Рикёр П - История и истина - страница 58

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64 

 

Но вот прийти к этой мысли человек оказывается способен. Эксцентричность его жизненной формы, его нахожденіе в нигде, его утопическое местоположеніе вынуждают его сомневаться в существованіи Бога, в наличіи основы у нашего мира и тем самым в единстве мира. Если бы существовало какое-нибудь онтологическое доказательство бытія Божія, то человек по закону своей природы не остановился бы ни перед какими средствами, чтобы его разрушить. Он должен был бы — и об этом свидетельствует исторія метафизических спекуляций — повторить для себя по отношению к Абсолюту тот же процесс, что привел его и к трансценди-рованию действительности: подобно тому, как эксцентрическая позиціонная форма является предпосылкой постиженія человеком действительности в природе, душе и мире ближних, точно так же она составляет условіе открытія человеком их неустойчивости и ничтожествованія. И хотя Абсолют находится на противоположном местоположению человека полюсе, а основа мира образует единственный противовес эксцентричности, именно поэтому истина этой эксцентричности, представляющая собой экзистенциальный парадокс, с тем же внутренним правом требует выхода из данного отношенія полного равновесія, а тем самым — и отреченія от Абсолюта, упраздненія мира.

 

Во Вселенную можно только верить. И в той мере, в какой человек верит, он «всегда возвращается домой». Только для веры существует «благая» круговая безконечность, возвращеніе вещей из их абсолютного инобытія. Дух же отсылает человека и вещи от себя и за свои пределы. Его знак — прямая безпредельной безконечности. Его стихія — будущее. Он разрывает мировой круг и, как Христос у Маркіона, открывает нам блаженную чужбину.

Дополненіе

 

Во избежаніе превратных толкований или неоправданных ожиданий следует сделать два предварительных замечанія: 1. По моему убеждению, времена витализма прошли безвозвратно, — того витализма (в данном случае я имею в виду главным образом Дриша), который объявил невозможным истолкованіе жизненных процессов посредством физико-химического анализа и поэтому ввел в действіе фактор энтелехіи, обладающий свойством восполнять все то, что не поддается анализу, сам оставаясь при этом за пределами всякого возможного анализа. Подобная установка является методологически несостоятельной, даже когда мы отвлекаемся от того, на каком фактическом уровне находятся в данное время исследованія в области физіологіи и біохиміи (ср. мою статью «Витализм и врачебное мышленіе» (Vitalismus und ärztliches Denken // Klinische Wochenschrift, 1922). Исследованіе должно идти своим путем и ему в методическом плане должна быть обезпечена возможность преодолевать возникающіе препятствія своими собственными логическими средствами. Установить, в какой точке обнаруживаются так называемые «непреодолимые трудности» (не только в качестве пределов, обусловленных временем, но как подлинной границы), является сначала его собственной задачей, а затем и задачей теоретико-познавательного установки. На самом деле, уже во времена Дриша анализ физіологіи развитія благодаря Шпеману, Бальцеру и другим выходит за свои экспериментальные рамки. Выдающіеся открытія в біохиміи, особенно в проясненіи химизма, то есть механизма молекулярных процессов, в пониманіи клеток, генов и вирусов были сделаны, конечно, позже. Критикуя так называемую механистическую теорию жизни90, неовитализм живет слишком упрощенными представленіями о механизме и машине. Это ставили в упрек Дришу еще на рубеже нашего века, и дальнейшіе исследованія подтвердили правоту подобных замечаний (Л. Берталан-фи, Э. Шрёдингер, П. Джордан). Гармоническіе эквипотенциальные системы не обнаруживают сегодня принципиальных препятствий для своего біохимического истолкованія. «Механистическое» мышленіе настолько усовершенствовалось и обрело такой богатый опыт, что уже не выглядит безпомощным перед решеніем проблем регенераціи, редупликаціи, дифференциаціи, - достаточно вспомнить кибернетическіе модели.

 

297

 

Подобное расширеніе оперативных возможностей в редуцированіи витальных процессов к процессам химического и физического порядка не стирает своеобразія первых, заключающегося в том, чтобы проявлять себя как гештальты и в силу этого, то есть как явленія, обладать особым, обнаруживающим себя, качеством. Оно представляет собой некий эффект, который, будучи определенной организаціей, сам оказывает обратное воздействіе на процесс. Подобного рода системным функціям присуща регулятивная способность по отношению к конституируемой системе. Всякий раз, когда заданы соответствующіе условія, выраженный в явленіи эффект гештальта способен сам в свою очередь осуществлять некоторые біологическіе функціи: внешний вид организма может иметь важное значеніе для его жизненного цикла. Но для того, чтобы гештальт сам по себе мог оказывать притягивающее или отталкивающее воздействіе, камуфлировать или завораживать, необходимы соответствующіе рецепторы на стороне воспринимающего. Внешний вид предполагает виденіе.

 

Я согласен с Герхардом Фреем в том, что витализм, представленный Э. Гартманом и Дришем, «смешивает оперативные понятія с феноменологическими». Только я не стал бы определять это смешеніе как «произвольное» (Frey G. Gesetz und Entwicklung in der Natur. Hamburg, 1958. S. 180 f.)* , поскольку организм как целое представляет собой исходный пункт анализа, который в случае необходимости перепроверки его результатов должен быть доступным контролю во всем организме как целом (например, над его питаніем или пространственной оріентаціей, то есть над следствіями «его» целенаправленных действий). Несомненно, что смешеніе двух способов рассмотренія стало возможным лишь вследствіе формированія точных методов в естествознаніи, и прежде всего в біологіи, оріентированной на изученіе причин. Без наличія оперативного взгляда на живые объекты, по крайней мере без мысли о «Ньютоне, изобретающем соломинку», не может быть возможности для смешенія оперативного способа рассмотренія с феноменологическим или для образованія их смешанных форм. Это соображеніе, однако, заключает в себе следствія, значимые для исторіи философіи. Аристотель, изобретший понятіе энтелехіи, не может быть назван виталистом, поскольку его наблюденіе природы не опирается на оперативное понятіе природы. Ведь он имел дело с «фюсис» (природой) как с действительностью, открывающейся в своих явленіях. Только начиная с Декарта ситуація меняется. И все же, разве не следует прилагать имя виталистов к таким мыслителям, как Лейбниц, Шеллинг и Гегель, пусть даже спекулятивный идеализм и отвечает на критику телеологической способности сужденія, которая уже обсуждает возможность существованія Ньютона, изобретающего соломинку, и отвергает эту возможность? А не является ли вследствіе этого виталистом и Шопенгауэр, когда он говорит о существованіи некой воли в природе? Для Э. Гартмана положеніе вещей представляется уже иным, он имеет дело с устоявшимся каузальным подходом и, несмотря на его прошлое как спекулятивного мыслителя, его можно назвать виталистом, поскольку он подвергал нападкам естественнонаучный способ построенія теоріи.

Фрей Г. Закон и развитіе в природе.

 

298

 

Признаніе автономности явлений жизни как таковых не обезценивает тем самым представленіе о подлинной или более глубокой действительности, как бы открывающейся оперативному анализу. Свет как реальность, определяемая электромагнитными параметрами волн определенной длины, не более действителен, чем «соответствующий» им зеленый цвет, включая сюда и условія, делающіе возможными функціонированіе ретины. Ведь явленіе не есть видимость. И читатель не должен приходить в недоуменіе, если понятія явленія и бытія — последнее понимается здесь в смысле сущего — используются как взаимозаменяемые. Ведь речь у нас все время идет о феномене как таковом, без рефлексіи над горизонтом сознанія, в пределах которого он конституируется, и без обращенія к трансфеноменальному «бытию», то есть к онтологіи некоторого в-себе-бытія, неважно, считается она возможной или нет. Что важно для нашего исследованія — это представленіе условий, при которых жизнь как явленіе становится возможной. Условія ее реальности удостоверяются естественными науками.

 

2. Когда речь идет о ступенях органического, мы, естественно, имеем в виду ступени развитія. Ведь в конечном счете наше виденіе растенія, животного и человека решающим образом определяется открытіями в палеонтологіи, разделяем ли мы в этом случае точку зренія неодарвинизма, или нет. Тем более что после открытий Дюбуа в Триниле на Яве картина антропогенеза пріобрела значительно более четкіе очертанія. Находки Кёнигсвальда в том же районе и на Драконьей горе возле Пекина, находки в Южной Африке и, наконец, также и в Тоскане делают малоправдоподобными гипотезы однолинейного происхожденія homo sapiens'а и его сравнительно позднего появленія. От генетики популяций мы ждем новых ответов на вопрос о механизме эволюціи. Особое вниманіе уделяется в этом фактору мутаций. Но как бы ни интерпретировались событія исторіи возникновенія жизни, остается несомненным их эмпирический характер. При этом мы должны бы научиться тому, чтобы не приписывать оценочных предикатов факту появленія существующих и по настоящее время рас homo sapiens'a в геологически более древнем слое голоцена и тем более — не рассматривать этот факт в качестве свидетельства того, что эволюція достигла здесь своей цели. Мы не можем быть уверены в том, что человек разумный является ее завершеніем. Возрастаніе степени цефализаціи и церебрализаціи можно констатировать в ряду позвоночных. Таким образом, в нем с очевидностью проявляется тот ортогенетический «уклон», который покамест достиг своей высшей степени в современном типе человека. С точки зренія зоологіи больше и не скажешь. Ведь тот поворот, который обозначился в этой высшей точке, связанный с вліяніем культуры на данное живое существо и его среду, уже не принадлежит к области зоологіи.

 

Очевидно, что такіе способности, как язык, планомерная деятельность, изобретеніе орудий, формированіе гибких социальных институтов привели к аккумуляціи могущества, которое делает доступным человеку органическую, и, что отчетливо обнаруживается в последніе века, также и неорганическую природу. Насколько далеко простирается его владычество, которому отвечает и противоположная власть - над самим субъектом этого могущества, мы не знаем. Справилась ли с собой приро-

 

299

 

да, эволюція? Пришла ли она в образе человека к самой себе, как писали об этом Гегель и Шеллинг? Затормозила ли она на этом или продолжает дальнейшее движеніе в новом направленіи (на путях планомерного воспроизводства, которое до сих пор было только благим пожеланіем дилетантов, но со все большим проникновеніем человека в химический состав генов только сейчас и становится всерьез принимаемой возможностью, уже отобразившейся в утопіях Оруэлла и Хаксли)?

 

Возрастаніе могущества производит особое впечатленіе, а поскольку высшая степень церебрализаціи, достигнутая до сих пор, связывается с несоразмерным, покоящемся на рассудочности, ростом могущества, мысль побуждается к тому, чтобы оценивать всю историю развитія, открывающую в простейших и в безпозвоночных совсем иную ветвь развитія, все-таки по масштабам позвоночных и выстраивать их в соответствіи со шкалой ценностей от высших к низшим. Если мы положим в основаніе масштаб самостоятельности, достигнутой относительно среды, то степень развитія milieu interne* поднимет теплокровных над хладнокровными. Но для того, чтобы поставить формы млекопитающих над не питающимися молоком, необходимы в свою очередь иные масштабы, а определяющим в этом смысле вообще может стать степень приближенія к приматам и человеку. Бергсон в своей «Творческой эволюціи» отстаивал идею о двух вершинах исторіи развитія и противопоставлял общественных насекомых как кульминацию инстинктивной регуляціи поведенія церебральным формам, которые должны доходить до чего-либо посредством trial and error, методом проб и ошибок. Можно высказать предположеніе, что біологія не в последнюю очередь благодаря ее новейшему ответвлению, исследованию поведенія, выявляет дальнейшіе дифференциаціи относительно иных возможностей в становленіи органических форм.

 

Но допускают ли разум и инстинкт сопоставленіе на одном и том же уровне? Как самостоятельные виды регуляціи поведенія, возможно, что да. Однако, рассудок претендует на истину, на которую претендуем и мы сами в том случае, если считаем приводимую аргументацию обоснованной. Но то, что мы назвали владычеством над природой, ставшим реальностью с появленіем homo sapiens и имеющим основаніе в его монополіи на предметное пониманіе вещей, хотя и полагает начало иному виду поведенія, но им не исчерпывается. Оно не оправдывает благого предположенія, по которому исторія жизни уже предусмотрела в своих планах этот прорыв, как это утверждает теорія преформизма, которую представляли Гегель, Шеллинг, а в наши дни - Тейяр де Шарден. Но и понимаемое исключительно в терминах эпигенеза, то есть предполагающее скачкообразное измененіе в структуре унаследованных способностей, оно влечет за собой необратимый перелом, на котором утверждается не имеющая прецедентов сфера — Тейяр называет ее ноологической, — сфера «более высокого» порядка, поскольку делает возможными превосходство в практическом плане и дистанцирующую объективность.

 

Будучи подлинной исторіей, палеонтологія предполагает наряду с постепенными измененіями и дифференциаціями (в расах) также и скачки, которые можно возвести к крупным мутаціям: ключевым мутаціям, с ко-

 

: Внутренняя среда (франц.).

 

300

 

торых берут начало новые линіи развитія. Но она не знает ступеней, даже если позволить себе отождествить сущность развитія с переходом в состояніе более высокой степени многообразія. Если с точки зренія родовой исторіи в целом здесь нет ограничений, то вопреки этому в онтогенетическом плане проблему усложняют исключенія, обнаруживаемые прежде всего в сфере паразитарных (на что указал мне доктор Рейнбот). Повышенія уровня, а это и есть ступени, не просто следуют параллельно «линіи» развитія и не считываются с прямой, приближающей к появлению человека. В значительно большей мере они соответствуют немногим специфическим формам организаціи живой субстанціи, которые встречаются нам в растеніи, животном и человеке, при всей расплывчатости границ у их промежуточных форм. То, что они представляют нам разные уровни живого, становится очевидным, однако, только если мы будем руководствоваться понятіем их позиціональности. Анализ последней и является темой книги.

 

Именно поэтому она и отказывается от дискуссий по проблеме родовой исторіи, которая благодаря радіокарбонатному методу и генетике, использующей точные методы, совершила в последніе десятилетія огромный скачок. И чем больше узнаем мы о возникновеніи жизни на Земле, тем убедительней сможем ответить на вопрос о том, является ли земная эволюція единственно возможной «естественной исторіей творенія», по крайней мере в своей основной тенденціи, или же она реализовала одну из многих возможностей. Этот вопрос возникает перед нами и в результате нашего стремительного контакта с иными небесными телами. Можно ли (допуская едва ли опровержимую гипотезу о возможности жизни и на других звездах) предполагать существованіе совершенно иных, чем на Земле, типов и форм организаціи? Или же мы каждый раз будем иметь дело, по крайней мере по форме организаціи, опять же только с простейшими, растеніями, животными и людьми? Философія не может ответить на этот вопрос. До настоящего времени в ее распоряженіи остается только одна исторія жизни, а ее то и должна держаться философія, если она, тщательно исключая всякого рода телеологическіе истолкованія или же только их установки, ограничивает себя анализом возможных условий возникновенія жизни.

 

Несколько принципиальных замечаний, важных для пониманія замысла книги. Здесь мы приводим еще и некоторые дополненія и исправленія, принадлежащіе доктору Р.Рейнботу, приват-доценту зоологіи Университета в Майнце. Пользуясь случаем, мне хотелось бы поблагодарить его за горячую готовность помочь. Я благодарен и господину проф. А.Портману (Базель), который на московской конференціи по проблеме «Происхожденіе жизни на Земле» (1957) обратил мое вниманіе на следующее:

 

К с. 62 ел. и 70 ел.

 

Формулировка так называемой чувственной энергіи некорректна. Специфическіе функціи раскрытія ощущений связаны не с периферийным нервом, который является нейтральным проводником, а с чувствительными клетками и центральными полями. Закон о специфических чувственных энергіях, выдвинутый Иоганном Мюллером (вкупе с различеніем адекватных и неадекватных раздражений) не обладает характером всеобщности. Ср., напр.: Hartmann M. Allgemeine Biologie. Eine Einführung in die Lehre vom Leben. Dritte, vollständig neubearbeitete Auflage. Jena. 1947. S. 822 f.

 

301

 

К с. 73 ел.

 

Произвольность интерпретаций, свойственная Икскюлю, и его склонность рисовать все черно-белой краской, сослужили плохую службу его посмертной репутаціи в науке о поведеніи, которая по большей части обязана ему своим происхожденіем. Его двойная конфронтація — с использующей антропоморфные аналогіи психологіей животных и с американским бихевіоризмом, оріентированным в его время на модель рефлекторной цепи, — утратила для современной этологіи (Тинберген, Берендс, Дикстра, К.Лоренц, Хольст и др.) всякую актуальность. Ср. симпозіум по теме «Окружающая среда» на организованном мною философском конгрессе в Бремене в 1950 г. (Symphilosophein. Bericht über den Dritten Deutschen Kongress für Philosophie. Bremen, 1950. Hrsg. von Helmuth Plessner, München 1952). Важными для постоянно воспроизводящейся у нас темы ключевого положенія инстинкта являются следующіе материалы: Kortlandt A. Aspects and prospects of the concept of instinct. Vicissitudes of the hierarchy theory, in: Archives néerlandaises de zoologie, rédigées par O.P. Baerends, L. de Ruiter, J. Lever, J.A. Bierens de Haan. Tome XL Leiden, 1956. S. 155-284.

 

Kc. 104 ел.

 

В 1957 в Москве состоялся примечательный конгресс. По инициативе International Union of Biochemistry была организована конференція по теме «The Origin of Life on the Earth» («Происхожденіе жизни на Земле») (Proceedings of the first international Symposium on "The Origin of Life on the Earth", held at Moscow 19-24 August 1957, ed. for the Academy of Sciences of the U.S.S.R. by A.L Oparin, A.G. Pasynskii, A.T. Braunshtein, Т.Е. Pavlovskaya. English-French-German Edition, ed. for the International Union of Biochemistry by F. Clark, R.L. Synge. I.U.B. Symposium Series, vol. I. Peçgamon Press. London; New York; Paris; Los Angeles, 1959).

 

Принимающей стороной была Академія наук СССР. В своем вступительном слове А.И. Опарин говорил о том, что еще 20 или 30 лет назад мысль о подобной конференціи была бы неисполнимой и что в теченіе почти всей первой половины нашего столетія проявлялись только отдельные редкіе попытки поставить заявленную в конференціи проблему. Среди исследователей господствующей была идея, что «живые существа (пусть даже только самые простые из них) могут происходить прямо из неорганической матеріи». Но удачные на первый взгляд попытки воспроизвести такое «самозарожденіе» всегда оказывались ложными. Закрепилось убежденіе, что проблема неразрешима и не стоит серьезных усилий. В соответствіи с сегодняшним взглядом, причиной этого была превратная форма постановки вопроса: «Проблема происхожденія жизни не может быть решена в отрыве от исследованія всего предшествующего жизни процесса развитія матеріи. Жизнь не отделяется непроходимой пропастью от неорганического мира - она появляется как новое качество в ходе развитія этого мира»91. На этот вопрос следует смотреть с точки зренія теоріи развитія в содружестве астрофизики, геофизики и - химіи. Так, Опарин выстраивает последовательность трех стадий: 1. Простейшіе органическіе соединенія, углеводы и их ближайшіе производные. 2. Возрастаніе сложности соответствующих соединений в литосфере, атмосфере и гидросфере. Результат процесса: высокосложные субстанціи с

 

'· Внутренняя среда (франц.}

 

302

 

высоким содержаніем молекул, в особенности разновидности протеинов, нуклеиновых кислот и других, характеризующих современную протоплазму, соединений. Основываясь на них, «можно постулировать появленіе некоторого рода первичных систем»92, изменявшихся под вліяніем внешней среды и способных к отбору. С развитіем таких систем достигается стадія 3, которая завершается образованіем простейших первичных организмов.

 

Конечно, можно задаться вопросом, действительно ли в исторіи развитія матеріи мы имеем дело с испытанным педагогическим принципом перехода от простого к сложному, но в любом случае эту схему можно рекомендовать в качестве руководящего начала при анализе. Раньше считалось, что даже самые простые органическіе соединенія, углеводы, могут образоваться только біологическим путем. Сегодня мы знаем, что имеются и другіе пути. Раньше полагали, что ассимметрія характерных для плазмы соединений является монополіей живой субстанціи. Сегодня нам известны процессы ассимметричес-кого синтеза под вліяніем циркулярно поляризованного ультрафіолетового излученія при каталитических реакціях на поверхности кристаллов кварца, спонтанно осуществляющіеся при длительной кристаллизаціи растворов и т.д. Такое же экспериментальное подтвержденіе получила сегодня возможность абіогенного образованія аминокислот, порфирита, протеиновых поли-нуклеотидов и других высокомолекулярных соединений, как известно, играющих, роль, например, строительного материала генов.

 

В результате изученія генов и вирусов стал, наконец, актуальным вопрос, с какой стадіи можно вести отсчет начала «жизни». Опарин: «Можно ли приписывать жизнь индивидуальным молекулам, даже очень сложным, или же только мультимолекулярным системам, служащих базисом для появленія жизни?»93 . Ответ на вопрос зависит от того, какіе критеріи мы будем считать необходимо характеризующими жизнь, а в этом нет единства. Например, Шрамм утверждает: «Мне кажется, никак нельзя считать вирус преддверіем живого существа, — ведь условіем размноженія вирусов является существованіе живой клетки...Значеніе вирусологіи для проблемы возникновенія жизни заключается, по моему мнению, скорее в том, что она позволяет нам бросить взгляд на біохимическіе основы размноженія»94. Уэнделл М. Стэнли придерживается иной точки зренія: «Сущность жизни заключается в способности к воспроизводству. Она реализуется путем использованія энергіи для созданія порядка из безпорядка, приведенія в единство в пределах специфически предопределенной формы всех составных частей этой формы из полуупорядоченного состоянія или даже из хаоса с увековеченіем этой формы во времени. Это и есть жизнь»95. Способность мутировать, изменяться и отвечать на раздраженіе он не считает необходимым критеріем, хотя и признает ее решающее значеніе для эволюціи. И все-таки природа заботится о «созданном ею, но делает ошибки, так что процесс воспроизведенія является несовершенным»96 , а эти измененія мы рассматриваем как мутаціи. Дифференцированные в результате аккумуляціи и обретшіе стабильность, они получают названіе генов. Вирусы не только не являются преддверіем жизни — они просто живут, а традиціонное возраженіе, с которым выступил Шрамм, Стэнли парировал, указав на пример паразитов: многіе ленточные черви тоже могут размножаться только в организме хозяина. А то, что многіе вирусы обнаруживают морфологическіе различія, «едва ли может быть названо по сути молекулярным свойством, а скорее больше организмическим или клеточным»97.

 

303

 

О степени возможной верификаціи аргументов сторон может судить только біохимик, а это в данном случае вряд ли удостоверяемо. Но и сам способ аргументированія также является принципиально показательным. Все перипетіи спора разворачиваются вокруг того, чтобы сформулировать необходимые и достаточные условія для проявленія качества «жизни» в химически соединеніях или системах как таковых. Его формальный признак в смысле выделенной у Дж.Б.С. Холдейна «устойчиво сохраняющейся схемы химической реакціи»98 или же определенного Людвигом фон Бер-таланфи іерархического порядка открытой системы, сохраняющей сама себя при смене составляющих ее компонентов благодаря своим системным условіям, каждый раз звучал как лейтмотив при построеніи тех или иных моделей (П. Джордан, Шрёдингер, Лайнус Полинг, Калвин и др.). Такую устойчивость определенных структур нельзя, однако, понять без учета их своеобразного отношенія к окружению, независимо от того, какая степень сложности требуется от стабильной системы. Для того, чтобы сохранить себя при обмене со средой, система должна обладать специфическими предпосылками. Холдейн так характеризует их: «То предельное условіе, при котором можно было предполагать возникновеніе жизни, — это замыканіе нескольких различных самовоспроизводящихся полимеров в пределах полупроницаемой мембраны»99. Непроницаемая отгороженность оказывается недостаточной. Более того - материалы для образованія мембраны должны синтезироваться и аккумулироваться из окруженія «и должны быть включены в устойчивый порядок отношений между окруженіем и внутренней влажной средой организма»100. Некоторые наблюденія Стэнли над многими вирусными формами могут служить подтвержденіем этим словам.

 

Образованию природных мембран придается таким образом особое значеніе. Посредством них органическіе материалы пріобретают качество организма, становятся живым существом в строгом значеніи слова. Приходим ли мы именно таким образом к достаточно полному определению жизни, остается открытым. Амбивалентная природа вирусов (и генов?) призывает к осторожности. Но несомненно, что с образованіем мембран достигается стабильность контура, которую мы называем формой организма. Может быть, что силы сцепленія в больших молекулах, сводящіе их в системы, достаточно велики, чтобы обезпечить существованіе живого существа, лишенного мембран. Здесь снова можно вспомнить о вирусах (и генах?). Но в любом случае образованіе мембран представляет собой шаг за их пределы в направленіи к более «высокой» ступени ограничивающих свойств. Он маркирует живое-«существо» как единичное и исполняет двойную функцию: заключающе-отгораживающую — противопоставляющую окружению, и отпирающе-опосредующую — связывающую с ним.

 

Мембраны - это не просто поверхности, которые отделяют то или иное тело соответственно его агрегатному состоянию от примыкающей к нему среды другого агрегатного состоянія. Они представляют собой опосредующіе поверхности. В них организм не просто заканчивается, а вступает в отношеніе со средой. Образующий тело молекулярный комплекс (или, может быть, также молекула) сохраняет свойственный ему pattern (форму, схему, структуру) не только в процессе размноженія, но и в по-

 

304

 

стоянном соприкосновеніи с ограничивающей средой воздействія. Собственная среда тела, отгороженная от внешней и открытая ей, находится с ней в дистанцированном контакте. При таких условіях осуществляется обмен веществ, который всегда заключается в отборе возможностей обмена. Очевидно, что эта функція фильтра у полупроницаемой мембраны оказывается решающей в определеніи свойства реактивности живых субстанций относительно раздражений — свойства, предполагающего относительно стабильную и отделенную от окруженія собственную среду. Когда тело находится в дистанцированном контакте с внешней средой, опосредованном ограничивающей прослойкой, действующей то как тормоз, то как шлюз, шанс на сохраненіе собственной среды увеличивается. Об ощущеніи или каком-либо возможном сознаніи речь при этом еще не идет, поскольку, хотя и первое и второе следует также понимать как развернутые формы дистанцированного контакта, они предполагают наличіе особых предпосылок организованности. Если же мы намереваемся связать с рассужденіями о происхожденіи сознанія некоторое точное представленіе, то в этом случае надо будет подобрать соответствующий способ рассмотренія. Но безоглядно утверждать связь сознанія с органической матеріей, в чем пытается убедить нас, например, Тейяр де Шар-ден (а его философія представляет собой поздний плод длительной традиціи) — такая идея не лишена, можно сказать, оснований, но противоречит понятию, имеющему смысл только в ограниченной сфере его примененія.

 

С мембраной или без нее, «жизнь могла возникнуть только как результат эволюціи мультимолекулярной органической системы, отделенной от своего окруженія отчетливой границей, но постоянно взаимодействующей с этим окруженіем в качестве «открытой» системы. Поскольку в наши дни установлено, что протоплазма обладает коацерватной структурой, упомянутые нами системы... могли иметь коацерватную структуру, ...могли представлять собой коацерватные капли»101. Определяющим является осуществленіе воздействія таких структурно обусловленных связующих сил на поверхность. Ведь оно превращает контур в границу, на которой две воздействующіе друг на друга сферы приводятся ко взаимному опосредованию, не затрагивая собственную область очерченного контуром тела в ее структуре. Это обстоятельство наделяет тело позиціональностью, то есть противопоставляет его внешней среде. Таким образом, внешняя среда превращается для него в окруженіе, а при определенных условіях на последующих стадіях развитія — и в окружающую среду. Вместе с позиціональностью задано так называемое качество целостности, которое выражает себя как форма, впрочем, не обязательно как постоянная форма. Мембраны естественным образом способствуют стабилизаціи формы. Следует предполагать, что обратное вліяніе ограничивающей формы на замыкаемую ею систему благодаря функціи торможенія и одновременно канализаціи, которую она неизбежно исполняет, - посредством мембраны или без нее - создает в свою очередь новые качества, с которыми первоначальный pattern оказывается не полностью соразмерным. Эволюціонный взгляд на вещи может принимать в расчет эти несоответствія. И он должен это делать, если допускает, что идея открытой системы с известными устойчивыми параметрами является верной.

 

305

 

Целое обладает частями или компонентами, по отношению к которым оно должно сохранять известную самостоятельность, иначе оно будет не целым, а суммой. Его конфигурація делает возможным существованіе пространства, в котором эти компоненты могут выпадать или быть замещаемыми. В истолкованіи характера связующих сил, моделирующих такого рода пространство, особое значеніе будет иметь молекулярная біологія. Тогда такіе свойства живой системы, как способность к регенераціи и к замещению функций (включеніе одной партіи еще недифференцированной плазмы вместо другой на ранних стадіях эмбріонального развитія, или же определенных партий ткани вместо других, например, обнаруженная Монако-вым замещающая функція в нервной системе) уже не могут выступать как аргументы в пользу витализма a la Дриш. Появленіе целого, использующего свои составляющіе в качестве средства для самосохраненія, уже не оправдывает обращенія к такому естественному фактору, как энтелехія, который противоречит основным правилам методического анализа, принятым в эмпирическом естествознаніи. Автономія живой системы упраздняется — без ущерба для самостоятельности и своеобразія системы — только в том отношеніи, что она уже не требует особого носителя. Физический и химический подходы больше не нуждаются ни в каком вспомогательном факторе при обращеніи к феномену целостности, то есть целесообразной конфигураціи.

 

См. в целом по проблеме вирусов книгу В.Тролля: Troll W. Das Virusproblem in ontologischer Sicht. Wiesbaden, 1951 и книгу В.Вейделя: Weidel W. Virus. Die Geschichte vom geborgten Leben. Berlin; Göttingen; Heidelberg, 1957; по проблеме определяющих признаков живого книгу Т.Г.Добжанского: Dobzhansky T.G. Die Entwicklung zum Menschen. Evolution, Abstammung und Vererbung. Ein Abriss. Hrsg. und bearb. von Schwanitz F. Hamburg; Berlin 1958; Дарлингтона: Darlington C.D. Die Gesetze des Lebens. Wiesbaden, 1959; Б.Ренша: Rensch B. Neuere Probleme der Abstammungslehre. Die transspezifische Evolution. 3. erw. Auflage. Stuttgart, 1972 (1947, 1954), Г.Фогеля: Vogel H. Vom Kristall zum Lebewesen. Nürnberg, 1952.

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64 


Похожие статьи

Рикёр П - История и истина