Лортц Й - История церкви - страница 42

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64  65  66  67  68  69  70  71  72  73  74  75  76  77  78  79  80  81  82  83  84  85  86  87  88  89  90  91  92  93  94  95  96  97  98  99  100  101  102  103  104  105  106  107  108  109  110  111  112  113  114  115  116  117  118  119  120  121  122  123  124  125  126  127  128  129  130  131  132  133 

в) Император теперь окончательно перешел в наступление: полновластие папы в светских вопросах полностью отрицается; критерием продолжения реформы становится апостольская бедность.

Этой категоричности соответствовала, к сожалению, чрезмерное теократическое превышение власти со стороны папы: главенство папы, по его мнению, проистекает не из Константинова дара, но непосредственно от Христа, который передал Петру оба Царства. Дарение Константина — лишь возмещение незаконно присвоенной собственности.

Ни посредничество французского короля Людовика, ни двукратное избрание антикороля не сокрушили могущество и волю императора. Нужно также сказать, что император делал значительные усилия, чтобы снять с себя обвинение в ереси и освободиться от отлучения (папа в конце концов уступил), как и то, что заговор против жизни императора и его сына Энцо, в котором принимали участие некоторые кардиналы и даже родственник папы302, не мог способствовать устранению его недоверия.

В 1250 г. Фридрих, которому было всего лишь 55 лет, внезапно умер в Апулии. На смертном одре он примирился с Церковью.

Его сын, Конрад IV, умер в 26 лет уже в 1254 г. И снова опекуном несовершеннолетнего наследника Конрадина стал папа — Иннокентий IV. Неопределенность его позиции в вопросе Сицилийского королевства разрешилась с его смертью в том же году.

4. За всеми пагубными деталями этих столкновений и за всеми частными мнениями и требованиями соперников, где правота и неправота неотделимо присущи обеим сторонам, нужно уметь видеть одно: трагедию борьбы, в которой основные силы христианского средневековья взаимно ослабляли друг друга, безоглядно расточая драгоценные сокровища веры и истины. То, что столь убедительная в религиозном отношении натура, как Григорий IХ, так глубоко погрязла в этих страстях, особенно ярко характеризует этот злосчастный конфликт. Так, когда в 1236 г. он неблагоразумно ссылается на Константинов дар и исходя из этого всеми возможными церковно-политическими средствами готовит смертельную войну против императора, и когда Фридрих, в свою очередь, не только настаивает на своей независимости, но при реорганизации империи на секулярной основе посягает на Церковное государство и таким образом грозит разрушить политическую базу папства, — то в этом обнаруживается вся безвыходность кризиса, который может привести только к катастрофе.

а) Уже около двух столетий в политике пап и церковном сознании можно заметить признаки симпатии к Франции. В области церковной политики эта линия находит свое временное завершение при Урбане IV (1261_1264), бывшем ранее патриархом Иерусалима. Он был французом (как и его преемник Климент IV, 1265_1268). Он передал Сицилию Карлу Анжуйскому, брату французского короля Людовика IХ Святого (кроме того, многие французы стали кардиналами). Это был роковой шаг, который для папства кончился Авиньонским пленением, ибо ожидаемая и вначале полученная от Франции защита быстро превратилась из опоры в зависимость.

В 1268 г. последний Гогенштауфен Конрадин, после отлучения от Церкви, был предательски захвачен в плен при попытке отвоевать Сицилийское королевство во время поражения при Тальякоццо и казнен в Неаполе. Папа непосредственно в этом не участвовал, однако он не сделал ничего, чтобы склонить своего вассала Карла Анжуйского к более мягкому решению.

б) Папство победило. Понятие «римский император» стало впредь означать только титул, хотя и очень почетный, но без реального содержания. Победа папства, однако, означала одновременно и угрожающее ослабление его сил. Более того, мы можем сказать, что здесь была решена судьба всего средневековья в целом: удачный момент, когда можно было создать политическое и церковно-политическое единство христианского мира, прошел, и возможность воспользоваться им была упущена. Западная христианская империя как величина всемирного масштаба была подрублена на корню и больше никогда не оправится от нанесенного ей удара. А Церковь, непреходящая по внутренней своей сути, должна была в последующие века стать свидетелем того, какую внешнюю и внутреннюю угрозу принесла ей эта «победа».

Конкретно: на смену разрушенной универсальной (принцип которой заключался в служении всему христианскому миру) империи пришла первая весьма быстро набирающая силу национальная держава, в чьи намерения, естественно, входила забота о собственном национальном благополучии: Франция. Карл Анжуйский сразу же предпринял попытку повлиять на несколько папских выборов и распространить свою власть как на греческую империю, так и на Север и на Рим.

в) Правда, была сделана еще одна попытка освободить папство из французских тисков. Григорий Х (1271_1276) снова созвал Собор в Лионе (1274 г., XIV Вселенский). Рудольф Габсбургский, немецкий король, избранный, наконец, после долгих смут междуцарствия, направил туда своих посланцев. Он обещал исполнить все требования папы к Штауфенам и просил о короне императора. Переговоры продолжались год и потерпели неудачу из-за высоких денежных требований курии, которые Рудольф не смог удовлетворить. В Лион явились также посланцы греческого императора Михаила Палеолога и вновь предлагали объединение Церквей, возможно, для защиты от Карла Анжуйского. Но после короткого понтификата Николая III из семейства Орсини (1277_1280), единственного папы, не уступившего Карлу Анжуйскому, Карл сумел настоять на избрании бывшего канцлера французского короля Людовика Святого; это был Мартин IV (1281_1285), папа, который, чтобы поддержать притязания Карла, даже наложил отлучение на Михаила Палеолога, после чего греки отказались от заключения унии. Наступательный план не был, однако, осуществлен из-за восстаний в Сицилии. Зависимое положение папы проявилось еще и в том, что он поддержал Карла Анжуйского против восстания возмутившихся жителей и их кандидата Петра Арагонского, наследника штауфенских притязаний (Сицилийская вечерня 1282 г., сорвавшая план крестового похода). К счастью, Карл в конце концов не добился победы. Однако судьба папства решилась в духе Генриха VI — только с новыми политическими «опекунами».

III. Национальные течения в коллегии кардиналов

Папа обладал огромной властью на всем Западе. Совершенно естественно, что для каждой страны было небезразлично, кто станет папой. Французы предпочитали видеть на вселенском престоле француза, а не немца. Поэтому политическое значение лиц, избирающих папу, — кардиналов — заметно возросло. Избрание, которое должны были осуществлять только они одни, должно было обеспечить церковную независимость папства. Но очень рано заявили о себе взгляды, согласно которым кардиналы должны были участвовать и в делах управления. Появились соответствующие партийные группировки. Их влияние мы можем видеть, в частности, на примере выборов антипап партией императора. Фридрих II небезуспешно пытался действовать против папы при помощи кардиналов. Впоследствии уже коллегия кардиналов составляла платформу, опираясь на которую, некоторые государства вновь угрожали независимости папства.

Разные нации стремились иметь возможно большее число представителей своих интересов в высшем сенате Церкви: здесь тоже сказывался натиск центробежных национальных сил, которые вместе с упомянутыми выше оказывали решающее влияние на ход истории. Этим объясняется возникновение среди кардиналов усиливающихся политических группировок, которые часто надолго задерживали избрание папы. После смерти Климента IV (1265_1268) престол был вакантен три года. Напоминание об этом периоде приводилось как побудительный мотив к ускорению работы конклава. Но деление на партии среди кардиналов, в особенности вражда семейств Орсини и Колонна, имевшая большое значение для всей истории, имела такие глубокие корни, что после понтификата Николая IV (1288_1292) престол снова был вакантен более двух лет (избрание отшельника Петра из Мурроне, Целестин V, 1294 г.).

IV. Развитие событий на Востоке в тот же период

Несмотря на все противоречия и сложности, на Западе идея воссоединения с Восточной Церковью не умерла окончательно. Глубоко религиозный папа Григорий Х (1271_1276) был настроен в духе первых крестовых походов. Но на Востоке обстоятельства коренным образом изменились.

В упорной и жестокой борьбе византийским императорам удалось постепенно восстановить свое господство и опять стать твердой ногой на Пелопоннесе (Мистра выше древней Спарты). Первому императору из династии Палеологов (1259_1453) удалось очень скоро (1261 г.) уничтожить Латинскую империю в Византии и снова превратить Восточную Римскую империю в некоторое подобие великой державы (между болгарами, сельджуками и западными государствами). Благодаря этому Восточная Церковь с ее богатой традицией и развитой монастырской культурой получила новое поле деятельности. Вышеупомянутое объединение Церквей в Лионе (1274 г.) имело также большое значение для обороны, т. е. для вытеснения из Греции французских правителей, которые как наследники крестоносцев создали здесь собственные владения. Эта слишком политическая мотивировка, равно как и антипатия к Западу, оставшаяся после захвата Византии (1204) и образования Латинской империи, создали препятствие для подлинного объединения Церквей, поскольку возлагавшиеся на унию политические надежды очевидно оказывались иллюзией.

Византия, предоставленная самой себе, не могла успешно противостоять напору Османской империи, стремительно овладевавшей Малой Азией, и теряла провинцию за провинцией. С этих пор Восточная Римская империя могла противопоставить угрожавшему ей крушению только героическую отвагу, которая, однако, могла замедлить агонию, но не отвратить ее. 1453 г. — трагический результат произошедшего ранее расхождения между Востоком и Западом.

§ 55. Каноническое право. Полновластие пап

1. Развитие изучения права в Болонье (§ 51е) пошло на пользу и церковному, каноническому праву. Папы начиная с давних пор утверждали решения соборов; иногда они (например, Лев I, § 24) в посланиях или «декреталиях» решали важные догматические или дисциплинарные вопросы, как велели им право и долг поставленных Христом руководителей Церкви и хранителей достояния веры. Как выросло представление пап о масштабах этого права, и как это право признавалось или оспаривалось христианским миром, не в последнюю очередь королями и императорами, мы уже видели на примере многих событий в истории.

а) Теперь был подготовлен большой материал, и масса разнообразных юридических мнений ждала систематизации и анализа. Когда церковные определения объединялись в сборники, было естественным включать туда и постановления пап. Это сделал уже Лже-Исидор (§ 42). Так же поступил подлинный основоположник церковно-юридической науки монах Грациан в XII в. в декрете, впоследствии названном Декретом Грациана303. В XIII в. его собрание пополнилось новыми материалами, в которых особое место занимали судебные определения Александра III, Иннокентия III, а позже Григория IX и Бонифация VIII. Вместе они составили, наконец, официальный свод церковных законов, Corpus iuris canonici, отдельные составные части которого сформировались в органическом взаимодействии друг с другом между 1140 и 1503 гг., и который как выражение власти римских пап над миром выступал наравне с древним и юстиниановским римским правом, и даже значительно опередил их по значению. Главным в этом праве (в его существенных частях и до появления формально-юридических злоупотреблений XIV в.) были не формулировки; в нем господствовала идея внутренней справедливости.

б) После Григория VII отдельные Церкви в различных странах были гораздо менее зависимы от своих суверенов, чем раньше. Правда, не было недостатка, как мы видели, в постоянно возобновлявшихся (и многочисленных) попытках со стороны христианских князей распоряжаться церковными владениями в своих интересах (в особенности посредством раздачи епископских кафедр и аббатств). Однако в целом влияние папы на замещение вакансий во всей Церкви постоянно росло. Со времени Александра III епископов должен был утверждать папа. С другой стороны, в течение всего XIII в. право утверждения епископов в значительной мере принадлежало еще митрополитам 304. Иннокентий III добился, чтобы епископы и архиепископы приносили ему присягу верности. В отдельные Церкви были направлены папские легаты305, через которых непосредственно осуществлялось папское верховенство. Чтобы осознать поразительно последовательную — несмотря на все контрудары — непрерывность этого развития, достаточно вспомнить св. Бонифация, при котором во Франкской Церкви все эти структуры уже появились в зачаточном виде; только после григорианской реформы они были организованы гораздо более систематически и завоевали более действенный авторитет.

2. а) Высокое духовное положение преемника Петра, как и вытекающая из него церковно-религиозная власть, еще ранее побуждали монастыри и даже целые земли отдавать себя под прямое покровительство папы (т. е. св. Петра) (на территории будущей Германии первым было аббатство Фульда, в Бургундии — Клюни). Через это они оказывались в реальной «политической» зависимости от римского епископа, которому впоследствии они стали выплачивать налог за покровительство (начиная с Х в., сначала в качестве так называемой рекогниции); так они одновременно освобождались от другой зависимости (как светской, так и церковной) и защищали себя от различных посягательств: они использовали право экземпции.

Экземпция может иметь разное содержание (ср. § 34 о «частной церкви»). Ее установление и соответственно юридическая фиксация в духе общей власти пап высокого и позднего средневековья над отдельными церквями и монастырями ойкумены начинаются при Александре III.

б) Сильно растущая с XII, а особенно с XIII в., непосредственная церковно-политическая власть пап ускорила этот процесс и расширила его границы: многие церкви, монастыри, епископы обращались к Риму за получением льгот, диспенсаций и т. д., или приносили неприемлемые для них судебные решения на суд Рима (апелляции). Папская курия в Латеране стала судебной палатой для всего мира. Иннокентий III ясно это высказал: «Господь дал в управление святому Петру не только всю Церковь, но и весь мир». Но это порождало огромную работу и делало необходимым создание постоянно растущего чиновничьего аппарата. Было вполне справедливо, что вытекающие отсюда денежные расходы покрывались за счет просителей и жалобщиков. Ведь доходов Церковного государства было для этого далеко недостаточно. Так возникают церковные налоги, как постоянные, так и чрезвычайные, которыми облагались все христианские народы в пользу пап, а для некоторых нужд папского двора устанавливались специальные пошлины306.

3. Объединение Церкви и всех отдельных Церквей вокруг папства (§ 35) было блестяще осуществлено. Но это несло в себе серьезные опасности для религиозной жизни, которым предстояло обнаружить ся слишком скоро: Григорий VII уничтожил симонию, Бернард предостерегал от политики и от денег, так же как и Герох Райхерсбергский, Вальтер Маппес († 1209 г.), Томас Бекет († 1170 г.)307. Теперь возникла более грозная, чем когда-либо прежде, опасность того, что иерархия (не только вследствие ослабления нравов в народе, но и по внутренней логике вещей 308) слишком погрязнет в таких светских делах, как политика, право и деньги. Уклон, внутренне присущий идее власти, сказался в непосредственном обременении Церкви политической властью и экономическим могуществом, что было задано самим историческим развитием и чего невозможно было избежать. Здесь мы стоим перед опасностями, неизбежно следующими из предначертанного Основателем пребывания Церкви в мире (Ин 17, 15), опасностями, преодоление которых требует от нее постоянного испытания и покаянной самопроверки (metanoia).

Сколь велика была имманентная угроза Церкви, мы уже не раз могли убедиться. Она возросла после григорианской реформы, а затем — с победой папства над Штауфенами. Начиная с позднего средневековья, после Авиньона и последовав шей за ним реализации папских фискальных прав над отдельными Церквями (§64) она стала жизненно опасной.

Принести спасение могли только святые. Бог уже не раз посылал их Своей Церкви, а в их лице сокровище, которое сейчас, перед лицом еще большего упадка, омолодило Церковь и возродило ее после периода помрачения.

§ 56. Катары и вальденсы

I. Новые манихейские движения

1. Почему ереси появились вновь только с наступлением XII и XIIIвв., мы уже знаем (§ 34, II). Две наиболее крупные из них — ереси катаров и вальденсов — изначально имеют совершенно разную природу и разное значение для жизни Церкви; тем не менее, в чем-то они родственны между собой.

Происхождение катаров, долгое время остававшееся неясным, теперь установлено, — это Балканы (Болгария — Босния), куда византийскими императорами были переселены остатки древних манихеев. Проповедники их религиозных воззрений, именовавшие себя по имени некоего Богомила, прошли, очевидно, вверх по Дунаю по путям, открытым крестоносцами. Эта ересь чужда всей структуре средневекового общества и поэтому несет в себе опасную революционность преимущественно деструктивного характера.

Движение вальденсов, напротив, вырастает из недр самой Церкви как реакция на определенные тенденции в ее развитии. Оно строится на евангельско-христианской основе.

2. Катары (от греч. katharos = чистый) около 1150 г. широко распространились в Южной Франции в Альби (отсюда «альбигойцы») и его окрестностях. Их учение было основано на дуализме, т. е. катары отвергали, считая злом, все, что связано с материей (брак, мясную пищу, частную собственность). Ценным для них был только дух и все духовное. Подобно многим гностикам, они на основании этих языческих представлений подправляют Священную историю и учение о спасении: отрицают Воплощение и Воскресение (Христос якобы обладал только видимостью тела = докетизм) и противопоставляют Новый Завет Ветхому.

Поскольку они отвергали материю, а значит, и тела, как зло, то они были резкими противниками церковных таинств, и в особенности Евхаристии309. Главным средством получения благодати, долженствующим дать полное прощение грехов, у них был consolamentum [утешение] — возложение рук, совершавшееся членом секты, который со своей стороны строго придерживался требуемого умерщвления плоти. Таким образом (как во многих древних дуалистических системах: §16), в зависимости от того, насколько совершенным было в них действие этого орудия благодати и, соответственно, «просветление» или «спасение», члены секты делились на «совершенных» и простых «верующих». Именно такое различение позволяло катарам охватывать все новые слои общества. Благодаря хорошей внутренней организации и даже наличию собственной иерархии секта обладала необычайной сопротивляемостью и причинила Церкви много вреда. Ее главная притягательная сила состояла в справедливой критике богатства и власти Церкви, обмирщения многих епископов и священников и в той искусительной силе, которая всегда присуща спиритуализму, а отчасти в ее собственной непритязательности.

3. Основные принципы катаров несли в себе угрозу распада для всего общества. Опасность их для государства явствует прежде всего из отказа от присяги и военной службы. Радикальная критика Церкви, отрицание институционального элемента в ней сделали их ее врагами и даже настоящей «антицерковью».

Для борьбы с этой ересью Церковь использовала многие способы: проповедь св. Бернарда (в том числе и в самом Альби), письменные опровержения, например, Петра Достопочтенного и др.; миссия по обращению еретиков, порученная одному из кардиналов-легатов в 1177г. Уже после «крестового похода», посланного Александром III против катаров (1181 г.), Иннокентий III сделал новую попытку, отправив для обращения еретиков двух цистерцианцев. Они ничего не достигли и одного из них даже убили. Казалось, что не остается никакого иного пути, кроме меча. Начались альбигойские войны с их порой абсолютно нехристианской жестокостью310. То, что еще осталось от секты, попало под власть инквизиции; впрочем следы ее встречались вплоть до XIV в.

Чтобы понять ситуацию, так же как и малый успех попыток обращения, нужно принять во внимание несколько факторов: торжественные посольства приходили не столько ради возвещения Евангелия нищим духом, сколько как представители единственной спасающей Церкви; в них еще слишком силен был дух крестовых походов, которые не столько взывали к обращению, сколько требовали его и на деле часто насаждали насильно.

II. Движения за бедность

1. Св. Бернард не поступил в монастырь Клюни, потому что тот больше не соответствовал аскетическим идеалам бенедиктинского устава. В своей книге о созерцании он предостерегал от власти и богатства Церкви. Св. Хильдегарда Бингенская точно так же видела опасности, здесь таившиеся. Такие же жалобы (особенно на курию и прелатов вообще) раздавались уже тогда в самых разных странах христианского мира.

Все это, как мы уже видели311, далеко выходит за пределы морализирующей критики, здесь речь идет о самой природе Церкви. Иерархически-монашеская Церковь полагала мир столь глубоко и окончательно обращенным, что сама себе казалась осуществлением Царства Божия (civitas Dei) и Небесным Иерусалимом на земле. Теперь, в XII в., движение за обновление вывело на поверхность такие слои христианского общества, для которых не только были неубедительны формы как имперской, так и реформированной церковности, но которые находили столь же неудовлетворительным и все монашеское «совершенное сословие».

2. Такие соображения побудили богатого лионского купца Петра Вальдеса раздать имущество нищим (1173). Он взял себе за образец предписание Господа из Мф 10, 9 слл. и стал вести бедную апостольскую жизнь странствующего проповедника покаяния. Он собирал вокруг себя единомышленников — мужчин и женщин — и посылал их по двое для такой же проповеди покаяния312. «Назад к бедной апостольской Церкви!» — в устах вальденсов это было центральным требование веры. Священное Писание (описание бедной жизни Спасителя; но прежде всего призыв Христа к богатому юноше: Мф 6, 19.21) было для них всем. С вальденсов действительно начинается великое средневековое библейское движение мирян. Рвение «лионских бедняков» было добрым, даже образцово евангельским; они действительно чувствовали себя овцами, посланными среди волков. Здесь, правда, был и опасный вызов христианскому миру, не в последнюю очередь иерархии и аббатствам.

а) К сожалению, этим людям с пламенным сердцем слишком часто не хватало для проповеди необходимых знаний. Проповедь была им запрещена — сначала архиепископом Лионским, а затем и Латеранским собором в 1179 г.

Столкновение между приверженцами харизматической «апостольской жизни» и представителями апостольского служения тоже не было лишено трагизма. Непонимание и недоверие со стороны Церкви, радикализм и путаница со стороны «лионских бедняков» привели к тому, что возможность плодотворного общения была упущена. Произошло то, на что нам часто приходится жаловаться в церковной истории: неверно понятые, вальденсы утвердились в своих ошибочных тенденциях. (Это нисколько не оправдывает тех, кто не вышел навстречу зарождающемуся новому с достаточной любовью.)

б) Идеи вальденсов разнообразны и неоднородны; они различны для разных стадий развития их движения и в разных странах. Там, где их общины еще не были организованы, они еще долго принимают участие в жизни Церкви. Свое неприятие церковных воззрений они часто выражали не посредством точной (богословской) теории, но в конкретных поступках. Так, например, они практичес ки (как, впрочем, ранее идеологи григорианской реформы) ставили действитель ность таинств в зависимость от достоинства совершающего их священника.

В целом их представления основывались на спиритуализирующем (а иногда и спиритуалистском) понятии Церкви. Все имели, исходя из своих принципов, тенденцию к отрицанию апостольского преемства епископов, а также монашеской жизни. Для них сама апостольская жизнь и харизматическое призвание служили своего рода преемством, в котором они строили свою собственную иерархию, состоящую из епископов, священников и диаконов. Здесь даже присутствовало влияние монашеского идеала 313. И все же их основная установка несомненно ориентирована на жизнь в миру.

Более радикальную картину представляют родственные направления в Верхней Италии, где сильнее распространилось влияние катаров: отрицание чистилища, а значит, и отказ от молитвы за умерших и заупокойных богослужений; отрицание почитания святых, отпущения грехов, отказ от присяги, военной службы, смертной казни (=отрицание связи Церкви со светскими властями). Ограничение числа таинств крещением, причастием и покаянием: предвестие многих будущих еретических церковных образований.

Впервые здесь появляется движение, которое — в различной степени — отрицает исторически сложившуюся Церковь как таковую и ссылается на некую тайную Церковь, в которой их связывает с апостолами прямая преемственная связь.

3. Поскольку вальденсы не подчинялись наложенным на них запретам, папа Люций III отлучил их в 1184 г. Это, конечно, не решило проблемы. Иннокентий III, признавая, что в этом движении есть значительные позитивные ценности, небезуспешно пытался хотя бы часть его вернуть в Церковь. Несмотря на все неудобства, доставляемые наступательной проповедью странствующих проповедников, он осознавал необходимость проповеди-благовестия, противоположной пагубному молчанию клириков, канонистов и монахов, «немых собак».

Однако главным победителем вальденсов стал Франциск из Ассизи (§ 57), осуществивший внутри Церкви идеал апостольской бедности и страннической проповеди.

В Вальдесе и его движении мы впервые в средневековье видим, как миряне широко и самостоятельно участвуют в решении религиозных проблем своего времени: еще один и (как показывает эта первая еретическая попытка) тревожный признак Нового времени, идущего на смену средневековому клерикализму314.

III. Организация борьбы с ересью

1. Уже христианская древнеримская империя создала обширное законодательство о еретиках. Августин, принужденный к тому упорством и жестокостью донатистов, изменил свое первоначальное мнение (§ 30) и выступил за применение внешней власти против лжеучителей. На христианском Западе существовало законодательство о еретиках Юстиниана (§ 23) и соответствующие постановления Карла Великого, но не было собственно законодательством установленного порядка наказаний, без которого, однако, при том внутреннем слиянии государственного и светского начал, которое характерно для средневековья, к сожалению, обойтись было нельзя. Отлучение от Церкви уже было недостаточным средством в те времена, когда ересь фактически стала не только грехом совести, но и посягательством на устои и стабильность общества. Вновь история ставит нас перед одним из тех трагических сплетений, когда жизненно необходимая защита истины осуществляется такими способами, которые мы в их конкретной форме можем воспринимать только с ужасом, даже если добрые намерения ответственных за это лиц объяснимы с историко-политической точки зрения.

Народные воззрения, проявления практического богословия и обычного права до некоторой степени опережали здесь закон. Известный материал, однако, ограничен. Епископ Вазо из Лютича (980_1048) осуждает жестокие меры против действительных или предполагаемых еретиков во Франции; св. Бернард осудил преследование иудеев и жестокие стихийные истязания и убийства еретиков в Кёльне в 1144 г., поскольку вера должна приходить путем убеждения, а не через принуждение; но он говорит и о том, что еретиков должен ждать костер. Народные волнения против иудеев участились315. Узаконенные наказания еретиков впервые установил Фридрих Барбаросса. Определенно засвидетельствована смертная казнь за ересь в 1197 г. в Арагоне. Потом ее объявил Людовик VIII во Франции, Фридрих II в своих владениях и папа (1231) для Италии.

2. Решающую роль в борьбе с еретиками сыграл институт епископской инквизиции. Папская булла от 1184 г. предусматривает помощь светской власти — постановление, с которым соглашается Барбаросса. Смертная казнь не упоминается. Страшной была участь еретиков в альбигойских войнах 1209_1218 гг. Вскоре после этого (1229 г.) на одном из соборов в Тулузе епископская инквизиция получает свою окончательную форму: епископ должен был приказывать разыскивать еретиков и, если они изобличены и упорствуют, передавать их представителям светской власти316.

а) Григорий IX преобразовал этот институт в папскую инквизицию, сделав ее постоянным учреждением и подчинил непосредствен но Св. Престолу. Инквизиторами назначались доминиканцы. Надо было случиться тому, что Григорий, а затем Иннокентий IV усвоили себе соответствующее распоряжение Фридриха II. Подобающим наказанием для упорствующих еретиков была решительно определена смертная казнь, которая должна была совершаться руками светской власти. Иннокентий IV в 1252 г. разрешил применение пыток при судопроизводстве.

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64  65  66  67  68  69  70  71  72  73  74  75  76  77  78  79  80  81  82  83  84  85  86  87  88  89  90  91  92  93  94  95  96  97  98  99  100  101  102  103  104  105  106  107  108  109  110  111  112  113  114  115  116  117  118  119  120  121  122  123  124  125  126  127  128  129  130  131  132  133 


Похожие статьи

Лортц Й - История церкви