Лортц Й - История церкви - страница 22

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64  65  66  67  68  69  70  71  72  73  74  75  76  77  78  79  80  81  82  83  84  85  86  87  88  89  90  91  92  93  94  95  96  97  98  99  100  101  102  103  104  105  106  107  108  109  110  111  112  113  114  115  116  117  118  119  120  121  122  123  124  125  126  127  128  129  130  131  132  133 

Итак, указанные опасности были преодолены, в ходе чего назрел вопрос об отношении партикулярной территориальной церкви к универсальной имперской Церкви. При этом в Церковь, несмотря на то, что она руководствовалась сакрально-духовными представлениями, продолжали внедряться политические мышление и система управления. Они воспрепятствовали существенно необходимому своевремен ному согласованию обеих сфер, церковной и мирской, что подготови ло их будущий враждебный разрыв. Здесь мы видим, как не раз упоминавшаяся постоянная трагедия средневековой церковной истории становится истинной подоплекой великой попытки построить универсальное Царство Божие на земле.

б) Опасность расторжения единства, связывавшего все области жизни, ожила ненадолго. Одной из целей обширной воспитательной деятельности средневекового духовенства и монашества среди западноевропейских народов, естественно, было помочь им достичь зрелости и самостоятельности. Этот воспитательный процесс обеспечил разностороннее развитие основ христианской жизни, заложенных Церковью; тем самым он развивал и особенности германского характера.

Эти особенности отчасти мешали деятельности Церкви, что заложило зерно будущего упадка. Возникла необычайно тесно связанная со своим временем форма средневековой церковности, которая отчасти и на время воспрепятствовала достижению необходимого гармонического решения.

в) Самостоятельность, которая была свойственна Западу на вершине средневековья, проявившись во всех высших сферах жизни, сама по себе представляла такой элемент, который не мог сразу и непосредственно вписаться в единство церковного бытия. Дело в том, что независимое мышление и жизнь германских народов ставили теперь перед христианством собственные вопросы и пожелания и пытались даже и в самое существенное внести свою специфику, подобно тому как в древности пытались это сделать иудейская, греческая и римская культуры (§ 5). У германцев, сильнее всего у немцев и скандинавов, эта опасность особенно возросла в позднее средневековье. Ведь германский характер во всех своих особенностях в высшей степени склонен к партикуляризму, он всегда стремился к максимальной дифференциации во всех смыслах этого слова130 и к абсолютизации отдельных частей (недопустимым образом изолированных от гармонической общности).

4. а) Причины распада будут конкретны, и лучше всего они видны в трагическом конфликте между папством и императорской властью, в котором заложена, и никак не менее того, проблема соотношения христианства и мира. Для правильного воплощения этого соотношения при однозначности высокой оценки церковно-религиозного потребовалось бы признать относительную самостоятельность светской области и, следовательно, непозволительное отождествление отвергнуть так же, как и антагонистическое разделение; для него потребовалось бы регламентированное согласование жизни обеих областей. Такое понимание порой встречается хотя бы теоретически и, скажем, у Фомы Аквинского демонстрирует уравновешенный синтез, но в позднее средневековье даже в теории было отвергнуто влиятельнейшими авторами (легисты, Оккам, Марсилий Падуанский). На практике оно всерьез никогда не осуществлялось. Напротив, все сильнее становилось соединение властей при тенденции каждой из них к гегемонии. Так было внутренне подготовлен антагонизм властей.

б) Ход внутреннего развития в общих чертах выглядит так: после того как завершилось вхождение новых народов в Церковь (раннее средневековье), после того как Рим стал центром, руководившим всей совокупностью жизни Западной Европы (часть высокого средневековья), начали действовать центробежные устремления позднего средневековья. Отныне церковной иерархии и монахам приходилось бороться с плодами своей собственной воспитательной деятельности: (а)складывались обособленные национальные общности (новейшие «националь но» мыслящие государства, противостовшие универсальной Священной Римской Империи), вслед за чем подобное обособление начало распространяться на все высокие сферы жизни: универсализм исчез, и отличительной чертой новой эпохи стал партикуляризм; (б) сделал свои первые шаги субъективизм, противный единству средневекового универсализма; (в) культуру стали приносить в мир уже не универсальная Церковь в лице своего клира, но миряне, представлявшие многообразие национальных обществ. Свое завершение распад универсализма нашел в гуманизме и Ренессансе. Роковым было то, что он вторгся в собственно религиозно-церковную область и породил такие крупные сектантские церковные движения национальных Церквей, как гуситство и реформация. Это, безусловно, стало исторически возможным и из-за того, что в силу уже сказанного, в особенности под влиянием внерелигиозных факторов, даже в самой Церкви идея объективно го универсализма заметно утратила чистоту и целостность.

5. Внутреннюю эволюцию пронизывает, ведет, направляет и окрашивает одна общая характерная черта: обращенность Церкви к культуре.

а) В древности отношение Церкви к культуре оставалось изменчивым. Это едва ли могло быть иначе, потому что, с точки зрения христианства, культура того времени сама была противоречивым явлением: она содержала созданные Богом ценности и все же в целом оставалась враждебной Богу, языческой.

Однако с тех пор, как в Римской империи Церковь получила свободу, ее образ мышления и понимание жизни все больше становились достоянием общества. Сама Церковь и представлявшие ее епископы стали одним из факторов общественной жизни; языческая жизнь приобрела некоторые христианские черты. Но еще не возникла цивилизация, все корни которой были бы христианскими. Теперь же, в раннем средневековье, церковные люди могли создавать жизнь, имевшую христианский облик и постепенно становившуюся христианской: течение года теперь было размечено христианским календарем с его праздниками и постами, неделя начиналась христианским воскресеньем (когда верующие все вместе шли в Церковь). Позднее для облика города или села станут характерны церковь с ее башнями или даже монастырь внутри или вне поселения, странноприимные дома и госпитали. С VI в. на Востоке стали вводиться (до XI в. еще очень небольшие) колокола, которые возвещали о начале богослужений суточного круга и тем самым создавали деление дня (Ангелюс и сопровождающий его колокольный звон введены только с XIV в.). В домашнем убранстве появились некоторые христианские черты (памятные изображения из Иерусалима, где возник культ Креста; изображения Распятия, число которых постоянно росло начиная с IV_V вв.); в литературе начали обсуждаться христианские, а долгое время— исключительно богословские темы; издававшиеся законы предварялись исповеданием Триединого Бога; на судебных процессах приносилась христианская присяга. Церковь стала для молодых народов «источником всех политических и правовых традиций, всего образования, всей культуры и техники... Здесь она своим духом формировала государство и управляла им, наукой и искусством, семьей и обществом, экономикой и работой» (Troeltsch).

б) Позитивным вмешательством в дела культуры Церковь совершила переворот, определивший и ее собственную деятельность, и взаимодействие сил Западной Европы.

Произошла внутренняя перестройка, которая охватила всю средневековую жизнь, способствовала ее подъему и расцвету, однако стала также одной из причин ее церковно-религиозного упадка. Важно с самого начала уяснить себе, что этот упадок наступил не случайно, но был первейшей опасностью, заложенной в самом обращении к культуре: неизбежный трагизм дилеммы между долгом, высокой целью и великими достижениями, с одной стороны, и подготовленной всем этим угрозой христианскому благовестию, с другой.

Мы снова оказываемся перед основной для церковной истории проблемой: проблемой взаимоотношения Откровения и мира. Точнее, перед решающим для судьбы средневековья вопросом: удалась ли ему христианизация мира, политики, науки, короче говоря — цивилизации, или, может быть, все свелось к быстрому, но поверхностному воцерковлению мирской жизни, что с внутренней неизбежностью влекло за собой обмирщение жизни духовной? Перед нами, возможно, одно из последствий недостаточного разграничения все тех же двух сфер власти, а значит, и недостаточное удовлетворение законных притязаний каждой из них, а именно: недостаток свободы в мирской сфере наряду с недостаточной религиозной чистотой в Церкви.

6. Культурная бедность молодых народов, и то обстоятельство, что задачей Церкви как единственно истинной и единственно спасающей было перестроить, насколько возможно, весь мир, жизнь во всей ее полноте в соответствии с волей Божией, делают обращение к культуре одной из естественных обязанностей Церкви. Только предвзятое, неисторичное мышление могло бы увидеть в этом предосудительное стремление Римской церкви к власти. В этом, напротив, снова ярко проявляется (совершенно иначе, чем в уроках древней церковной истории) католическая полнота Церкви, тот дух синтеза, который позволяет ей признать все хоть сколько-нибудь ценное, все, что может хоть как-то помочь человеку на его пути к вечной жизни. Средневековье, созданное при участии Церкви, вершиной которого являются многочисленные достижения папства и империи, Бернард, Франциск, Фома Аквинский, Данте, немецкие мистики, строители романских и готических соборов, представляет собой великую манифестацию этого духа и одновременно его могущественную апологию.

Итак, в некотором глубинном смысле средневековье для Церкви есть время становления (т. е. все, изначально не имевшее своей формы, ее приобрело).

Однако религиозно-церковное содержание средневековья следует описывать осторожно, предостерегая от преувеличенно восторженной оценки. Средневеко вье исполнено христианского величия. Но оно никоим образом не есть время «ecclesia triumphans» (Церкви торжествующей) на земле. Само средневековье в общем и целом, хотя и с оговорками, понимало себя именно так, и последующие поколения в известной мере усвоили это суждение и оказались под влиянием ложного умозаключения. Христианство требует личной metanoia (духовного изменения), оно живет словом Божиим в вере и таинствах. Исходя из этих важнейших основ суждение о христианстве средневековья должно быть в высшей степени дифференцированным. Пределы внутреннего обращения в духе Евангелия можно видеть из проблематики, связанной с массовыми обращениями, из средневекового морализма (§ 35, 3), из трудностей, которые мешали спасительной вести до конца быть воспринятой всем народом, а значит, делали совершенно неудовлетворительным понимание реальности евхаристического таинства, которому соответствовала сатисфакционная, крайне моралистическая концепция покаяния (§ 36: Ирландско-Шотландская Церковь).

V. Периодизация

1. Ход истории древней Церкви после Константина Великого свидетельствует об успешном процессе объединения: возникла имперская Церковь. В Западной Церкви это развитие сопровождалось ростом авторитета римского христианства и его верховного епископа, папы (пример папы Льва I и Геласия [§ 24] дает особенно наглядный материал для изучения этого роста). Такое объединение еще содержало многие пробелы, но оно было провиденциальным. Без него Церковь в средневековье не могла бы выполнить свою задачу. Переселение народов создало серьезную угрозу делу объединения: после крушения универсальной древней Римской империи перед Церковью оказалось не какое-то одно новое явление, а множество разобщенных независимых германских государств с нестабильными границами и неустоявшимися внутренними взаимоотношениями, бывших к тому же либо арианскими, либо языческими.

2. Таким образом, условия для единой миссионерской деятельнос ти в начале средневековья были неблагоприятными. Первые века после переселения народов были насыщены миссионерской деятельностью: первый период средневековья. Это было время создания основ: первичное проникновение Церкви к новым германским народам, осевшим на землях Римской империи. Эта эпоха захватывает VIII век: время Меровингов.

Ни в коем случае нельзя представлять себе, что создание основ происходило по какому-то грандиозному плану, задуманному, скажем, римскими епископами. Этому препятствовало уже одно только их недостаточное знание церковных нужд и возможностей незнакомых им германских народов (§ 37). Но поистине достойно удивления, как осознание своей апостольской миссии позволяло отдельным римским епископам, несмотря на все политические и церковно-политические трудности и стесненное положение, содействовать трудному становлению нового западноевропейского единства.

3. Второй период начался, когда папа, «верховный страж» западноевропей ской Церкви, заключил союз с самой влиятельной светской властью Запада, франками, и когда к папству, представлявшему универсальную Церковь, примкнула новая западноевропейская империя, объединявшая германские народы (середина VIII в. и 800 г.; Пиппин, Карл Великий).

Вначале политическая власть (в особенности франко-немецкая империя) главенствовала и над папством: раннее средневековье (ок. 750_1050 гг.). Это время распадается на этапы, между которыми лежит хаотическое межвременье («saeculum obscurum» (темный век), с конца IX до середины X вв.): (1) эпоха каролингской культуры; (2) время Оттонов («немецкая» империя). В обоих случаях одной из предпосылок для возможности и осмысленности превосходства политической власти является признанное и даже созданное Церковью131 представление о сакральном достоинстве франкского, затем немецко-римского короля, т. е. императора, которые в союзе с высшим духовенством управляли Церковью. Поэтому в эту эпоху (до Каноссы) превосходство императора следует понимать всегда в контексте «дуализма» власти в Церкви (папа и император; «священная» империя).

Такой «дуализм» был очень беспокойным; в очень большой мере его надо понимать и как соперничество. Каждая из двух властей старалась использовать другую в своих интересах и добиться соответственно главенства либо папы, либо императора. В этот период фактическое превосходство императора являлось, например, производным от его сакрального достоинства, а идея translatio imperii [передачи власти] — средством для пап подчинить все еще самостоятельную власть короля или императора церковному авторитету (principatus sacerdotium [власть священников]). И наоборот, император стремился к нераздельной юрисдикции как «наместник Бога» (vicarius Dei), по отношению к которому папа должен быть лишь епископом «на втором месте».

Непосредственным основанием главенства императора являлось просто то, что у императора был меч и что в обоих случаях речь шла о периоде создания реальной внешней «политической» основы. Но в подобных ситуациях все решает в первую очередь внешняя сила.

Церковь, начиная со времен первого миссионерства и в еще большей степени со времени союза папства с Каролингами, опиралась на светскую власть; она искала у нее экономической и политической поддержки. Мирской же властитель, защищая Церковь, наоборот, понимал это как зависимость от него иерархии, как признанное Церковью право светской власти вмешиваться в ее дела. Но, утвержденная однажды в своем существовании, иерархия начала (настойчиво и последовательно) предъявлять свои требования, что привело к следующему периоду.

4. Третий период начался фактически, когда папство, опираясь на клюнийскую реформу и новые представления Григория VII о соотношении обеих властей, выдвинулось на передний план и, категорически предъявив свои претензии на примат (уже получившие к тому времени распространение: Лев I, Геласий I, «Константинов дар»), начало решительную борьбу за свободу и господство. Папство победило и затем дважды выдержало оборонительную борьбу против империи Гогенштауфенов: (1) эпоха борьбы папства за гегемонию в империи (XI_XII вв.); (2) безраздельная власть папы и Церкви в мире христианского Запада (XIII в.): высокое средневековье.

Это развитие характеризуется усиливавшейся клерикализацией Церкви и неизбежно этому сопутствовавшим подавлением мирского элемента как в знаменательном процессе десакрализации «Священной» империи и императорского звания, так и в самых существенных областях культуры.

Тем самым резко нарушилось равновесие и произошло опасное объединение обеих областей в руках папства в ущерб независимости и возможностям укрепления светской власти. Нарушение равновесия спровоцировало ослабление обеих частей существовавшего до тех пор внутрицерковного «партнерства» и, как уже говорилось , их враждебное разделение: четвертый период.

5. Четвертый период характеризуется следующим: (1) папство в его средневековой форме несколько отошло на второй план и специфически средневековые культурные установки начали рушиться; (2) в этот период был создан фундамент властных структур и светской культуры Нового времени, противодействовавших папству и видоизменявших его: позднее средневековье (XIV и XV вв.).

6. Название «средневековье» есть результат высокомерной самооценки гуманистов; первоначально они хотели сказать этим, что время между классической древностью и ее возрождением в Ренессансе было лишь промежуточной ступенью, временем бескультурья. Именно из такого понимания возникло выражение «мрачное средневековье»132. Само же это время понимало себя в первую очередь как «civitas Dei» или «orbis christianus».

В настоящее время всем известно, что в средневековье проявились необычайные творческие силы во всех без исключения областях культуры и оставило нам творения непреходящей ценности. Кроме того, без средневековья не было бы Ренессанса, который, особенно прежде, так часто ему противопоставляли, и едва ли было бы возможно правильное отношение к античности. Таким образом, без средневековья современное человечество обеднело бы вдвойне. Как резко ни отталкивается Ренессанс от всего средневекового, каким бы своеобразным и независимым ни был он по своей природе, некоторые его корни так глубоко уходят в средние века, что до конца в нем разобраться можно, только если учитывать и эти силы, существенно его питавшие. Многие элементы богослужения, философии, богословия, каноничес кого права, форм управления и искусства, развившиеся в Ренессанс во вполне самобытные явления, выросли из средневековой монастырской культуры.

Первый период

ФОРМИРОВАНИЕ ОСНОВ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ

Миссионерская деятельность и начало церковного устроения новых народов Запада

ВРЕМЯ МЕРОВИНГОВ

§ 35. Две основные силы будущего: франки и папство.

Григорий Великий

I. Церковь франков

1. Из всех германских племен, осевших на земле Римской империи, лишь одно достигло главенствующего положения — франки; благодаря созданному ими государству им принадлежало будущее. Два обстоятельства этому способствовали: (а) франки (наряду с фризами и баварами) были единственными германцами, которые не пришли издалека, но унаследовали империю как непосредственные соседи (отчасти мирно, отчасти путем захвата); они, так сказать, не покинули своей родины. (б) В то время как боvльшая часть других германцев приняли христианство сначала в форме арианства, они восприняли его сразу в католической форме, что дало им возможность слиться с местным римским населением — католиками. Отсутствие необходимого христианского единства такого рода стало одной из причин гибели арианских германских государств.
2. а) Основателем королевства франков был Хлодвиг Меровинг

(481/482_511), вождь салических франков на территории нынешней Бельгии. Он и его сыновья настолько расширили свои владения, что им принадлежала почти вся Галлия, т. е. страна, которая уже была христианской133.

Крещение Хлодвига (498 или 499 г.) было подготовлено тем, что он убедился в силе христианского Бога в войне с алеманнами, и тем, что его жена Хротехильда (Хлодхильда) была католичкой; сыграли свою роль и десятилетия жизни победивших франков рядом с католиками Галлии. Хлодвиг осознал религиозное и культурное превосходство христианства и политические преимущества, которые оно могло дать его королевству (единство; внутреннюю опору, даваемую властью и авторитетом епископов). Народ франков без колебаний последовал примеру короля: уже сказывалось влияние христианства, корни языческой веры были уже не такими крепкими. Правда, о религиозной глубине новой веры это еще не свидетельствовало.

Но не было самоочевидным, что Хлодвиг и его франки примут христианство именно в католической форме. Вторгшиеся в империю германцы представляли некоторое единство именно в силу своего арианства. Из-за этого католическая римская империя была в некотором смысле их общим врагом, а значит, врагом франков. Кроме того, арианином был тесть Хлодвига, король Хильперих. То, что его жена Хлодхильда была католичкой, объясняется воспитанием при дворе ее дяди в Генфе (где находились бургунды, которые с самого своего обращения были католиками). Две сестры Хлодвига были арианками, через одну из них, Аутофлед, стал шурином Хлодвига арианский король остготов Теодорих. Арианство было господствующей религиозной силой Центральной Европы. Решение Хлодвига шло вразрез с естественно складывающейся политической конъюнктурой; это был именно его личный выбор. С другой стороны, играли свою роль и политические соображения, поскольку принятие католического вероисповедания сохраняло франкам симпатии католических галло-романских народов.

б) Крещение Хлодвига имело неизмеримые последствия для истории Церкви; оно значило не меньше, чем христианизация и католизация присоединенных франками к их королевству других германских племен; возникла национальная франкская Церковь; начиная с нее были христианизированы и новые территории королевства франков в правобережье Рейна, остававшиеся еще полностью или отчасти языческими (гессены, тюринги, бавары, алеманны). Позже, начиная с Дагоберта († 639 г.), в сферу влияния католический миссионерской деятельности вошли и фризы.

При расширении королевства франков на восток (современная Германия) все отчетливее проявлялось определенное различие культур восточной, почти чисто германской, части — Австразии и западной Нейстрии. Здесь (приблизительно сегодняшняя Франция) германцы смешивались с коренным галло-романским населением, образуя единую романскую народность, и их родной язык соединялся с латынью, образуя новый романский язык — французский. (Остается добавить, что аристократия образовавшейся позднее Франции была по большей части германского происхождения; однако уже с ранних пор в результате браков между франками и романскими женщинами и здесь вливалась другая кровь.)

3. Во франкском королевстве Меровингов ход церковно-историчес ких событий, расцвет и упадок существенно зависели от организации национальной Церкви.

а) Первым признаком национальной Церкви является ее изолированность от внешнего мира: границы Церкви совпадают с политичес кими (это относится и к отдельным частям страны), т. е. никакая область королевства не может быть подчинена какому-либо не относящемуся к королевству епископству или митрополии. Там, где Меровинги завоевывали иностранные территории, прежнее деление на диоцезы должно было отменяться.

Хотя национальная Церковь в основном и была юридически изолирована, это ни в коей мере не нарушало морального единства всего христианского мира: последние исследования установили широкое распространение почитания св. Петра и апостолов в позднеантичной и франкской Галлии. Кроме того национальная Церковь осознавала свою связь с единством учения.

Внешней замкнутости соответствовала жесткая внутренняя организация Церкви, подчиненная авторитарному руководству королей, которые при этом отчасти брали за образец положение античных и восточноримских императоров, отчасти же следовали древнегерман ским представлениям (племенной культ и жречество королей). Поэтому при Меровингах именно король созывал королевские или национальные соборы, определял для них темы обсуждений и объявлял угодный ему канон обязательным государственным законом. В отличие от ситуации в вестготских королевствах, франкскому епископату не удалось в большом масштабе добиться контроля над правосудием или другими общественными функциями. Тем не менее Церковь своей общественно-благотворительной деятельностью, использованием права убежища (преступники, искавшие защиты в Церкви, не могли подвергаться ни телесным наказаниям, ни смертной казни) и участием в освобождении лично зависимых крестьян активно влияла на общественную жизнь.

Принятие духовного сана было возможно не иначе как с разрешения короля или графа, что, по-видимому, имело в своей основе фискальные или военные соображения. Еще более радикально действова ло поставление епископов франкскими королями, которое можно проследить хронологически вспять до времен Хлодвига. Возможность избрания епископа клиром и народом, как того требовали соборы, при этом не исключалась, но она означала не более чем предложение, которое король мог принять или отвергнуть. Григорий Турский сетовал на то, что здесь берет начало симония, поскольку и избираемый и избирающий как правило торопились добиться королевского расположения при помощи достойных подарков. Однако король мог и сам непосредственно назначать епископов, причем его выбор часто падал на мирян, так же, как и вообще передача церковного имущества часто происходила по политическим мотивам. Так, о короле Хильперихе известно, что в его правление лишь очень немногие клирики смогли стать епископами.

б) Реакция епископата на такую глубокую зависимость Церкви от власти короля была далеко не однозначной. Постоянно возникало активное сопротивление, но оно не углублялось до принципиальной оппозиции, в чем не последнюю роль играло то, что франкские короли — за исключением Хильпериха I — не пытались вмешиваться в вопросы вероучения.

В общем и целом никто не думал о том, чтобы оспорить положение королей в Церкви. Их функция — защита Церкви — считалась не только правом, но даже и обязанностью королей. Епископы, тем не менее, пошли еще дальше, когда они, как, например, отцы Орлеанского собора 511 г., восхваляли «священнический дух» Хлодвига или ссылались, как Ремигий Реймсский, на распоряжение короля, на том основании, что они обязаны подчиняться королю как проповеднику и защитнику веры. Венанций Фортунат называл короля Хильдеберта «нашим Мелхиседеком, царем и священником», который «будучи мирянином, вершит дела веры».

С другой стороны, епископат вовсе не был так уж безоговорочно подчинен королю. Синоды упрекали королей за их грехи, и епископ Герман Парижский даже отлучил короля Хариберта от причастия за то, что тот вступил в брак с посвященной Богу девственницей.

Но, конечно, эта критика власти короля очень скоро наталкивает ся на ограничения, как о том свидетельствует сам Григорий Турский: «Если бы один из нас захотел сойти с пути праведности, он мог быть поставлен Тобой на место. Но если Ты сбивался с пути, кто мог тогда Тебя попрекнуть? Мы-то говорим Тебе, но Ты слышишь только то, что Ты хочешь...».

Даже папе Григорию Великому приходилось приспосабливаться к обстоятельствам, когда он, ради того чтобы склонить грубую и жестокую королеву Брунихильду к реформе Франкской Церкви, всячески восхвалял и прославлял ее в своих письмах к ней.

4. Ко времени Хлодвига и его сыновей и внуков ситуация складывалась для франкской национальной Церкви в целом благоприятно. Но их наследники, начиная с Дагоберта I († 639 г.), уже не смогли оставаться на должной высоте.

а) Раздоры и несовершенство власти (например, примитивные формы правления) привели к упадку и само франкское королевство, и его Церковь. Собственно говоря, принцип деления на диоцезы сохранился с римских времен. Но сильно сказывалось отрицательное влияние уже перечисленных выше тенденций: вместо духа солидарности и служения общему делу обнаруживалось нездоровое своекорыстие. Хищения в монастырях, епископствах и приходах активно практиковались всеми, начиная с короля и кончая мелкими арендаторами церковных земель (подробнее ср. § 39).

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64  65  66  67  68  69  70  71  72  73  74  75  76  77  78  79  80  81  82  83  84  85  86  87  88  89  90  91  92  93  94  95  96  97  98  99  100  101  102  103  104  105  106  107  108  109  110  111  112  113  114  115  116  117  118  119  120  121  122  123  124  125  126  127  128  129  130  131  132  133 


Похожие статьи

Лортц Й - История церкви