Лортц Й - История церкви - страница 40

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64  65  66  67  68  69  70  71  72  73  74  75  76  77  78  79  80  81  82  83  84  85  86  87  88  89  90  91  92  93  94  95  96  97  98  99  100  101  102  103  104  105  106  107  108  109  110  111  112  113  114  115  116  117  118  119  120  121  122  123  124  125  126  127  128  129  130  131  132  133 

а) Однако оказалось, что христианская вера все же очень глубоко вошла в сознание Запада. Богословское мышление устояло перед искушением. Оно не создало настоящих догматических ересей, как в древности. Да они и возможны были только в греческом мире, поскольку там образование было в определенном смысле широко распространено. По сравнению с этим образование на Западе в XII и XIII вв. охватывало лишь тонкий верхний слой общества.

Более важно другое, и это остается характерным вплоть до возникновения первой средневековой ереси (не будем сейчас касаться ее содержания), ереси Уиклифа: решающим поводом для возникновения еретических систем этого времени становится, как правило, жизнь самой Церкви. Их защитником является сословие зарождающейся городской буржуазии (по большей части в наиболее развитых областях: Южная Франция; Верхняя Италия; Рим). Как правило, именно роскошная жизнь высшего клира возбуждала критику и порождала требование апостольской бедности Церкви (ср. также § 56). Расстановка сил становится вполне очевидной, если вспомнить о всплеске евангельско-апостольских идей в монашеской среде.

При этом еретические учения не остаются в рамках теоретических споров. Напротив, они обнаруживают вторую свою характерную черту — тенденцию к образованию общества: из ереси рождается секта.

б) По сектам можно судить, насколько глубоко проникло христианство вглубь масс — если оно вообще туда проникло. Оказалось, что не удалось найти адекватной и самостоятельной формы, в которой часть общества, составляемая мирянами, могла бы с достаточной широтой реализовать свое стремление к совершенству. Правда, великое пробуждение конца XI — начала XII вв. нашло глубокий отклик именно у мирян (гумилиаты; конверзы; женские движения; странствующие проповедники; идеал бедности); были также и некоторые (немногие) поразительно глубокие прозрения относительно «апостольской жизни» мирян или об общем идеале совершенства, объединяющем всех христиан на основе обетов, даваемых при крещении (т. е. тех, кто не хотел становиться клириком или монахом или отказываться от собственности284). К сожалению, эти начинания и постижения не были достаточно сильны, чтобы создать наряду с господствующей трехсословной системой (монахи—клир—рыцари) самостоятельную мирскую религиозность. Таким образом, усилия по духовному окормлению «бедняков», только недавно открытых в качестве элемента civitas Dei, странствующие проповедники и ордена облекали исключительно в монашеско-клерикальные формы (женские монастыри; миряне-конверзы285).

Характерно враждебное отношение к официальной иерархии, богатой и обладающей властью. Эти движения направлены как против священников, ведущих недостойную жизнь, так и против совершаемых ими таинств. Не доходя до откровенно еретического понимания Церкви и полного отрицания священников как совершителей таинств, безусловно развивается тенденция к спиритуализированной, т. е. односторонней духовности. Объективное значение богослужения и действие таинств отступает на второй план, все сильнее звучит требование к личным достоинствам духовенства. Но все-таки нельзя не видеть и начала принципиального теоретического спора.

С очевидностью возникал вопрос об объективности действия таинств. Вместе с тем нельзя упускать из виду, что именно в этом центральном вопросе тон задала григорианская традиция, боровшаяся за признание недействительности симонически посвященного духовенства и совершаемых им таинств и требовавшая повторного рукоположения.

Только Иннокентий III объявит и защитит действительность «opus operatum».

в) С последователями священника Петра из Брюи (ок. 1132/1133 г. сожжен в Арле; = петробрузиане ) боролись св. Бернард и Петр Достопочтенный, с приверженцами мирянина Танхельма — св. Норберт. Воззрения Петра из Брюи дошли в своем логическом развитии до принципиального отрицания первородного греха и необходимости крещения детей, Предания, таинств и истинности священства у недостойных клириков. В Бретани такое движение возглавлял дворянин Евдо де ла Стелла († ок. 1148 г.). В Перигорде собрались «клирики, священники, монахи и монахини» вокруг не имевшего широкой известности еретика Понна. За пределами Франции мы находим одну из сект в Ломбардии, которую около 1170 г. возглавлял некий юрист Уго Спецони. Генрих Лозаннский, который действовал также и в Ле-Мане, был поочередно монахом, эремитом и «сильным в слове» странствующим проповедником еретического движения бедноты. Его путь характеризует те коммуникационные линии, которые вели от клюнийской церковной реформы к созданию сект. Под конец для него имела силу только личная ответственность человека (простая апостольская жизнь) перед Богом. Неоднократно осужденный, он отрекся от своих заблуждений. Последним полем его деятельно сти были Пуатье, Бордо, Альби и Тулуза (!). Отсюда его изгнала проповедь св. Бернарда.

г) Не содержащая еретических идей, но все же угрожающая порядку страстная критика принадлежит канонику-августинцу и богослову Арнольду Брешианск му (в 1155 г. повешен в Риме по политическому обвинению). У него духовность попала в водоворот демократическо-политических движений (в своей проповеди он поддерживал римлян в их требовании независимости для своего города). Как богослов он заступался за своего учителя Абеляра. Его противником был Бернард, добившийся его изгнания из Франции и Швейцарии. Крайне резкая критика Арнольда по отношению к симонической богатой иерархии и обмирщенному клиру сама по себе не была отказом от послушания Церкви; позитивно она жила идеалом бедности и «апостольской жизни». Некоторые из его аргументов столь же хороши, как аргументы Бернарда; но нельзя не видеть, что его критика Церкви направлена в перспективе на разрушение ее основ. Он оспаривает любую политическую власть папы и иерархии, как и вытекающие из нее права (temporalia regalia, налог, война и т. п.). Исходя из этого «Константинов дар» он называет «ложью» и «еретической басней».

д) Легко видеть, как в этих движениях, пусть еще несколько бессистемных, развиваются понятия, глубоко чуждые характерным для средневековья установкам универсализма, объективизма и клерикализма (§ 34). И в этом уже в XII в., задолго до того как средневековье достигло своей вершины, видятся первые предвестники его распада.

Очень важную роль в подготовке распада средневековой (христианской в своей основе) жизни играют (возможно, благодаря контакту с Востоком) вновь появляющиеся манихейские, пантеистические и дуалистические (§ 16) идеи катаров. В них, как и в вальденсах, нашли наиболее значительное и наиболее опасное выражение еретические силы. Влияние эти секты приобрели только в XIII в. (§56).

 

 

Второй этап

XIII век как вершина средневековья.
Величина и пределы папской теократии.
Культура высокого средневековья

Обзор

Семя христианства, брошенное в почву западных германо-романских народов, обогащенную наследием античности, взошло. Нужно сказать, что жатва была чрезвычайно обильной. Обрамлением этой великолепной картины был XIII в. Картина эта отмечена не только необычайно сильным единством, но и почти необозримым многообразием, и нисколько не монотонна. Эта эпоха великих деяний полна противоречий, в том числе и таких (ереси, национальные и социальные тенденции), которые грозят взорвать присущее ей единство. Но обширные пределы единой папской Церкви, сплоченной как никогда прежде, объединяют (за незначительными исключениями) все противоположные силы и устремления в плодотворном взаимодополнении.

Наглядное внешнее выражение этого напряженного единства — двукратная победоносная (и вместе с тем чреватая роковыми потерями) война папства против империи Гогенштауфенов (§§ 52, 54).

Единство и богатство внутренней жизни находят самое яркое отражение (1) в новых универсальных нищенствующих орденах, а также (2) в синтезе, созданном высокой схоластикой, и в ее художественном отражении — готике.

Опасные семена церковного раздора дают себя знать в крупных еретических движениях (катары и вальденсы), для борьбы с которыми Церковь должна найти новые пути. Конец периода знаменуется ослаблением связующих начал; во всех областях проявляются взаимоотталкивающие силы — семена будущего распада.

§ 52. Первое вооруженное столкновение папства и империи. Эпоха Фридриха Барбароссы. Александр III. Генрих VI

Первый спор между папством и Гогенштауфенами о свободе Церкви происходит уже в XII в. (во второй половине, после смерти св. Бернарда). В нем противостояли друг другу такие значительные личности, как Фридрих Барбаросса (1152_1190) и Александр III (1159_1181).

1. а) Бернард Клервоский предостерегал Церковь от участия в политике. Но Церковь не была свободна в своем выборе. Она, как и любая другая общественная сила, не в состоянии была остановить ход развития церковно-политической жизни, неизбежный в своей внутренней последовательности, как не могла, к сожалению, принципиально отвергнуть само это развитие286. Во исполнение своего наипервейшего, религиозного, предназначения (§ 34), в которое после Григория VII на законном основании была включена идея обладания властью ради получения необходимой для Церкви свободы, Церковь в реально существовавших тогда условиях должна была добиться власти, чтобы защититься от силы, противостоящей ей и теперь превращающейся в политического противника, — империи. Естественно, что это создавало такие опасности для апостольской чистоты, которых Церковь раньше не знала. Все изложенное выше есть лишь констатация, которая нисколько не оправдывает каждой единичной меры, постановления или теоретического положения римской курии, как и не объявляет, что в стремлении к господству удельный вес апостольского начала был достаточно высок. Уже одна только глубокая и справедливая критика св. Бернарда, на которую постоянно приходится ссылаться, противоречит такому взгляду. Речь идет об основном принципе. И в том-то и состоит чудо Церкви, той Церкви, которая действовала также и в политике, что она одновременно произвела из своей среды Франциска и Доминика, Фому и Бонавентуру и связанные с их именами эпохальные движения, свидетельствовавшие именно о конкретной Церкви конкретной эпохи. А тот факт, что, с другой стороны, идея власти и тем более политика силы долгое время имели большее влияние, чем это было полезно евангельской духовной жизни, относится к совершавшейся в Церкви драме — драме божествен ной жизни, пришедшей в тварный мир, как и к несостоятельности вождей и членов Церкви. Только Церковь, состоящая исключительно из святых в специфическом смысле слова, была бы в состоянии избежать постепенного ослабления. Но Церковь, предсказанная в Евангелии ее Основателем, не выглядит такой. Элементы, изначально данные ей для роста, из которых исторически выросло средневековье, дали возможность средневековой Церкви развиться; но за эту возможность неизбежно пришлось расплачиваться.

б) Взятое в целом, историческое развитие Церкви от ее сердцевины до иерархической верхушки происходит, начиная с самого зарождения средневековья, через раннее средневековье к высокому, с удивительной внутренней последовательностью. Таким образом, общие оценки, выраженные в заглавиях параграфов и особенно во вводных главах к крупным разделам, вполне оправданны. Но эти основные течения — еще не все. Всегда нужно видеть все препятствия, которые им приходится преодолевать. Многообразие противоборствующих сил велико, и все они поразительно упорны. Огромная тема, стоящая в центре истории средневековой Церкви (соседствующая и пересекающаяся со многими другими) — это проблема соотношения Церкви и государства, прежде всего — в особой форме инвеституры. Как мы уже видели, эта проблема, касающаяся независимости Церкви от крупных или менее крупных политических сил, не была решена в героической борьбе григорианской реформы против Генриха IV и Генриха V. Решающее и в то же время фатально трагическое обстоятельство состоит в том, что при изначально заданном слиянии церковного и государственного начал никакое принципиальное решение проблемы не было возможно.

Хотя наследник Генриха V, Лотарь Саксонский (1125_1137) и добивался у папы Гонория (1124_1130) утверждения своего избрания, хотя он и вел, как конюший, под уздцы коня Иннокентия II, папы времен св. Бернарда, но на деле он самовластно раздавал епископства (например, крупное Миланское епископство) и аббатства (например, Монте-Кассино), и Бернарду Клервоскому и Норберту Ксантенскому стоило большого труда убедить его радикально отказаться от своих требований.

2. События развивались так, что прежняя борьба между imperium и sacerdotium могла показаться лишь бледным прообразом наступающих бедствий. Конфликт перерос в настоящую борьбу за существование, которая с падением Штауфенов закончится, но все же глубоко поколеблет специфически средневековое положение папства.

а) Многочисленные описания и изображения этой борьбы стали настолько нам привычны, что возникает опасность недооценить ее разрушительную силу. Определенное напряжение между представителями обеих сил существовало всегда. Даже и более глубокие размолвки не обязательно несут в себе зло. Но историческая борьба императора и папы в XII_XIII вв. значила нечто большее: она потрясла основы общественной структуры Запада. И произошло это из-за все возрастающих притязаний обеих сторон: политических — со стороны папы, церковных — у императоров. Снова вставал неразрешенный вопрос об их размежевании и недостаточно определенном согласовании интересов, которое должно было бы дать «каждому свое», вместо того чтобы соперники тайно или явно стремились подчинить и превзойти друг друга, как это было в действительности.

То, что такое различение функций, как и сама возможность решения вопроса не являются неисторичной фантазией нашего времени, доказывают высказывания Героха Райхерсбергского († 1169 г.), чьи взгляды были восприняты английским епископатом. Он защищает свободу и самостоятельность папы как наследника Петра и наместника Христа против злоупотреблений со стороны императора, желающего превратить его просто в жреца. Одновременно он отвергает и злоупотребления противоположного свойства. Папа имеет право только на духовный меч. Притязания папы на сосредоточение в своих руках светской политической власти он, подобно Бернарду и даже более резко, отвергает как произвол курии. Таким образом, для него речь идет не о подчинении, а о согласовании. Верховенство религиозной и церковной сферы для Героха несомненно, но не служит основанием для требования подчинения ей сферы политической.

б) Со стороны Церкви посланническое и властное самосознание папства уже было не личным свойством отдельных пап, но реальностью внутри «григориански» ориентированных кругов в Риме, Италии, Франции, Англии, в крупных орденах (кроме имперских аббатств), а также в Германии. Начиная с середины столетия императорское (штауфенское) властное самосознание тоже возросло; теперь его можно охарактеризовать как идейное обоснование штауфенских стремлений к «мировой монархии», т. е. как попытку вернуть себе полноту политической и церковной власти Карла Великого. Существенной поддержкой этому были новые представления о достоинстве императора, исходившие из Болоньи. Барбаросса был полностью с ними согласен. Папская курия, естественно, оказалась с подобными взглядами в резко враждебных отношениях.

в) Во время своего первого похода на Рим в 1154/1155 г. Барбаросса был коронован папой Адрианом IV в императоры, но не исполнил своего обещания оказать помощь против наступающих с юга норманнов. Папе пришлось признать Вильгельма I (сына Рожера II) и пожаловать его леном. Это было началом конфликта с императором. Он перерос в острую вражду на имперском совете в Безансоне 1157 г., где посол Адриана, канцлер Римской Церкви кардинал Роланд (Бандинелли, будущий Александр III), употребил по отношению к императору такое двусмысленное выражение, как beneficia папы, которое советник и канцлер императора Райнальд Дассельский перевел как «лен». На возмущение собрания Роланд ответил встречным вопросом, от кого же император получает свою корону, как не от папы287.

В опубликованном тогда же манифесте о событиях в Безансоне Барбаросса отвергает выдвинутый папой тезис, что корона императора является папским леном, как противоречащий Божьему повелению, согласно 1 Петр 16 слл. К великому разочарованию Адриана весь немецкий епископат встал на сторону императора. Папа вынужден был в своей знаменитой декларации от 1158 г. (о различии между понятиями «beneficium» и «лен») пойти на попятный. Здесь речь шла о политическом вопросе, в котором Адриан напрасно пытался подкрепить свою точку зрения посредством учительного авторитета.

Однако чрезмерные притязания императора на имперском совете в Ронкалье близ Пьяченцы в следующем (1158) году и их осуществле ние в Германии, Ломбардии и Церковном государстве усилили конфликт между папой и императором. В разгар подготовки к отлучению императора Адриан внезапно скончался. Разрыв был только отсрочен.

3. а) Теперь христианский мир в неведомых доселе масштабах столкнулся с проблемой антипап. Уже первые после смерти Адриана выборы создали спорную ситуацию. Большинством был избран тот самый кардинал Роланд (Александр III, 1159_1181), незаурядная личность, знаток обоих прав, преподававший в Болонье288 , способный стать достойным противником могущественному Барбароссе. Впротивовес ему имперское меньшинство назначило своего папу Виктора IV (1159_1164), первого из четырех антипап289. Началась схизма, длившаяся 17 лет. Папы взаимно отлучали друг друга. Александр III отлучил императора и освободил подданных от повиновения ему: картина, свидетельствующая об ужасающем хаосе. Правда, отлучение не имело уже такого действия, как прежде. Несмотря на упоминавшиеся посягательства императора на церковную сферу, так же как и на последующие серьезные нападки его сына, Генриха, на Церковное государство, немецкие епископы оставались на стороне Барбароссы. Это подтвердилось и позднее, когда Урбан III (1185_1187; спор за тосканские владения и захват Трира) безуспешно пытался мобилизовать немецких епископов на борьбу с императором. Вместе со всеми этими взаимными отлучениями и антипапами в ход были пущены такие средства и методы, которые неизбежно должны были нанести ущерб Церкви. Когда Александр бежал во Францию, на его сторону встали Испания, Венгрия, Норвегия и великие ордена. Англия (хотя и не признавая антипапу) придерживалась императора. Наметился серьезный конфликт, которому впоследствии предстояло вспыхивать заново в различных проявлениях до тех пор, пока он — после перемещения политического центра тяжести во Францию — не завершился великой западной схизмой.

Конечно, это, к счастью, еще в очень малой степени походит на то, что станет реальностью в XIV в.; к схизме примкнули не слишком многие, антипапа был признан только в области, подвластной императору. Но первые начатки, при том как развивались события, имеют особенное значение.

б) Сначала преимущество было на стороне императора. В 1167 г. он победил Рим. Но папа нашел союзников. Уже в том же 1167 г. чума нанесла серьезное поражение императорской армии и уничтожила лучшего из военачальников Барбароссы, Райнальда. Огромное значение имел союз с процветающими городами Ломбардии, которые вновь почувствовали угрозу своей независимости от империи. После безрезультатной осады крепости этих союзников — Алессандрии (1174 г.), Барбаросса потерпел поражение в битве при Леньяно (1176 г.). Он заключил в Венеции с папой мир (1177 г.), в результате чего антипапа Каликст III вернулся в свое аббатство, а император отказался от своих претензий на имперскую власть над Римом, следовательно, и над папой, которому, тем не менее, уже дважды приходилось бежать от военной силы императора (один раз во Францию, другой — к норманнам в Беневент). Папство победило. Правда, и эта победа прояснила положение пап лишь отчасти — в Германии Фридрих почти не изменил своего образа действий, а в Риме папа теперь был вынужден один справляться с «демократическими» силами, что выходило за пределы его возможностей. После этого произошло новое наступление Барбароссы. Его итальянская политика, кульминацией которой был брачный союз Генриха с Констанцией, сицилийской наследницей, усиливала расхождения с папством. При Урбане III (1185_1187) была даже угроза новой острой вспышки войны. Однако бедственное положение Святой земли, уступчивая политика Григория VIII (1187г.) и Климента III (1187_1191), а затем и сам крестовый поход обеспечили примирение. После победы при Иконии в 1190 г. император нашел свою смерть в реке Салеф в Киликии.

4. а) Официальное обоснование притязаний обеих сторон, Вормсский конкордат 1122 г. представлял собой компромисс и давал повод для неточно определенных и недостаточно обоснованных требований. За ним стояли требования, которые официально не были удовлетворены, но от которых отказываться не собирались. Положение усугублялось тем, что самосознание обоих партнеров, как мы слышали, значительно возросло. Снова и снова основным вопросом ревностной конкуренции был следующий: церковная иерархия, включая папу, была не только духовной величиной, но одновременно и носительницей политической силы. Папе принадлежало Церковное государство, но в одиночку он не мог его защищать. Епископы (также значительная их часть в Северной Италии) были наделены имперским имуществом, и император, естественно, требовал от них выполнения принятых ими юридических и экономических обязательств по отношению к государству.

Вместе с тем развивалась и идея политической власти императора. Даже если согласиться с мнением, что уже в основе каролингской и оттонской имперской идеи лежали те же представления, что теперь у Штауфенов, едва ли можно отрицать, что они развивались гораздо более изолированно, их требования выразительнее и более резко, чем прежде, были сформулированы юридической наукой. «Реформация империи» и восстановление «имперской чести» определяли границы устремлений императора. Но сверх этого Барбаросса открыто добивался такого политического и церковно-политического положения в империи, в имперской Италии (ломбардские города) и в Церковном государстве, которое было при Генрихе III, т. е. задолго до Вормсского конкордата.

б) В резко секуляризированной идее империи слились воедино спорные тенденции. Прежде они, может быть, неправомерно, назывались «языческими». Но вряд ли можно отрицать, что их полная реализация означала бы угрозу папскому примату, что собственно и происходило после Пиппина, когда церковный примат оказался увязан со специфически средневековым характером власти. Против этой угрозы папство по праву протестовало.

Ученые-правоведы Болоньи выдвинули, исходя из римско-визан тийского права, смелые положения, которые не оставляли места для независимости Церкви. Райнальд Дассельский высказывался радикально. Правда, трудно установить, насколько имперско-автократи ческие взгляды Райнальда разделялись самим императором; но что они не были ему совсем чужды, говорит имеющая символическое значение канонизация его отдаленного прототипа — Карла Великого — одним из антипап, Пасхалием III (1164_1168). То, что из-за своего поражения при Леньяно и внезапной смерти на Востоке ему не удалось добиться реального цезарепапистского господства над Церковью, не означает, что он к нему не стремился.

в) Императорские права, которые Барбаросса провозгласил на имперском совете в Ронкалье (1158 г.) (они были разработаны болонскими учеными юристами), имели непосредственно политическую цель: восстановление власти императора в имперской Италии (ликвидация независимости городов Ломбардии, которая сложилась в связи с церковно-политической борьбой; возвращение себе регалий, которыми были пожалованы итальянские епископы). Сообразно с силами, участвовавшими в конфликте, эти требования должны были сильнейшим образом отразиться как на церковной, так и на церковно-политической ситуации. Практически император добивался как можно более полной инвеституры. Поэтому за инвеституру епископов регалиями он требовал от них ленной присяги в имперской Италии точно так же, как в Германии. Поскольку он также претендовал на верховенство над Римом и Церковным государством, в его владычестве над Северной Италией курия должна была усмотреть серьезную угрозу свободе своих действий и недопустимый возврат к временам борьбы за власть над Церковью. Политическая свобода становилась предпосылкой духовного и иерократического властного статуса папы.

Еще большую угрозу для курии стали представлять планы Фридриха, когда в результате брака его сына с Констанцией Сицилийской (1186 г.) Церковное государство оказалось в окружении. Заявления Райнальда Дассельского не оставляли никаких сомнений относительно конечной цели. Несомненно, отклонение Барбароссой требований Адриана290 с указанием на то, что признание суверенитета папы над Римом свело бы его императорскую власть над этим городом к чистой формальности, непосредственно открывает всю проблематику средневековой императорской идеи, содержание которой никогда не находило ясного определения. Но при всем преувеличении иерократического начала остается неопровержимым одно: притязание папы на полную независимость духовной сферы, которая была недостижима без независимости политической.

Поскольку, как уже было сказано, обе эти величины находились в остром процессе саморазвития и самоосознания, трения не могли не перерасти в жизненно опасные столкновения.

г) Барбаросса, соответствовавший идеальному образу короля рыцарской эпохи, лично никоим образом не был враждебен Церкви. При своей первой поездке он освободил Рим и папу от Арнольда Брешианского. После того как юношей он участвовал во Втором крестовом походе, Барбаросса с религиозной преданностью возглавлял вместе с королями Франции и Англии Третий крестовый поход (где теперь уже он, а не папа — ср. § 49, — явился вождем Запада). Но здесь речь идет об основном вопросе — власти.

Самыми важными для истории Церкви остаются, конечно, два момента: первый, что справедливая защита своей независимости при существующей расстановке сил, к сожалению, вынуждала папство защищать духовные и церковные интересы средствами другого, чуждого порядка; средства, которыми защищали достояние Церкви, угрожали ее чистоте. И второй: спор между светской и церковной властью настолько перерос в борьбу за главенствующее положение, что уже не мог быть закончен без поражения одной из сторон. Именно в нем становится очевидной вся трагичность ситуации, которая, как уже было сказано, должна будет и действительно завершится поражением империи одновременно с решительным и роковым ослаблением папства.

5. а) В Англии претензии короны также возросли настолько, что это вызывало протесты и ответные действия Рима. Король Генрих IV (1154_1189) успешно старался извлечь пользу из спора императора с Адрианом IV. Он продолжил эту игру во времена борьбы антипап, поставленных Барбароссой, с Александром III. Возможность отпадения от Рима и перехода к антипапе ставила его в политически благоприятную ситуацию, которую он и использовал. Его требования в Кларендоне (1164 г.) о восстановлении «древних обычаев» в области церковного управления простираются очень далеко. Они содержат элементы, требующиеся как для того, чтобы поставить Английскую Церковь в полную зависимость от короны (назначение епископов, их ленная присяга, более активное использование доходов от вакантных епископств), так и для того, чтобы сильно затруднить связь Английской Церкви с Римом и даже применение папой интердикта и экскоммуникации.

В сущности, таким объемом власти фюрсты пользовались лишь над предраннесредневековой, «свободной от Рима» территориальной церковью. Для этой цели категорически отвергается достигнутое с тех пор церковное влияние Рима: апелляция к Риму запрещена; клирики по всем светским вопросам подлежат светскому суду; выбор епископа зависит от короля, которому епископ должен принести ленную присягу и присягу верности. Генрих выражал готовность на теоретический, но не на практический отказ от всего этого. (Жертвой борьбы стал Томас Бекет, архиепископ Кентерберийский, непреклонно выступавший за права Церкви291.)

б) Если учитывать все сопротивление, оказываемое папе мелкими итальянскими политическими образованиями (Сицилия), а также внутриримскими политическими силами, то нужно будет признать, что политическое главенство Рима в начале высокого средневековья существовало еще в очень ограниченном смысле.

И все же наш основной тезис о верховенстве папы в этот период правомерен. Развитие протекало последовательно в соответствии с превосходством религиозной идеи над политической. Коренное преобразование мира в соответствии с этой религиозной идеей стало возможным благодаря самоотверженному служению Бернарда, Франциска, Доминика, Бонавентуры и Фомы на благо Церкви, руководимой папой (внешним выражением этого стала почти неправдоподобная плодотворность готики).

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64  65  66  67  68  69  70  71  72  73  74  75  76  77  78  79  80  81  82  83  84  85  86  87  88  89  90  91  92  93  94  95  96  97  98  99  100  101  102  103  104  105  106  107  108  109  110  111  112  113  114  115  116  117  118  119  120  121  122  123  124  125  126  127  128  129  130  131  132  133 


Похожие статьи

Лортц Й - История церкви