Лортц Й - История церкви - страница 59

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64  65  66  67  68  69  70  71  72  73  74  75  76  77  78  79  80  81  82  83  84  85  86  87  88  89  90  91  92  93  94  95  96  97  98  99  100  101  102  103  104  105  106  107  108  109  110  111  112  113  114  115  116  117  118  119  120  121  122  123  124  125  126  127  128  129  130  131  132  133 

3. Общим результатом позднесредневекового развития оказалось, таким образом, не усиление папства и его идеи, но как раз размывание этой идеи. Представление о папстве как об уникальной, ни с чем не сравнимой, неприкосновенной религиозной институции, идея «католического» как чего-то объективного, коренящегося в сознании, в конечном счете, не подлежащего ни критике, ни противодействию, были опасно ослаблены. Только это ослабление, проникшее в самом широком масштабе в сознание народов, точнее в сознание их духовных и политических вождей, и сделало возможной Реформацию.

Богословская непроясненность идеи папства и Церкви из-за богословия Оккама и оккамизма, из-за провинциальных богословских распрь, из-за практического богословия епископальных и папских администраций и бездуховной жизни многих представителей клира стала характерным признаком ситуации (ср. учение об оправдании; несакраментальное богословие; индульгенции, §§73, 76). Поистине, «смущение умов» (о котором так сожалели на Тридентском соборе) достигло такого размаха, который покажется постватиканским католикам почти невероятным.

4. Мы еще не раз столкнемся с той фатальной ролью, которую сыграла курия в распространении идей Реформации. Здесь же упомянем о финансовом использовании Церкви со стороны Рима. Говоря о «Церкви» мы имеем в виду в данном случае Немецкую Церковь, так как Церкви Испанская, Французская и Английская почти полностью находились в руках национальных князей.

Хотя мы весьма часто выдвигаем упрек в «финансовой эксплуатации» Римом немцев того времени, все же справедливости ради отметим, что обвинения такого рода порой чрезмерно преувеличены; с другой стороны, мы должны наполнить это понятие действительным содержанием. Приведем в качестве примера архиепископство Майнцское: его торговля с курией и афера Тецеля непосредствен но— и самым роковым образом!—связана с началом Реформации, и этого нельзя так просто скинуть со счетов. Этот авантюрист, взорвавший Церковь, за 10 лет с 1505 по 1514г. только за назначение архиепископа трижды выплачивал Риму по 10 000 гульденов конфирмационных и почти столько же «ризничних» денег. Конечно, следует принять во внимание тогдашнюю всеобщую продажность (например, далеко зашедшую коррумпированность князей), но она не может служить оправданием ни для религиозно-христианской трактовки событий вообще, ни для оценки папства в частности.

II. Епископы, соборные капитулы, клир

1. а) Не только епископства, но и все высшие духовные должности почти без исключения находились во владении дворянства. Для этого дворянства, которое путем постоянных сделок с аристократическими соборными капитулами добивалось искомых должностей, прелатура в большинстве случаев была просто средством обеспечения беззаботной, полной удовольствий жизни. Церковь была неимоверно богата, и значит, на ней можно было наживаться. Пастыри пеклись не о верующих, а о самих себе. Соборные каноники превратились в «помещиков Господа», а соборные капитулы— в «дворянские богадельни». Там ведать не ведали о богословии, очень редко служили мессу, подчас причащались, как миряне, в Страстной четверг, не заботились об образовании священнослужителей; многие жили не только в свое удовольствие, но и безнравственно.

Все эти нестроения усугублялись возможностью накопления должностей, которое было отменено юридически только Тридентским собором, а фактически перестало практиковаться только благодаря секуляризации.

Кроме того, жизненные воззрения ренессансной курии роковым образом совпадали со светски-гедонистическими стремлениями соборных каноников из дворян.

Ведь даже хороший папа ренессансного времени Пий II считал упомянутую монополию дворянства на занятие должностей соборных каноников чем-то похвальным. Какое роковое заблуждение! Одобрялось то самое нестроение, которое непосредственным образом прокладывало дорогу широкому возмущению против Церкви. Реформаторс кий мятеж застал на епископских кафедрах и в капитулах князей и дворянских сыновей, не способных оказать никакого религиозного сопротивления; они рассуждали точно так же, как те их родственни ки на княжеских престолах, которые позже осуществляли Реформацию («cuius regio...»); в серьезной проповеди Лютера они с удовольствием— хотя он преследовал совсем другую цель!— нашли то, что искали: отсутствие нравственных ограничений. В свою очередь, внутреннее разложение облегчило недовольному народу разрыв с их «духовно-бездуховным» авторитетом.

б) И все это было не исключением, но правилом: общая картина характеризо валась вопиющим несоответствием религиозной и апостольской идее духовного служения. Опасный подрыв устоев Церкви шел изнутри. Такого радикального расшатывания в таком масштабе, такого противоречия с собственной идеей не смог бы долго выдержать никакой организм. Он бы погиб. Внутреннее разложение действовало губительно не только на низший клир, но и на народ и на его представления о сущности Церкви и духовного сословия. К этому добавлялось огромное раздражение и обида на кровопийц и болтунов. Во всех трех отношениях эти тенденции проявлялись в обвальном распространении Реформации. Достаточно сказать, что весьма часто приходилось силой принуждать монастырский клир оставаться в пределах своих резиденций (на месте монастыря или соответствующей школы).

в) Жалобы на всеобщее падение нравов слышались не только от противников Церкви, например от язвительных гуманистов, для которых не было ничего святого (§76); даже в те времена существовала небольшая избранная группа строго церковных мужей, таких как Бертольд Пирстингер с Химзе (1465_1543), страсбуржец Гайлер фон Кайзерсберг (1445_1510) и Томас Мурнер (1469_1537), высказывавших свои сожаления относительно положения дел в Церкви. Однако для большинства было справедливо следующее высказывание : «За сто лет никто не слышал и не видел, чтобы какой-нибудь епископ совершил какое-нибудь духовное деяние» (Иоганн Вимпфелинг ). В самом деле, в Страсбурге пропали атрибуты епископского сана. Джан Франческо делла Мирандола, племянник великого гуманиста, незадолго до окончания V Латеранского собора в своем реферате для папы Льва X рисует поистине безрадостную картину положения дел; многие церковные и частично светские источники с конца XVв. до 70-хгодов XVI в. содержат точно такую же оценку: Адриан VI и Игнатий Лойола (§88) приводят примеры потрясающих злоупотреблений.

Несмотря на несомненные заслуги некоторых епископов, трудно назвать такие деяния, которые обладали бы плодотворной силой религиозного вдохновения. Можно радоваться только тому, что среди тогдашних служителей Церкви все еще попадались симпатичные и добросовестные люди, хотя бы в виде исключений, подтверждающих общее неутешительное правило.

2. а) Среди низшего клира также распространилось пренебрежи тельное отношение к идее священного служения, к душепопечитель ной миссии Церкви. Разница заключалась лишь в том, что это пренебрежение было вызвано не богатством, а бедностью. Возник духовный пролетариат: священники без призвания, без внутреннего стержня, без знаний, без достоинства, живущие в праздности и во грехе конкубината. Вся их забота о спасении душ верующих сводилась к служению мессы; народ относился к ним с насмешкой и презрением15. Развитие описанных выше тенденций означало близость революции в Церкви, т.е. Реформации.

Даже если упреки в необразованности, которыми гуманисты осыпали монашество и низший клир, сами по себе были не слишком убедительны, эта проблема заслуживает подробного рассмотрения.

Мы не всегда располагаем точными данными, позволяющими судить о характере и уровне образования многих священнослужителей предреформационного времени. Различные косвенные данные говорят, что духовные лица едва ли выходили за пределы рудиментарного религиозного знания, доступного любому верующему, и выполнения церемоний во время мессы и таинств16. Бывало и так, что какой-нибудь ризничий без всякой подготовки удостаивался рукоположения и занимал место прежнего пастыря. Отсюда целый ряд далеко идущих вопросов: что значило для такого рода людей служение мессы? Чем было для них отпущение грехов? Достаточно ли они владели латынью, чтобы с пользой для себя и других читать вслух латинские тексты проповедей или написанные на латыни поучения? Разумеется, были и тогда образованные священнослужители, иначе не печатались бы ни эти латинские образцы проповедей, ни латинские переводы Библии. Правда, тиражи были очень небольшими, но число изданий было довольно значительным. Это несколько смягчало упомянутые трудности, но не устраняло их. Что же касается священников, то позволительно спросить, по слову Писания: «но что это для такого множества?» (Ин 6,9). И когда затем благодаря интенсивному штудированию Библии и благодаря извлеченному из нее богословию новое образование внушило народу и князьям реформаторские взгляды на веру, эта слабость оказалась смертельной болезнью даже там, где священнослу жители радели о спасении душ своей паствы.

б) Причины возникновения духовного пролетариата: (1) несоразмерно большое число клириков17; это было обусловлено тем, что практиковалось совмещение церковных должностей, папская курия вела торговлю должностями: симония вошла в обиход, чем выше становилось благочестие народа, тем большее число сыновей священников стремилось получить доходное место; (2) епископы не проявляли достаточной требовательности к подготовке молодых священников и рукоположениям; (3) совмещение должностей привело к тому, что забота о душах перепоручалась мизерно оплачиваемым заместителям. В период Реформации рухнули многие преграды, создалась возможность беспрепятственно сбросить с себя узы церковных обязанностей: немедленно обнаружилось, что в среде этого клира церковная сила значительно ослабла, порой вообще исчезла, его связь с епископатом, приходом, с собственно духовным деланием оказалась давно разорванной.

в) К описанию упомянутых нестроений необходимо сделать ряд методических дополнений, иначе картина будет неполной.

Моралисты и сатирики легко впадают в преувеличения, а хронисты обращают внимание прежде всего на вопиющие факты. Уже в XVв. магистр Иоганн Нидер (§70, 1б), который вообще-то страстно бичевал шатания в клерикальной среде, предупреждал о том, как опасно перегибать палку. Реформация возникла из религиозной силы и опиралась на религиозные и нравственные устои; но и католическая реформа (§85 слл.) была бы невозможной без опоры на те же серьезные устои. Помимо объективного владения истиной и святости Церкви, главным препятствием для Реформации оказались значительные ценности тогдашнего народного благочестия (разд. III, 2); а народное благочестие предполагает наличие дееспособного клира в монастырях и в миру, а также внушительное количество религиозных сочинений.

Действительно, в XVв. Библия была распространена более широко, чем думали прежде; уже Себастиан Брант в предисловии к своему «Кораблю дураков» (1494г.) сообщает, что теперь повсюду встречается Священное Писание обоих Заветов.

Но, упоминая об этих положительных ценностях, мы еще не решаем вопроса о том, какая же тенденция преобладала. Тогдашнее положение дел нельзя считать здоровым с религиозно-церковной точки зрения; общую картину определяли церковные нестроения.

Что же касается нестроений, то речь идет прежде всего не о морально-религиозной слабости, а о том, преобладает ли объективная, творчески-религиозная сила, например забота о спасении душ и подготовке молодого поколения священников к служению, или же царит усталость и апатия? Прежде всего речь идет о том, в какой степени деяния тогдашнего клира были исполнены животворящего благочестия веры, евангельского духа, питаемого Словом Божиим? Недостаточно констатировать, что еще в конце средневековья и даже еще в 1517г. вся картина европейской жизни выглядит как вполне папски-церковная. Именно здесь и важно провести различие между фасадом и жизнью, которая либо живет за ним, либо умерла. Именно здесь правомерно поставить вопрос о трещине, которая пока еще скрыта за благополучным фасадом, но уже многократно отделяла народы от Церкви. Нельзя просто сбрасывать со счетов многочисленные описания безнадежного состояния религиозной изможденности. Если не принимать во внимание это устрашающее состояние распада, то вообще невозможно объяснить отложение от Церкви в период Реформации.

3. а) Процесс разложения захватил и ордена. Губительным для них, кроме того, было увеличение числа монахов, а развращающую роль (наряду с экземпциями и прочими папскими привилегиями) сыграли деньги. Богатые аббатства— для дворянства, богатые городские монастыри— для патрициев: в этих доходных местах жилось легко и беззаботно. Ни о каком призвании во многих случаях не было и речи. Уже в XVв. были частыми случаи бегства из монастырей монахинь и монахов. Распущенность зашла так далеко, что даже там, где местные князья, распоряжавшиеся в Церкви, как в собственном имении, пытались силой осуществить хотя бы небольшие частичные реформы, они встречали прямое сопротивление.

б) Здесь следует оговориться. Описания монастырской жизни того времени в большинстве своем восходят к искаженному ее изображению Лютером в его книге «Монастырские обеты», написанной в Вартбурге в 1521г. Вслед за Лютером стало принято метать громы и молнии в монахов и монахинь, которые, дескать, погрязали в фарисействе и грубом притворстве, называть монастыри рассадника ми половой распущенности. Но эти упреки не выдерживают критики. Чем более тщательно мы изучаем историю городов по новым архивным источникам, тем яснее становится, что во многих монастырях не было грубых нарушений устава. Более того, в отдельных обителях предпринимались энергичные попытки реформ, например основание конгрегаций, хотя, как уже было сказано, им явно не хватало сильной творческой инициативы. Здесь также следует остерегаться принимать правильное за достаточное, и не следует считать, что конгрегации идеально отвечали всем требованиями монастырских уставов. Значительную роль среди конгрегаций (в смысле исторического влияния) сыграли Братья общинной жизни (§70, 2).

в) Только картезианцы противостояли этому разложению: этот орден «никогда не реформировался, ибо никогда не деформировался»! Они пользовались уважением многочисленных профессоров и ученых, пополнявших их ряды. Свидетель ства благочестивой религиозной жизни членов ордена мы находим во Фрайбурге, Базеле или Трире, откуда их влияние проникало во все монастыри того времени. Примером может служить настоятель бенедиктинского аббатства св. Матфея в Трире Иоганн Роде18. Или картезианский монастырь в Кёльне, чье благодатное влияние распространялось на всю область Нижнего Рейна и откуда вышли— такие далекие друг от друга!— сначала Геерт Гроот, а позже Петр Канизий. Среди богословов выдающееся место занимает пусть не гениальный, но знаменитый и многосторонний Дионисий Рикель из Рёрмонда († 1471г.), пользовавший ся всеобщим уважением: он сопровождал Николая Кузанского в его визитациях, принимая непосредственное участие в работе над реформой. О влиянии «Жизни Христа» Лудольфа Саксонского († 1377г.) мы скажем ниже в связи с обращением св. Игнатия.

Картезианские монастыри XIV_XVвв. переживали свой расцвет, для них была характерна мистическая направленность духовных усилий, особенно в Германии, где в 1510г. имелось 195 таких обителей.

Сохранение подлинной живой религиозности во многих монастырях и старых орденах подтверждается тем, что, когда начался принудительный роспуск, многие монахи и монахини сопротивлялись этому значительно активнее, чем считалось прежде.

III. Народное благочестие

1. а) Папа, епископ, священник, монах, Церковь, ее заповеди, ее богослужение и ее таинства были для людей пятнадцатого столетия вещами сами собой разумеющимися— такой же жизненной необходимостью, как хлеб насущный. Но это укорененное в вере мировоззрение давно уже не было ни цельным, ни здоровым. Отношения между клиром и народом, считавшим епископа представителем Бога и соответственно авторитетом, были натянутыми и тем менее гармоничны ми, чем больше расходились их экономические интересы. Это особенно резко сказывалось в городах-епископствах. Именно там чаще всего возникали споры и разногласия между бюргерами и клиром, преимуществами которого в экономической конкуренции были духовные суды и свобода от налогов, а также между епископами и бюргерами, причем первые злоупотребляли духовной юрисдикцией, слишком часто применяя такие меры, как отлучения и интердикты; бывало, что поводом служили светские споры или обычные небольшие денежные долги. Внутренняя антиномичность идеи средневекового, духовно-светского епископа вследствие ее сильного обмирщения проявляется теперь как противоречие. Отсюда огромная неприязнь народа, доходившая порой до открытой ненависти к духовенству, обоснованность которой признавали искренние священники. Ощущение, что порядок вещей безнадежно извращен в самой своей сути, вызывало в народе огромное беспокойство и возмущение: оно проявлялось даже в самом благочестии, которое приобрело несвойственный католичеству экзальтированный характер и проявилось в массовом распростране нии пророчески-апокалиптических сочинений и песен.

б) Неприязнь не обошла стороной и римское папство. Напротив: напряженность, возникшая из-за религиозных нестроений и столкновения финансовых интересов, усиливалась благодаря национальным трениям. В соответствующий момент реформаторы сумеют весьма ловко воспользоваться этим обстоятельством. Действительно, недовольство Римом сыграло на руку Реформации. Чтобы правильно оценить это недовольство, следует принять в расчет, что оно не было локальным и возникло достаточно давно: несколько столетий оно зрело на почве реального политического и экономического положения дел19. Кроме того, его подпитывали и весьма распространенные в эпоху средневековья еретические течения, например концилиаризм. В конце средневековья умы были взбудоражены оппозиционными идеями и претензиями к Риму. О том, что претензии эти были обоснованными, говорят в начале Реформации такие деятели, как Иоганн Экк (§90), герцог Георг Саксонский, папский нунций Алеандер, немецкий папа Адриан VI, Игнатий Лойола и сотни других надежных свидетелей.

2. а) Несмотря на это почти нигде во второй половине XVв. дело не доходит до антицерковного движения. Причина отсутствия таких движений заключается в том, что как раз тогда в народе расцвело церковное благочестие. Это было время крупных пожертвований на монастыри, широко практиковалось строительство храмов на средства верующих, украшались алтари, заказывались мессы и заупокойные службы, торжественно и богато обставлялись богослужения, литургия сопровождалась пением прекрасных хоров, совершенствова лись церковные органы20, входили в моду духовные песнопения, набирали высоту и глубину проповеди, появлялись многочисленные издания Библии, издавались псалтыри и миссалы, молитвенники, святцы, душепопечительные, назидательные, исповедальные, заупокойные тексты, жития святых, индульгенции, памятки о Крестном пути, множились и процветали братства (розенкрейцеры), вдохновляемые идеями духовного родства и взаимопомощи, шире распространялось почитание реликвий и святынь (Непорочное зачатие; мать Анна; Четырнадцать заступников); совершались паломничества в Ахен, Вильснак (чудотворные облатки); Трир («святая плащаница», выставленная впервые в 1512г.). Все это доказывает прямо-таки изумляющую полноту церковного народного благочестия. При всем том следует, разумеется, проводить тонкое различие: такие произведения, как «Подражание Христу» из-за своего латинского языка были доступны очень узкому кругу читателей (хотя как раз эта превосходная книга была переведена на национальные языки). Но если и находились священники или монахи, способные передать содержание душепопечительной литературы на национальном языке, то число тех, кто мог понять и усвоить смысл высокодуховного благочестия, было весьма невелико.

б) Бросается в глаза и вызывает недоумение опасная изолирован ность подлинно благочестивых дел на фоне обыденно-формального религиозного поведения, выход на первый план идеи «заслуги» и нездоровый арифметический подход к духовному благу. Торговля индульгенциями привела к прямо-таки чудовищному увеличению отпущенных грехов при одновременном снижении требований к усилиям благочестия, которые должны были бы прилагаться самими верующими. Особенно опасным злом была финансовая деятельность торговцев индульгенциями, которая становилась все более явной и наконец выступила наружу самым отвратительным и симоническим (в раннехристианском смысле слова) образом; пресловутая сделка между Львом X, Альбрехтом Бранденбургским и Фуггерами была последним толчком к Реформации21 (§79)22.

в) Чем шире распространялись религиозные обряды, тем более формально они исполнялись. Известно, например, что в Нидерландах в 1517/18г. жители ежедневно ходили к обедне; с другой стороны, новейшие исследования показывают, что, например, во Фландрии даже не все жители постились и причащались хотя бы в Великий пост. Богословие мессы было повсюду бессодержательным; начиная с XIVв. Святую мессу с помощью искусственных символов охотно связывали с внешними фактами Страстей Христовых. Но в этих объяснениях мессы нет почти ничего от истинного таинства смерти Господней, которое осуществляется здесь среди нас и сейчас. Истинное католическое богословие Креста оказалось утерянным.

3. Народ редко дает литературное выражение своим мыслям и чувствам и менее всего своей вере и благочестию. Он живет этими чувствами и выражает их различным образом, иногда весьма величественно (например, во время крестных ходов, самобичеваний, проповедей о покаянии или во время паломничеств или процессий). Но всякие крайние проявления религиозных чувств по самой своей природе— очень неточные свидетельства. Возникает вопрос, какие мотивы, представления и цели лежат в их основе.

Поэтому одна из самых трудных задач историка заключается в том, чтобы хоть сколько-нибудь адекватно охарактеризовать благочестие народа. И прежде чем начать наше странствие по истории Церкви, мы должны учитывать это обстоятельство, чтобы осознать наличие пробелов в наших исторических знаниях (т. 1, 10).

Напомнить об этом положении вещей и его проблематике особенно важно в связи с всеобщим «духовным» пробуждением населения Западной Европы в XVв., особенно в городах, где началось очень энергичное движение ремесленников и бюргеров. Шло ли благочестие народа, например его знание об Откровении как предпосылке веры, в ногу с ростом самостоятельности в торговле, ремеслах и управлении общественными делами?

Прежде чем попытаться ответить на этот вопрос, подумаем о том, насколько многообразно содержание собирательного понятия «народ», насколько различны дарования и познания народа именно в духовной сфере, ведь на нее должно опираться христианское благочестие, его содержательная суть23. Кроме того, способность к духовно-рели гиозному восприятию и реагированию была различной в разных странах, в местностях с большим или меньшим количеством школ, с клиром, который подчас лишь очень в незначительной части стоял на высоте своей миссии с точки зрения богословской, моральной и пастырской; одни приходы оказывались поблизости от реформированно го монастыря, излучавшего подлинное благочестие, другие не имели перед глазами хорошего примера, поучающей литургии...

Уже эти едва намеченные вопросы показывают, что необходимы подробные и дифференцированные исследования, если мы хотим сколько-нибудь исчерпывающе рассмотреть нашу тему. Далее следует иметь в виду, что описание общего состояния почти с неизбежностью будет неадекватным. Собственно говоря, исследования могут более или менее точно охватить лишь небольшое пространство на небольшом отрезке времени, выясняя, что было живым в области народного благочестия, живым именно как ядро жизни— в отличие от внешней обрядовости.

4. Прямые и косвенные свидетельства раннего и высокого средневековья с поразительным единодушием говорят о сильной формализации христианских обрядов и дефиците сакральности. Поэтому нас не удивит наблюдение, что в период накануне Реформации указания, которые синоды адресовали пастырям относительно принятия таинств и количества и содержания проповедей, касались преимущественно моральных оценок и христианской обрядовости; однако собственно догматическая углубленность, например, объяснения того, чтоvесть Крещение, чтоvесть месса, или чтоvесть Церковь или спасение в этих синодальных посланиях представлены очень бледно, и соответствен но очень редко идет речь о причащении Святых Таин.

Мы уже говорили, что даже та меньшая часть духовных пастырей из числа низшего клира, которая проявляла религиозное рвение, не имела сколько-нибудь достаточных богословских знаний (например, о Церкви как о Мистическом Теле Христовом; о мессе как об актуализации праздника Пасхи через воскресшего Господа; об общении святых, в чьих душах Святой Дух вызывает духовно-божественную жизнь новой твари); и все-таки решающим остается слово апостола: «Как веровать в Того, о Ком не слышали?» (Рим 10,14).

Даже если отвлечься от многочисленных доказательств распространения грубых суеверий, христианский итог, в смысле жизни по Евангелию, можно назвать только неудовлетворительным.

Ключевым моментом этого благочестия, даже там, где оно было напряженным, где искало Бога, но не любви Господней, было не оправдание на Страшном Суде через Иисуса Распятого, но— в поверхностно-фактическом смысле— «избавление» от вечной гибели. Непосредственный контакт со словом Писания, Евангелиями и Посланиями апостолов, с интеллектуально-духовным богатством литургии был недостаточным: имел место великолепный всеохватывающий образ жизни с крещением в начале и похоронами в освященной земле в конце. Но вероисповедальная основа, духовное понимание того, во что веруешь, было довольно расплывчатым, неясным, восприятие таинств крещения и евхаристии в значительной степени вещественным.

Разумеется, мы, помня о веке Просвещения, не имеем права судить тех христиан по нашим меркам: в те времена изображение и обычай обладали более глубоко проникающей силой, чем сегодня.

И великий факт спасительной жизни Господа, Рождества, Страстей, Смерти, Воскресения, Вознесения и Сошествия Святого Духа, все это было внятно народу, знакомо по бесчисленным изображениям и было для него действительностью.

Свидетельство веры в такую жизнь часто было подобно детскому лепету, весьма далекому от полноты и правильности артикуляции, насколько мы можем теперь судить; но все же этот не слишком членораздельный лепет был выражением правильной веры в Бога Триединого, Творца, и в Иисуса Христа Распятого.

5. Итак, в конце средневековья и на пороге Нового времени мы находим ошеломляющее многообразие религиозных форм выражения. Их можно рассматривать с разных точек зрения. Но поскольку в этом многообразии имелось такое невероятное количество явно упрощенных и поверхностных элементов, можно было предвидеть, каким разлагающим действием они чреваты. Однако это никоим образом не дает оснований (1) принимать отрицательные стороны за целое и (2)считать, что именно такая практика в первую очередь была аутентичным изложением учения Церкви. И то, и другое многократно и безответственно проделывали реформаторы, особенно Лютер, и их приверженцы. С ними нельзя согласиться в интересах исторической истины. Значительно важнее увидеть и постараться понять, что и тогда, как испокон веков, в неразберихе многообразия продолжало развиваться здоровое богословие Церкви; что в суетном коловращении внешних отклонений Церковь продолжала служить возвышенную литургию Святой мессы с теми же исповедальными молитвами, что и ныне.

§76. Ренессанс и гуманизм

I. Понятие

1. С первой проповеди Иоанна Крестителя о приходе Мессии: «покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное» (Мф 3, 1); с провозглашения крещения как нового рождения (Ин 3, 5); с провозвестия «се, творю все новое» (Откр 21, 5) представление об обновлении относится к самым мощным движущим силам истории христианства.

Начиная с XII и XIIIвв. требование религиозного обновления (Бернард, Иоахим Флорский, Франциск: реформа Церкви ради апостольской жизни, жизни в простоте) совпало в Италии с необычайно быстрым и глубоким всеобщим расцветом, всесторонней перегруппировкой сил и изменением политической, экономической и духовной жизни, особенно в городах. Интенсивная культурная жизнь со времени падения Гогенштауфенов и еще более с переезда пап в Авиньон погрузилась в водоворот политической борьбы всех против всех, которая привела к дальнейше му непредвиденному нестроению и напряжению.

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64  65  66  67  68  69  70  71  72  73  74  75  76  77  78  79  80  81  82  83  84  85  86  87  88  89  90  91  92  93  94  95  96  97  98  99  100  101  102  103  104  105  106  107  108  109  110  111  112  113  114  115  116  117  118  119  120  121  122  123  124  125  126  127  128  129  130  131  132  133 


Похожие статьи

Лортц Й - История церкви