Лортц Й - История церкви - страница 18

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64  65  66  67  68  69  70  71  72  73  74  75  76  77  78  79  80  81  82  83  84  85  86  87  88  89  90  91  92  93  94  95  96  97  98  99  100  101  102  103  104  105  106  107  108  109  110  111  112  113  114  115  116  117  118  119  120  121  122  123  124  125  126  127  128  129  130  131  132  133 

I. Амвросий

1. Амвросий (род. в 339 г. в Трире) известен чаще всего только как один из четырех великих латинских учителей Церкви. Действитель но, в основе всей его деятельности лежит духовное начало. Но он сыграл огромную роль не только в сфере богословия, но и в формировании церковной и церковно-политической ситуации своего времени. Достижениям Амвросия способствовали его происхождение (сын галльского префекта в Трире), воспитание (в Риме) и опыт службы на высоком государственном посту. Молодой наместник северных итальянских провинций, он совершенно неожиданно, еще некрещеный, был избран в городе Медиолане (совр. Милан), своей резиденции, епископом (374 г.).

Амвросий стал одной из ключевых фигур своего времени, подчеркнуто западной личностью, в те десятилетия общего духовного пробуждения богословия на Западе, в котором участвовали и его младшие современники Иероним и Августин и которое стремилось, переосмыс ляя восточное богословие, преодолеть научно-богословское отставание Запада и окончательно утвердить сформулированные на Востоке основы веры. Это были также важнейшие годы, когда на Соборе 381г. в правление Феодосия было вынесено решение, что империя должна стать исключительно христианской (без язычества), а государствен ная Церковь — через принятие всеми никейского Символа Веры — единодушно «правоверной».

2. а) Несмотря на решения соборов при императорах Валентиниане и Грациане, арианские или арианствующие епископы сохранили свои кафедры. Одним из них был Аугентий, предшественник Амвросия, и клир был на его стороне. Амвросий сумел победить арианство и в то же время завоевать и на всю жизнь сохранить привязанность духовенства.

б) О богословских предпосылках никейства и арианства (со всеми его сложными ответвлениями) Запад, практически изолированный от Востока, долгое время знал очень мало. Лишь Иларий из Пуатье, за свою преданность никейству заплативший в свое время изгнанием на Восток, где ему удалось подробно ознакомиться с богословской проблемой, стоявшей в центре ожесточенной борьбы, попытался по возвращении на свою епископскую кафедру (360/361 г.) ознакомить Запад с сутью этих вопросов. Начатое им было полностью завершено за несколько лет трудами Амвросия, не имевшего специальной богословской подготовки, трудами, поразительными по своей продуктивности. Он основывался на греческом богословии, причем его подход никак нельзя назвать «гениальным» и «творческим» — это был самостоятельный метод, соответствующий специфике западного мышления, которое собственно не искало богословских спекуляций, но превыше всего ценило простую ясность и определенность: «Божественных глубин следует скорее страшиться, нежели их познавать».

в) Амвросию удалось покончить с неразберихой, царившей в области догматического богословия и поддерживаемой отчасти западноримским двором (императрица-мать Юстина — см. ниже), отчасти полуарианскими епископами, отчасти готским арианством в Иллирии и Италии. Он сразу понял глубинную связь учения, а соответственно его провозвествования, с Церковью. В правильном исповедании — которое провозглашается Церковью — он видел основу и гарантию ее независимости. Он боролся (в своих проповедях и писаниях) за никейство как в сфере богословия, — ратуя за чистоту веры, так и в церковно-политических вопросах, — защищая независимость Церкви от вмешательства государственной власти. В итоге ему удалось достигнуть даже «преобразования государственной Церкви на никейской основе» (v. Campenhausen).

3. Основой его епископской деятельности была пастырская проповедь, посвященная в основном толкованию Писания, в том числе Ветхого Завета. Используя новый для Запада аллегорический метод, Амвросий, с одной стороны, толковал иносказательно смущающие места Ветхого Завета и, с другой стороны, открывал в нем новые глубины.

В сочинениях Амвросия — так незадолго до Августина — мы встречаем глубокое знание учения апостола Павла. Строгость закона отступает перед милосердием Евангелия. Перед нами общая религиозная установка, ставящая во главу угла совесть и требование глубокого искреннего покаяния, отказа от греха. Весь интерес при этом сосредоточен на религиозной практике, но без ущерба для богословского осмысления. Его речь ясна и сдержанна. За ней стояла неслыханная насыщенность его пастырской (и особенно катехизаторской) деятельности, поражавшая уже Августина, — деятельности, в основании которой лежала молитвенная и аскетическая жизнь.

4. В поле зрения ученого, исследующего причины исторических событий, попадает вместе с явлениями политического кризиса Западной Римской империи, достигшего своей кульминации во время переселения народов, проблема еще не скорого зарождения западноев ропейского мира. Вся его история с самого начала будет сопровождаться вопросом: как должна делиться власть между церковными и политическими силами? — при явном отвержении системы, принятой Востоком, где император оставался господином одновременно и в той и в другой сфере.

а) Еще до того как папы Геласий и Лев I в следующем веке провозгласили разделение этих двух властей, никто иной как Амвросий, защитник независимости Церкви, объявил, что эти власти — каждая в своей сфере — должны быть самостоятельными. Во всем, что касается религии, в делах веры и церковного устава епископ всегда верен одному Господу и в случае необходимости обязан даже «оказать сопротивление», т. е. лишить императора возможности приобщения к благодати, отлучить его от Церкви. Церковь должна быть независимой. «Император стоит внутри Церкви, а не над ней».

Но самое существенное заключается в том, что какие бы (и сколь бы многочисленные) заявления и решения ни исходили от Амвросия, это всегда были заявления и решения именно епископа. Если ему и приходилось выдвигать требования, которые в силу своей природы вторгались непосредственно в политику, это происходило не от властолюбия, и никогда Амвросий с его по сути государственно-римским подходом не помышлял унизить носителей государственной власти или заставить в их же собственной сфере подчиниться власти церковной, никогда не стремился торжествовать над ними. Напротив, у Амвросия мы видим, пожалуй, наиболее отчетливое представление о взвешенной и действенной связи обеих властей; он остро чувствовал самостоятельность государственной власти, она не ставилась им под сомнение и считалась необходимым условием порядка в мире. Но эта власть имеет свои границы: Откровение, истина христианской веры и Церковь.

б) В многообразных серьезных конфликтах с двором, императри цей-матерью, императорским советником и самим императором Амвросий показывает себя искусным, даже изощренным тактиком, исполненным самой твердой решимости, но его образ мыслей и действия всегда духовны и полны заботой о душах паствы. Именно исходя из этого он отказывает язычеству в праве на официальное признание со стороны христианского государства (восстановление алтаря Победы в сенате; соответствующие жертвоприношения; продолжение государственной финансовой поддержки языческой жреческой коллегии); одержав победу над мастерски составленным, но глубоко скептичес ким93 заявлением ритора Симмаха, он отказывается передать свою церковь арианскому епископу, поддерживаемому двором, хотя императорский эдикт брал под защиту полуариан (омиусиан), а их противникам угрожал смертью как оскорбителям величества; он организовывает настоящее сопротивление (превратившееся в бунт), собрав верующих в церкви; публично обратившись к императору Феодосию в присутствии всей собравшейся в церкви общины, он принуждает его отменить декрет о восстановлении синагоги, сожженной фанатичными монахами. В таком же духе, но без тени дерзкой непочтительности, Амвросий пишет императору после жестокой расправы, учиненной тем в Фессалониках в 390 г.; он недвусмысленно грозит отлучением, но так, что Феодосием это было воспринято как совет пастыря и духовника: император пришел в церковь без царского облачения, исповедовал перед всеми свою вину — и тем не менее до конца жизни относился к Амвросию дружески.

5. Как уже указывалось, отправным пунктом богословской мысли для Амвросия была Церковь, в которой, в свою очередь, главным для него была сакральная сторона. Его понимание евхаристии как мистической жертвы глубоко и плодотворно. Кроме того, он понял, какой силой обладает совместное пение церковных молитв. И здесь он также воспринял наследие Востока, но умножил это сокровище, подарив своим верующим гимны, которые потрясали не только Августина94, но и сегодня приносят утешение.

И наконец, этот епископ, будучи отцом беднякам, предвосхитил многие черты епископов времен переселения народов: богатство Церкви— ее бедняки, она же, со своей стороны, может быть совершенно бедной.

II. Августин

1. Церковь развилась и окрепла на основе и в пределах Римской империи (в их соединении христиане видели осуществление божествен ного замысла). Новое христианское бытие Церковь начала создавать под защитой Римской империи. А в тот момент, когда на Западную часть империи обрушилось нашествие германских народов и распад античной культуры перешел в решительную стадию (§ 32), Бог даровал Своей Церкви человека, сочетавшего в себе (1) все духовные достижения Церкви своего времени с (2) античной греко-римской культурой, человека, который в силу своей высочайшей незаурядности и святости (3) творчески объединил и преумножил эти богатства, которые определили духовный и политический облик зарождавшегося средневековья: это был Аврелий Августин.

2. Огромное влияние св. Августина объясняется прежде всего совершенством и глубиной его философской мысли, ставящей его в один ряд с Платоном, и в то же время исключительностью его личности, причем силу и плодотворность тому и другому давала религия. Августин был человеком необычайной религиозности, реализовавшейся и нашедшей свое выражение в христианской вере. Его образ овеян чем-то бесконечно привлекательным, трогающим душу даже по прошествии многих столетий. Перед нами и одаренная натура, какие редко видит история, и героический борец. Мы узнаем о единственных в своем роде событиях, несущих в себе волнующий, дающий озарение, всегда преобразующий опыт, об изменениях интеллектуальных, религиозных, нравственных, о переломах в подлинном смысле слова. Августин стал христианином в результате долгого, таинственного и трудного процесса, требовавшего и мужества, и часто больших усилий, в котором — по его собственному описанию — Бог его искал и наконец уловил. Временами им овладевали сомнения в возможности найти истину, а иногда он доходил до полного отчаяния. Страстный поиск истины, мужественные усилия воли, опыт нравственного падения, боязнь греха и блаженное состояние защищенности Божией благодатью, которое выразилось в неиссякаемом молитвенном обращении к Богу, наполненном серьезными размышлениями 95, обнаруживают невообразимое богатство всего опыта веры: сначала душевного, затем — общерелигиозного и наконец — христианского. Августин испытал и выстрадал все высоты и глубины, присущие человеку, его крайнюю нищету, но также и радость полноты знания и творчества. Из этих исканий он вынес глубокое смирение, которое позволило ему сказать манихеям: «Пусть против вас неистовствуют те, кто никогда не испытал, как трудно стяжать истину»96 . Самую суть этих исканий лучше всего описывают его же собственные часто цитируемые слова, которыми не только начинается его потрясающая «Исповедь» (как отражение его становления), — в них источник, из которого она выплеснулась: «И не знает покоя сердце наше, пока не успокоится в Тебе». Августин был «одной из самых религиозных душ, когда-либо живших на земле». Средоточием всей его жизни был Бог. Прежде чем понять это, он долго был в поиске Его — живое предвосхищение непостижимых до конца слов Паскаля: «Ты не искал бы меня, если бы ты уже меня не нашел». После его обращения Бог стал для него более близким и несомненным, чем весь мир.

3. а) Августин родился в 354 г. в Тагасте Нумидийской. Его отец был язычником, мать, почитаемая ныне как св. Моника, была христианкой и сделала мальчика катехуменом. В годы ученичества он жил поистине распущенно в нравственном отношении. Его «Исповедь» полна горьких сожалений об этом. После окончания обучения (он стал учителем риторики) начался богатейший процесс внутреннего развития; он знакомился с существовавшей к тому времени культурой, которую талантливый юноша живо усваивает и творчески перерабатывает. Впервые глубоко задуматься его заставило философское произведение Цицерона «Гортензий». Не зная покоя, в постоянных поисках истины, он в двадцать лет (с375 г.) сделался «слушателем» (низшая ступень) у манихеев. Девять лет не мог он порвать с этим лжеучением, однако оно заставило его усомниться в своем спасении. Сомнения росли, но он неустанно продолжал поиск истины.

б) В 383 г. Августин приехал в Медиолан в качестве преподавателя риторики, где ему предстояло пережить решающий этап своего развития. Если рассказы Священного Писания раньше были для него лишь «сказками», то теперь, под влиянием проповеди св. Амвросия, чтение Писания стало его любимым занятием. Окончательно освободил его неоплатонизм, на который часто ссылался и Амвросий. Августин надолго сохранил душевный настрой и теоретические установки тех лет. Здесь берет начало и его понимание Бога (= summum bonum), и мистическая сторона его религиозности (созерцание этого высшего блага). Неоплатонизм открыл Августину новый сверхчувственный религиозный мир, новую надежду на спасение и общение с Богом. Подготовленную таким образом ниву души до конца вспахали Послания св. Павла. Августин услышал призыв благодати и в тридцать тра года в Пасхальную ночь 387 г. крестился у Амвросия вместе со своим сыном и с другом.

в) Перед возвращением Августина в Африку умерла в Остии (в ноябре 387 г.) его мать Моника. Последовали три года одиночества в его имении в Тагасте, посвященные молитве и учебе; для святого это было временем серьезной подготовки к великому труду на благо Церкви. В391 г. Августин был рукоположен в пресвитеры, а в 395 г. — в соепископы Гиппона.

в) Будучи епископом (с 396 г.) и участвуя в общей жизни клира, он продолжал жить как монах. Его жизнь составляли всякого рода пастырские заботы: дело (благотворительная деятельность, собственная жертвенная жизнь), слово (проповедь, катехизация клира и народа), литературные труды (см. ниже) и молитва.

Августин умер в 430 г., когда вандалы осадили его город, когда на пороге была новая эпоха — «средневековье».

4. а) Августину принадлежат философские, историко-философские, экзегетические, догматические, катехитические и автобиографические произведения. К последним причисляются (1) знаменитая «Исповедь», одна из величайших книг в мировой литературе, оказывающая неизмеримое влияние во все времена вплоть до сегодняшнего дня; (2) «Retractationes» («Пересмотры»), род ретроспективного и самокритичес кого анализа многочисленных его произведений, написанных до 427г.

б) Наибольшее влияние имела, пожалуй, книга Августина «О граде Божием». Она оспаривает взгляды, представляющие ход мировой истории как опровержение христианского учения или как нечто не согласующееся с благостью Божией. В книге предлагается гениальная, именно христианская философия истории, которая наложила неизгладимую печать на средневековое мировоззрение и, собственно говоря, сформировала его; это — апология, направленная против возражений христиан и язычников, раскрывающая на основе размышлений о Промысле, свободе воли, вечности и, в первую очередь, о непостижимой воле Божией смысл зла и страдания в историческом процессе. Существуют два града (civitates): один — царство Бога, другой— сатаны. Град Божий — это духовная власть в свете Откровения о родившемся Господе, властвующем и над мирскими правителями (даже если она когда-то им и уступает), Божие установление, над чьим завершением работает земная история. Своим «вечным законом» устанавливает божественный Законодатель в таинственном предопределении число избранных, которым принадлежит Град Божий. Союз этих избранных и есть civitas Dei, Град Божий. Однако он невидим, поэтому, до решения на Страшном Суде, обе эти civitates, Бога и сатаны, остаются переплетенными. Следовательно, праведников нелегко и не всегда можно увидеть. И в силу этого — есть враги Церкви, но не враги Бога, которые некогда будут приняты Богом как дети; с другой стороны, многие, причастные Святым тайнам, не спасутся (ср. прим.3).

К перечисленным произведениям примыкают и его многочисленные проповеди и письма; в последних редко обсуждается что-то личное, речь чаще идет о философско-богословских вопросах.

5. а) Значение Августина для богословия определяется главным образом (1) его учением о грехе и благодати (направленным против пелагианства) и (2) учением о видимой, иерархически организованной Церкви как о единственном средстве спасения97 и об ее объективной святости (против донатизма, см. § 29). В его христологии благотворно сказалось глубокое проникновение в смысл текстов Священного Писания и мудрость его суждения о тайне личности Спасителя. Еще до Эфеса и Халкидона он проповедовал постулаты ортодоксальной веры о единой личности Христа и о двух природах. Вероятно, Августин смог бы предотвратить распространение христологических споров, но он умер перед самым Эфесским собором.

б) В научном отношении Августин следует в первую очередь философии стоиков; кроме того, он в большой степени опирается на Платона (неоплатонизм) и как богослов — на труды греческих Отцов Церкви. Его концепция религии как познания сравнима с тем, что мы находим у апологетов II в., но она глубже. При этом определяющи ми являются, несомненно, следующие два обстоятельства: (1) изначальное, превосходящее любые размышления и формулировки внутреннее соприкосновение с Богом — первопричиной всяческого бытия; (2) он на себе самом познает силу власти греха, необходимость спасения, всемогущество благодати; и поэтому безусловным центром его размышлений становится учение Павла о грехе и благодати. Эти две объединенные в Августине богословские тенденции определят характер средневековья.

6. Августин являет нам великое воплощение католической мысли, католического синтеза; не только в силу той совершенной полноты, с которой его творческий дух мог объять возникающие вопросы; и не только потому, что ему были доступны и спекулятивная философия и мистика, но в первую очередь благодаря соединению личного религиозного благочестия (благочестия столь гениально-мощного духа) и верности Церкви. Такой религиозный опыт, как у него, переживают немногие, тем не менее он был первым, кто утверждал научными методами объективность церковных таинств. В нем мы имеем возвышенный образец христианского католического синтеза, объединяю щего субъективно-личное понимание и признание объективных ценностей: не имеет ценности ничто, за чем не стоит внутренний человек. Однако не он сам является мерилом для самого себя и для всех вещей, но выше него незыблемо стоит единая Церковь, созданная Иисусом, утвержденная благодатью. Личная решительная убежденность дополняется столь же необходимым формированием сознания в соответствии с объективным Откровением и посредством сакрального церковного союза веры. Удивительной, благодатно просветленной интуицией Августин понял и провозгласил жизненную необходимость этих двух противоположных полюсов98 . Именно отсутствие столь сильного синтезирующего мышления сделало впоследствии Лютера лжеучителем.

III. Иероним

1. Иероним (ок. 345_420), происходивший из христианской семьи в Стридоне (Далмация) (и сравнительно рано принявший крещение), также принадлежит к четырем великим латинским Отцам Церкви. Он обратился от мирской деятельно сти к духовной и какое-то время жил с несколькими друзьями своего рода общиной в Аквилее. Неустанным было его восхваление аскезы, которую он практиковал многие годы, и целомудрия, хранить которое он многих воодушевил. С монашеской жизнью Иероним познакомился в Трире, где Афанасий составил свое «Житие св. Антония». Своей литературной пропагандой он сделал монашеский идеал известным на Западе. Проповеди Иеронима и наставления чисто личного характера в Вифлеемском монастыре, его горячая любовь ко Христу, простосер дечная преданность Римской Церкви и прежде всего его стоящий выше всяческих похвал труд на благо Церкви — выверенный и исправленный перевод текстов Нового и Ветхого Завета99 (Иероним владел и греческим и еврейским языками), снабженный обширным комментарием, — продолжают почетный список его заслуг.

2. Однако при всех достоинствах мы видим человека со многими человечески ми слабостями, беспокойного, очень раздражительного, преследующего своих противников с язвительной и злобной иронией, а возможно, и с ненавистью, неспособного преодолеть безграничное тщеславие. Одним словом, его характер отнюдь не соответствует нашему обычному представлению о святом человеке.

Правда, сам он жил по-монашески, а два года — даже как отшельник (в пустыне Халкис близ Алеппо). Но здесь необходимо заметить, что это «монашество» не означало жизни в нищете и послушании. Важно то, что и его личным аскетичес ким устремлениям редко была присуща целостность, они никогда не были плодом свободного внутреннего побуждения. Породил их, по его собственным словам, «страх ада», он так и не освободился от любви к свободной жизни в рафинированной среде великого Города — Рима100 и «пылких страстей». Тем не менее он выстоял до конца.

3. Всю жизнь Иеронима отличало неуемное стремление к образованию. И в его «монашестве» главным для него было то, что благочестивое уединение обеспечивало ему свободное время и охраняло его ученые занятия. Иероним был страстным библиофилом и собирателем книг; его библиотека, которую он постоянно умножал на собственные и чужие средства, всегда была при нем — жил ли он гостем в доме своего друга в Аквилее или отшельником в пещере, в Риме как влиятельный личный секретарь папы Дамаса или как настоятель Вифлеемского монастыря в Палестине. Именно страсть к образованию постоянно толкала его на устные и письменные собеседования с друзьями, среди которых было немало женщин, и приводила к появлению обширной переписки: все это подлинно «гуманистические» черты. Иероним, окруженный небольшим (а иногда и многочисленным) кружком знатных дам, вдохновенно проповедовал им аскезу и монастырскую жизнь. Они же восторженно слушали его, восхищались им и интересовались его работой — вот картина, типичная для его жизни101.

Иероним остро чувствовал сложность гуманистической проблемы «светское образование и стремление к христианскому совершенству» и писал о ней (например, в своем знаменитом разговоре во сне); он никогда не мог решить ее окончательно.

4. Как, собственно, эгоистичен был интерес Иеронима к богословс кому образованию, на которое он потратил столько труда, показывает его отношение к арианскому спору. Шла речь о жизненно важном для Церкви вопросе. Но Иероним принадлежал к адогматическому типу. Богословские формулировки казались ему скорее греческим мудрствованием или даже каверзами монахов.

Это проявилось, и не в последний раз, во время его жизни в Константинополе; то были решающие годы 379_382, годы победы Никейской веры. Вообще он и позднее занимал в христологических спорах неоднозначную позицию102 . (Нам придется об этом вспомнить, когда речь пойдет об «адогматизме» Эразма; Иероним был его небесным покровителем.)

Тем не менее имеет большое значение, и особенно важно для будущего, его понимание Церкви. Средоточием Церкви для него был Рим, основой — апостольское преемство, в котором так определенно заданы иерархия и таинства, что разделить их в принципе невозможно.

5. Вернемся к работе Иеронима над Библией. Вдохновителем и образцом для его научной работы над Писанием, которым он хотел, опираясь на еврейскую и греческую «истины», наделить латинян, служил прежде всего Ориген. Фактически он перевел заново латинскую Библию и основательно разобрался в неясных местах. С тех пор мы читаем текст в виде созданной им «Вульгаты».

Иероним прокомментировал все книги Писания. Он хотел получить духовное содержание на основании исторической правды, а также из буквального смысла. Поэтому он так ожесточенно возражал против аллегорического метода Оригена, которого некогда пламенно почитал. Собственно для Иеронима был важен только правильный текст. Его толкование (не только из-за невероятно быстрой работы, которая вела к неизбежным погрешностям) остается недостаточно глубоким. Сам факт перевода включает в себя важную проблему, связанную с чистотой сохранения Откровения. При переходе с греческого на латинский язык, столь отличающийся по духу, она становится для нас особенно ощутимой. Немыслимо далеко простирающаяся церковно-историческая проблема, с которой мы уже сталкивались по другому поводу (§ 25, 7), может быть пояснена на примере перевода такого слова, как «metanoeite = изменитесь духовно», латинским «poenitentiam agite = сотворите покаяние» (Мф 3, 2; 4, 17).

***********************   Религиозно-нравственная жизнь

§ 31. Благотворительность, нравственность, богослужение, почитание святых

1. а) Свобода Церкви, рост ее влияния в государстве и обществен ной жизни, быстрое повышение социальной значимости епископов создали возможность дальнейшего расширения благотворительности (см. § 19) и улучшения ее организации. Достояние Церкви — это частично достояние бедных. Миряне, как и клир, то, что не было необходимым для их жизни, должны были отдавать неимущим. Средоточием дел милосердия по-прежнему оставался епископ, который, как сообщается, например, о Василии Кесарийском103, часто возглавлял широкую благотворительную деятельность. Социальное неравенство по-прежнему воспринималось как нечто естественное, но его осмысление углубилось: теперь его рассматривали как следствие греха (Августин) и всячески добивались смягчения нравов.

б) Руководствуясь таким пониманием, Церковь, например, не считала возможным просто отменить рабство. Благовестие Иисуса ни в коей мере не имело целью экономический коммунизм. Однако же рабы перестали быть вещью. Их бессмертная душа, спасенная Иисусом, признавалась такой же ценностью, как и душа их господина, и заповедь любви, справедливости и кротости накладывала на их господина обязательства по отношению к подвластным ему людям. Труд и профессиональная деятельность приобрели высокий статус и в сочетании с верой стали рассматриваться как путь к христианскому совершенству.
в) Подобно прославившейся своей благотворительностью раннехристианской римской общине, Церковь и здесь в первую очередь занялась попечением о бедных (составление списков нуждающихся). Ко времени св. Иоанна Златоуста на попечении у Антиохийской Церкви было около 10 000, а у Константинопольской — 7700 бедных. Кроме того, существовало попечительство о подкидышах, о нуждающихся в моральной поддержке, о преследуемых (право на убежище в Церкви) и о заключенных (выкуп, особенно во время великого переселения народов). Были основаны (сначала на Востоке) странноприимные дома и богадельни (некоторые язычники, например император Юлиан, завидовали в этом христианам). Все это постепенно (вместе с церковными зданиями) создавало облик христианского города.

г) Расцвет религиозной жизни наиболее полно обнаруживается в великих святых богословах IV в., в мучениках при Юлиане и в Персии (где Шапур II в 342 г. начал кровавые гонения, жертвой которых пали, как считается, 16 000 христиан, в их числе погибли почти все епископы) и в расцвете монашества (§ 32).

2. Слишком беглые замечания приводят к некоторым обобщениям. Как всегда у людей, христианский идеал (которого не достигло даже первохристианство) и в те времена был достигнут далеко не полностью и не повсюду. При быстром возрастании числа христиан было совершенно невозможно избежать подмены глубокого и искреннего обращения формальной христианизацией. Мы сталкиваемся с постоянными жалобами на это (у Оригена — очень настойчивыми, у Иеронима — резкими). Но образ Иисуса и сама Его жизнь, примеры героической жизни христиан прошлого (мучеников, исповедников) и духовной высоты новых подвижников (отшельников, монахов) снова и снова убеждают в действенности этого идеала. C подобным явлением мы будем сталкиваться на протяжении всей церковной истории. Мы постоянно видим нравственное убожество человека, но главное — другое: данный в Откровении (а значит — Богом) закон любви и совершенства несет в себе неразрушимую и неисчерпаемую силу возрождения.

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64  65  66  67  68  69  70  71  72  73  74  75  76  77  78  79  80  81  82  83  84  85  86  87  88  89  90  91  92  93  94  95  96  97  98  99  100  101  102  103  104  105  106  107  108  109  110  111  112  113  114  115  116  117  118  119  120  121  122  123  124  125  126  127  128  129  130  131  132  133 


Похожие статьи

Лортц Й - История церкви