом Я. Подобно тому, как это Я, лежащее «позади» тела и плоти, составляет точку стяженія собственного внутреннего бытія, его самобытія, ту границу, к которой возможно только асимптотическое приближеніе, так и вещь во внешнем мире обнаруживает точно такую же структуру как явленіе некоторого неисчерпаемого бытія, как конструкція из оболочки и ядра. Находясь в пространственном смысле «позади» чувственно-телесного, связывая воедино массу плоти, но не претворяясь в нее, переживая во временном плане поток изменений и не подвергаясь разрушению, субстанциальное ядро представляет ту «середину» являющейся вещи, реальное приближеніе к которой в то же время невозможно. Ведь физическое вещественное тело (то, что реально определимо в пространственно-временном смысле) полностью сводимо к явлению. Середина становится точкой стяженія, Х-ом своих предикатов, носительницей свойств. На этом основана в конечном счете существенная для любой реальности необходимая односторонность явленія или оттененность его изображенія, момент избыточности в данном, поскольку оно постигается как сущая действительность.

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64 


Похожие статьи

Рикёр П - История и истина