Лортц Й - История церкви - страница 66

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64  65  66  67  68  69  70  71  72  73  74  75  76  77  78  79  80  81  82  83  84  85  86  87  88  89  90  91  92  93  94  95  96  97  98  99  100  101  102  103  104  105  106  107  108  109  110  111  112  113  114  115  116  117  118  119  120  121  122  123  124  125  126  127  128  129  130  131  132  133 

в) Это состояние души не следует представлять себе как постоянное хроническое воспаление. Оно мучило Лютера довольно долго, но сколько времени точно, мы, к сожалению, не знаем. Однако к началу его преподавательской деятельнос ти (1513г.) оно, пусть не до конца, прояснилось.

Это испытание иногда в какой-то степени смягчалось разумными наставления ми его духовников, в частности Иоганна Штаупитца, к которому Лютер и позже относился с глубоким почтением65. Духовные наставники Лютера справедливо указывали ему на то, что ошибка коренится в нем самом, т.е. в его своеволии. Что ему не хватает доверия к искупительной жертве Христа66. Вероятно, только после неудачных попыток справиться с душевными терзаниями собственными силами, он обратился к чтению Бернарда Клервоского, Таулера и «Немецкого богословия»; а ведь Бернард Клервоский мог бы поведать ему об объективно преображающей силе любви, а Таулер и «Богословие...»— подействовать умиротворяюще, приобщив к учению о «расставании с самим собой» (§69).

г) Но прежде всего был один фактор, который вместо того, чтобы исправлять, существенно усугублял опасное состояние. Этим фактором было Священное Писание. Лютер углубился в него с чрезвычай ным жаром и рвением: через некоторое время он почти знал его наизусть.

В Библии же имелось одно понятие, которое снова и снова напоминало ему о гневе Господнем и внутренне угнетало его. Это понятие «правды Господней». Лютер толковал правду как кару, наказание, он утверждал, что перенял такое толкование у всех средневековых учителей. На самом же деле все наоборот: средневековью было известно идущее от Августина толкование этого выражения как избавления, как спасительной, целительной правды67. — Именно это понятие, упомянутое в Послание к римлянам (I, 17), при соответствующей предрасположенности и подготовке, о чем говорилось выше, стало поводом для реформаторского переворота. В конце жизни68 Лютер рассказывает об этом своем главном переживании, о том, как ужасно подействовал на него стих: «В нем [в Благовествовании Христовом] открывается правда Божия от веры в веру». Он пишет, что был смятен и потрясен этим стихом: мы, бедные грешники, навеки прокляты из-за первородного греха и обречены на вечные страдания тяжким законом десяти заповедей, а Господь присовокупляет к нашей старой боли новую боль через Откровение Иисуса Христа, в котором он возвещает нам о Своей правде в радостной вести (eujaggevlion), а также угрожает нам своим гневом. Но, дескать он, Лютер, без устали денно и нощно корпел над этим стихом, пока наконец не обратил внимание на то, что сказано дальше: «праведный верою жив будет». Тут только он начал понимать то место Священного писания, где говорится об избавительной спасительной правде, через которую милосердный Господь воздает нам по вере нашей. Тут он почувствовал себя заново родившимся. В свете нового смысла, пишет Лютер, все Писание вдруг обрело для него новый лик (так называемое «происшествие в башне», см. выше).

д) Последняя фраза особенно важна. Речь идет не только о том, чтобы толковать правду Божию как избавительную, но о том, что во всем Евангелии и в процессе спасения вообще и всегда речь идет только о такой правде: Лютер односторонним образом распространяет частное открытие неограниченно на все Писание. Это означает: здесь рождается лютеровское богословие утешения (которое самым тесным образом оставалось для Лютера связанным с богословием Креста).

5. Точное сопоставление лютеровского рассказа с текстом, а именно с первой главой Послания к римлянам, весьма поучительно для постижения внутреннего роста Лютера и его манеры описывать свои духовные переживания. Вся первая глава Послания к римлянам проникнута мыслью о спасительности веры. Но Лютер, несмотря на кропотливое доискивание, снова и снова читает текст мимо этой мысли, снова и снова влагает в стих 17 только свое собственное, угнетающее его представление о карающей правде: Лютер был своим собственным пленником; непредвзятое прочтение текста давалось ему с огромным трудом; если ему казалось, что текст не отвечает его субъективным представлениям, он стремился «подогнать» под них текст. Уже в этом конкретном случае все три упомянутые выше фактора (предрасположенность, «вульгарно-католическое» воспитание, а также влияние номинализма и оккамизма) действуют одновременно. Мощной односторонности исходной позиции соответствовала радикальность столь долго не находимого и наконец неожиданно обнаруженного нового решения.

Это новое решение (целительное спасение, оправдание через веру, т.е. по милости Божией) было ничем иным, как старым католическим учением. Но Лютер заново открыл его для себя и односторонне расширил его толкование. Только в этом он еретичен; но по сути ереси здесь нет.

6. Лютер до самой кончины считал сутью своего учения это расширенное толкование оправдания на Страшном Суде, видел в нем тот тезис, в коем заключается жизнь и смерть Церкви. Он публично заявил, что если бы папа признал за ним и его сторонниками право исповедовать этот догмат, он, Лютер, целовал бы ему ноги. Он мог говорить таким образом только потому, что, во-первых, имел неверное представление о католическом оправдании, во-вторых, потому что он с этим понятием связывал новое понятие Церкви.

Учение Лютера в его еретической форме подразумевает и внутренне связано со следующими некатолическими воззрениями: (а) человеческая природа в корне порочна из-за первородного греха; (б) поэтому воля также не в силах дать спасение; (в) прелюбодеяние неистребимо; (г) оправдание происходит на основании однопричинности (а не всепричинности) Бога; сверхъестественная вера должна как доброе дерево само собой приносить добрые дела, но добрые дела не имеют спасительной ценности; (д) оправдание связано с исконной испорченностью, порочностью человека, т.е. оправдание не есть внутреннее преображение, но лишь заявление Господа, что он принимает человека таким, каков он есть; грехи покрываются, а не смываются69; (е) процесс спасения связан только с верой. (У Лютера эта вера означает страстную уверенность в спасении через крестную смерть Христа, т.е. твердую веру каждого отдельного человека, что именно ему принесла спасение смерть Христа.70)

(ж) При ближайшем рассмотрении этой уверенности в спасении мы обнаруживаем у Лютера значительные сбои. Кроме того, его учение толкует процесс оправдания далеко не только в судебном смысле. Там, где Слово Божие, оправдательный приговор, понимается как творческое, там номиналистическое толкование отступает на задний план и речь идет о действительном внутреннем преображении. Сущность греховного в человеке, «incurvitas», зацикленность на своем «Я», может быть преобразована в истинно новое творение, «nova creatura».

7. а) Новую концепцию Церкви, основанную на единопричинности Господа, Лютер разработал в 1517—1519гг. и в трех программных сочинениях 1520г. сделал из нее следующие далеко идущие выводы (§81): если Бог создает все, а воля ничего, и если дела и творения рук человеческих не служат ко спасению, тогда не нужно специальное духовенство, не нужны монастыри, обеты, более того, их не должно быть, ибо это суть места, где человек занимает место Бога, они суть нарушение первой заповеди, т.е. проявления антихриста. Конечного вывода о том, что в таком случае вообще не нужны и должны быть запрещены и таинства71, Лютер не сделал. В этом, несмотря на революционность решений Лютера, проявилась сила традиции, т.е. Священного писания. Хотя Лютер выхолостил католическое понятие таинства как объективное opus operatum (§17), потому что видел в нем очеловечивание или, как он выражался, идолопоклонство, еврейство и ересь, но и в этом он не пошел до конца. По мнению Лютера, вера причащающе гося сообщает силу таинству; но все-таки для него, например, во время праздника Святой вечери присутствие Господа настолько действительно, что даже тот, кто совершил смертный грех— по представлению Лютера таковым является всякий неверующий— вкушает от плоти и крови Господа. В этом пункте Лютер отступает от своей «субъективистской» позиции в пользу объективного признания святости таинств настолько, что настойчиво подчеркивает общинное начало во время праздника евхаристии.

б) Столь же непоследо вателен Лютер в том, что касается понятия Церкви. Основная тенденция (заметим: тенденция, а не просто само понятие!)— спиритуалистична; ибо все, что относится к вере, трактует о невидимом (Евр 11,3,27). По мнению Лютера, в лице признающего таинства духовенства, т.е. в лице католической иерархии, папства, человек в конечном счете ставит себя на место Бога. В этом смысле институциональное начало в Церкви— от дьявола, и Лютер возвещает это с ужасной ненавистью и издевательски развивает свой тезис о том, что папство— сатанинское учреждение.— Впервые такое понятие Церкви было сформулировано на диспуте в Лейпциге в 1519г., когда более дальновидный и глубокий богослов Экк вынудил его сделать конечные выводы из инвектив в адрес католической Церкви: папство не от Бога, соборы могут ошибаться и ошибались.

Тем самым диспут в Лейпциге стал поворотным пунктом во внешней истории Реформации. Тогда впервые в некоторой степени прояснился тот некатолический фундамент, на который опирался Лютер. Сторонники бурно приветствовали давно чаемого реформатора Церкви, увидев в нем к тому же и провозвестника нового учения. Католики были более дальновидны. Верующие начали раскалываться на два лагеря.

в) Несмотря на это Церковь для Лютера не является чем-то исключительно умозрительным и невидимым, а его понятие Церкви не является чисто спиритуалистическим. Лютер знает о видимых признаках Церкви, среди которых самыми важными являются чистота учения и правильность исполнения обрядов причащения Святых таин. Всюду, где громко проповедуется слово Божие и правильно происходит причащение Святых таин, есть истинная Церковь. Невидимая в своей сущности Церковь становится в сущности настолько видимой, что в конечном счете во всем, чем является и что делает, и даже в своем ядре, оказывается под угрозой: истинность, служение и святость Церкви не застрахованы от опасности, они могут подпасть греху. Как истинно, что Слово Божие во все времена на земле проповедуется видимо, так же истинно и то, что вся внешняя церковность должна совершенствоваться и исправляться по Слову Божию. Церковь, как и каждый отдельный христианин, должна будет дать ответ на Страшном Суде. Божественного права и абсолютной непогрешимости у Церкви нет. И все же у Церкви как у целого есть некая непогрешимость.

Такое понятие Церкви у Лютера постоянно оставалось неясным и колеблющимся. Но со времени заявления в Лейпциге в 1519г. священство в традиционном смысле, т.е. как иерархический и сакраментальный организм, было поставлено под вопрос. И тем самым под вопрос была поставлена вся традиция. С другой стороны, Лютер видит, что Церковь глубоко уходит своими корнями в Ветхий Завет и синагогу.

г) Все это проистекает из довольно распространенной в эпоху позднего средневековья точки зрения, которой во многом (причем испытывая позитивные чувства) придерживался и Лютер, потрясенный святою силой «Слова»; эта точка зрения сформулирована в лютеровом принципе Писания и гласит: единственный источник веры есть Библия. Изложение Библии, как и выбор текстов, который он делает из книг Библии (Второзаконие, Послание к Иакову и Откровение св. Иоанна названы необязательными, но непоследовательным образом остались и в лютеровой Библии), ориентирован на то, что «занимается Христом»; при этом внутреннее единство Библии (Библия, интерпретирующая саму себя) гарантирует правильное изложение. Ясно, что это весьма неточный масштаб, применение которого в конечном счете оставлено на усмотрение отдельного верующего. Это в самом деле индивидуалистический подход, поскольку Лютер не признает собственно живого учительства. Несмотря на это Лютер строго догматически придерживается буквы Писания, как он его видит и понимает.

Истинный масштаб реформаторского принципа Писания становится видным только тогда, когда мы задаем себе вопрос, обязывает ли Писание верующего прилежать той Церкви, которой было доверено Писание. Ибо каноническое изложение Библии в последовательности, завещанной апостолами, и есть как раз то, что образует содержание традиции. Но если мы будем искать здесь у Лютера проницательной и последовательно выдержанной позиции, он снова разочарует нас.

Аналогично колеблется толкование Лютером истории. В одном месте он проповедует, что вести войну против турок— значит бороться против Бога, который посылает нам наказание за наши грехи; позже он требует объявить крестовый поход против турок. То он пишет, что успех Реформации есть доказательство Божией защиты, то утверждает, что преследования есть знак милости Божией.

8. а) Образ Лютера как священнослужителя и как человека после его «выхода» из монастыря (в котором он сохранил за собой жилище) плохо поддается однозначной трактовке. Он не всегда целиком и полностью сохранял агрессивность и властность, которые отличали его в годы бурного подъема Реформации. В какой-то степени он угомонился; начиная с тридцатых годов в его жизни евангеличес кого пастора и отца семейства появилось нечто заурядно-бюргерское.

Но и это еще не все и еще не главное. Всю свою жизнь Лютер оставался чрезвычайно энергичным, просто неутомимым проповедником. И всегда пытался заново прочесть Слово Божие, например глубже понять «Отче наш».

Чего нельзя заметить, так это стремления к святости. Этот недостаток аналогичен его презрению к добрым делам, а также к аскезе; и он подчас весьма грубо и беззастенчиво выражал это презрение.

В своих жизненных запросах Лютер оставался довольно скромным. Любил выпить стакан вина или кружку пива, но пьяницей никогда не был.

в) Неприязнь к монашеству, мессе и особенно к папству Лютер часто выражает с агрессивной безудержностью, даже с ненавистью. Эта ненависть заметна в ужасно грубых картинах Кранаха: Лютер поставлял ему сюжеты и сочинял подписи к издевательским карикатурам на папство. Но не стоит видеть в этом гнев пророка; здесь образ реформатора отмечен скорее печатью грубости, которая должна огорчать любого христианина.

в) Лютер отличался необычайным самомнением и сильным сознанием своей миссии. Множество полемических высказываний (как, например, упомянутые вульгарные и грубые подписи к карикатурам) и многие почти безудержные действия, направленные против традиционного учения и воспитания,— вообще весь необычайный эгоцентризм Лютера говорят, разумеется, о гордыне. Но центром позиции Лютера была не гордыня. Его учение однозначно и односторонне настаивает на том, чтобы полностью уничтожить ценность человека перед Богом. Лютер лично высказывался в этом смысле. Последние его слова, написанные перед смертью, так сказать, подпись под учением, потрясшим мир, содержит фразу: «Воистину, все мы нищие».

9. а) Непоследовательность и неоднозначность высказываний Лютера привела к тому, что его учение не сразу и далеко не всегда в соответст вии с его интенциями заняло свое место в истории. Историческое воздействие связано прежде всего с формулировками, которые громче всего звучат, охотнее всего выслушиваются и, следовательно, прочнее всего входят в сознание. Поскольку Лютер столь многое акцентировал и выражался слишком рьяно или слишком расплывчато, столь многое расхваливал и яростно проклинал и поскольку его манера высказываться производила необычайно сильное впечатление, изменчивый образ Лютера вызывает мысли о том, что добрые дела суть что-то чуть ли неевангельское, что искупление принесено в жертву прикрытию грехов, что любовь в деле веры не так уж важна, что закон совершенно растворился в Евангелии свободы, что вряд ли есть право сопротивляться тирании, враждебной вере, а есть только долг терпеливого послушания— таковы следствия исходных позиций Лютера, но они отнюдь не выражают всего или «подлинного» Лютера. Лютер, очищенный от всего, ему несвойственного, к счастью, стоит ближе к католицизму, чем это признавали четыре разделяющих нас столетия.

б) И все же лютероведение по праву вопрошает, что же это такое «несвойственное» Лютеру? И напротив, как один из важнейших результатов всех усилий понять Лютера встает вопрос, что же тогда собственного «реформаторского» было в Лютере, если не считать его упрямого «нет» в отношении Рима, т.е. в отношении всего позднесредневекового католицизма?

Эти вопросы правомерны и имеют центральное значение, если мы говорим о судьбоносном для всего христианства событии, которое называем Реформацией.

И поскольку самой существенной характеристикой Реформации является то, что она еще не закончилась (уже хотя бы просто потому, что не достигла своей цели представить в единой Церкви очищенное христианство), она сама вполне могла бы поставить перед нами задачу сегодня снова взяться за исполнение этой христианской миссии и найти более чистое решение, которое носило бы не фрагментарный, но дефинитивный характер.

Прежде чем брать на себя эту миссию, следует вспомнить, что Реформации, в частности Лютеру, не дана была сила адекватно и взвешенно богословски сформулировать свою центральную религиозную задачу.

§83. Распространение и раскол протестантского движения

I. В Германии

1. Движение, вызванное Лютером, обладало необычайной силой излучения. В немецкой Реформации князей его в значительной мере питал политический эгоизм и всеобщее недовольство церковными (и частично социальными) обстоятельствами. Сам Лютер (особенно с конца 20-х годов) и Меланхтон горько жаловались на то, что многие их приверженцы присоединились к движению отнюдь не из благородных побуждений. Насколько такое обвинение справедливо по отношению к руководящим мужам Церкви, сказать трудно. Но зато внутренняя притягательность реформаторских идей обнаружилась в том, что многие богословы и люди с организаторской жилкой поторопились распространить новое учение по всей стране и довольно далеко за ее пределами. Решающую роль в этом сыграла не столько мощная, подчас пугающая своим динамизмом личность Лютера, сколько сила христианского послания, могущество «Слова», которое снова и снова с глубокой верой, хотя нередко и с устрашающим фанатизмом, внушалось слушателям и читателям в упрощенном, но емком, улавливающем самую суть, изложении. Кроме того, нововведение черпало размах в революционном отказе от послушания старой Церкви и в критике ее нестроений, во многом справедливой.

2. а) Однако принцип индивидуализма, который Лютер фактически сделал главенствующим, быстро обнаружил свойственные ему разлагающие тенденции. Мы уже говорили, что Лютер отнюдь не желал делать каждого христианина судьей, призванным толковать Откровение. Идея автономной совести совершенно ему чужда. И только XVIII век грубо исказил и ложно истолковал этот центральный момент в наследии реформатора. И все же, будучи оторвано от научающей иерархии, это религиозно-церковное нововведение немедленно, в силу самой логики его возникновения, обнаружило расхождение доктрин в собственном лоне: сущность еретичества заключается в выборе учения, и эта сущность тут же проявилась внутри ложного учения; обнаружился великий симптом заблуждения, его саморазложение.

Констатация этого очевидного симптома стала вскоре одним из важнейших аргументов литературных противников Реформации, выступавших в защиту старой Церкви (§90). Внутрипротестантский раскол является фактом. И в течение следующих столетий он с неизбежностью углублялся, проникая к самому ядру нового учения. Это нужно признать и выяснить причины; нельзя пренебрегать очевидным обстоятельством или считать его пустяком; это означало бы, что мы несерьезно относимся к реформаторской доктрине и к ее самооценке, между тем как сам Лютер в вопросах догматики был точно так же нетерпим, как и католики (см. Лютер о Цвингли, разд. II, 2).

б) Но не следует и упускать из виду то общее, что характерно для различных групп протестантизма. Речь идет далеко не только о сознательном стремлении послужить общему пониманию христианства, речь идет о сфере вещественной. Там, где сам источник, Священное писание, комментировался вплоть до противоречий неоднозначно, сохранялось особенно сильная связь с ним. Если отвлечься от крайних случаев в хаосе мечтательности (см. п. 10), единственно верное суждение о которых вынести не так уж и просто, протестантское обновление в его различных оттенках в своей основе остается принципиально христианским движением72.

3. Уже при жизни Лютера различие во взглядах между ним и Меланхтоном привели к определенным богословским противоречиям внутри протестантства. Но после смерти Лютера проблема аутентичного изложения его учения приобрела особую остроту. Возникшая в этой связи богословская полемика является впечатляющим доказательством внутренних неувязок и многослойности самого лютеровского учения. С того времени она накладывает свой мощный отпечаток на всю историю лютеранства.

Первоначально эти противоречия отразились в так называемом осиандровом73 споре: юридическая ответственность или— по Осиандеру— реальное вмешатель ство правды Христовой? Потом на первый план вышли так называемые гнесиолютеране74. Их предводителем выступал Флаций Иллирик в Магдебурге (1520_1575); они были противниками филиппистов, т.е. последователей Филиппа Меланхтона. Во всех спорах речь каждый раз шла о противопоставлении более радикальных тенденций менее радикальным: Флаций переносит первородный грех в саму субстанцию человека; синергизм Меланхтона отвергается ради концепции полностью несвободной воли. Георг Майор в Виттенберге (1502_1574) проповеду ет, что добрые дела неизбежно ведут к святости, а Николай Амсдорф (1483_1565) объявляет их вредоносными. Велись споры и вокруг учения о причастии (которое Меланхтон редуцировал в «криптокальвинистском» смысле) и об отношении к «Промежут очному состоянию» (1548г.), объявленному императором для урегулирован ия вопроса о землях Морица Саксонского; следует упомянуть и так называемый адиафористический спор75.

После переговоров и согласований, длившихся столетиями, лютеранские внутренние богословские споры были временно улажены принятием «Formula Concordiae» (1577г.)— компромиссного символа веры, принятого в качестве обязатель ного в большинстве лютеранских земель.

4. Наряду с формированием различных протестантских Церквей в Германии начали появляться различные протестантские секты, т.е. общины неофитов более или менее спиритуалистического толка, которые с легкой руки Лютера получили общее название «мечтателей». В них на основе принципа Писания сливались элементы позднесредневековой апокалиптики, социализма и спиритуализма (§77).

Но эти секты настолько безудержно отвергали церковную традицию, что из основного принципа Реформации (= Библия есть единственный источник веры, не нуждающийся в авторитете учителей веры) они делали радикальные выводы, противоречившие существенным позициям самого лютеранства. Непомерное разбухание формально-логических выводов и здесь обнаружило свою взрывоопас ность. Главными представителями этого движения был высокообразованный философ-экзегет Томас Мюнцер (ум. 1525 г.), действовавший в Цвикау и Мюльхаузене, а также анабаптисты в Мюнстере/Вестфалии, чьим предводителем был Иоганн Лейденский. Среди этих сект основную роль играли радикальные течения. Их роковое влияние привело, например, к религиозно-социалистическому восстанию крестьян, которое в значительной мере было спровоцировано проповедями Лютера о свободе; восстание было подавлено самым кровавым образом. Тот факт, что Томас Мюнцер весьма неудачно сыграл взятую на себя роль пророка, не имеет существенного исторического значения. Как бы мы ни оценивали насильственное подавление фанатичной религиозности, которая впредь будет продолжать существовать лишь в форме разнообразных подпольных движений, решающим фактором оказалось то, что демократическая идея на несколько столетий уступила княжеской власти. И эта власть быстро превратилась в абсолютистскую.

II. Вне Германии

1. Индивидуалистический характер Реформации проявлялся особенно сильно там, где новое понимание христианской миссии влияло на политическую и культурную атмосферу или развивалось в искаженных условиях новой среды, представленных личностями принципиально иного духовного склада. Тогда появлялись не только новые «направления», но и новые протестантские Церкви. Такой была Церковь, основанная Цвингли в Цюрихе, или Кальвином в Женеве. Для всеобщей истории католической Церкви Цвингли и его деяния имеют лишь второстепенное значение, хотя уже вызванный им конфессиональный раскол Швейцарии до сего дня являет собой печальное зрелище вреда, причиненного разделением веры и Церкви.

2. В Гульдрайхе Цвингли (1484_1511; погиб в битве при Каппеле) сливались воедино элементы гуманизма и лютеранства. И все же он проходит в Реформации свой собственный путь. Рационалистическое или, если угодно, спиритуалистическое начало, свойственное гуманизму, накладывает характерный отпечаток на его учение и Церковь: чисто словесное богослужение, поношение и разрушение священных изображений, вместо «Сие есть Тело Мое»— блеклое «Сие означает Тело Мое».

И все-таки умалению сакральности упомянутого выше таинства было противопоставлено нечто явно положительное, некий плюс. Ведь позднее средневековье, с одной стороны, рассматривало таинства с блекло-моралистической точки зрения, а с другой— считало их даром отдельному человеку, плодом для него. Цвингли, как и Кальвин (как и, пусть в меньшей степени, Лютер), принадлежал к числу тех, кто заново открыл общинный характер таинств, особенно евхаристии. Таинства существуют для народа Божиего как общности.

Движение, возглавленное Цвингли, носило явный национально -швейцарский отпечаток, оно с самого начала обнаружило тесную связь религиозно-церковных и политических интересов; церковные новшества в Швейцарии с самого начала глубоко повлияли на общее соотношение сил между кантонами.

Лютер не жаловал Цвингли: «Вы— другого духа» (Марбургская беседа §81, IV). «Признаюсь, я считаю Цвингли нехристем со всей его ученостью». Он считал, что Цвингли— дьявол и ему место в аду, как и папе. Хотя в своем отношении к папе Лютер был менее последователен.

3. Жан Кальвин (1509_1564) родился на севере Франции; занимался сначала философией и гуманистическими штудиями (довольно успешно), затем юриспруденцией. Возможно, он еще в университете имел контакты с Лютером, но, по его словам, «из почтения к Церкви» внутренне противостоял влиянию Лютера. Кальвин сам упоминает некое «внезапное обращение», пережитое им где-то между 1529 и 1531 годами. Он описывает его как результат борений страдающей совести, которая не давала ему покоя.

Уже в 1535г. он пишет свой главный труд «INSTITUTIO religionis christianae».

Сочинение вышло в свет в 1536г., затем в процессе дальнейшей работы выходило еще четырьмя изданиями и увеличилось в объеме раз в пять. Оно оказало весьма большое влияние на мировую литературу и после Малого катехизиса Лютера долгое время считалось самой популярной из реформаторских книг. В том же 1536г. Кальвин случайно попадает в Женеву, где вместе с Гийомом Фарелем (1489_1565) возглавляет реформаторскую работу в городе. В 1538г. его изгоняют из Женевы, и он вместе с Буцером переносит свою деятельность в Страсбург. В 1541г. его снова призывают в Женеву. С тех пор он постоянно находится там и организует церковную жизнь местной общины.

Кальвин был разносторонне образованным, гениальным человеком. Учение, которое он проповедовал, было оригинальным, несмотря на лютеранские влияния.

В отличие от Лютера Кальвин держался в тени своего дела. Он вел жизнь строгую и аскетическую. Несмотря на неизлечимую болезнь, он снова и снова делал над собой героическое усилие самопреодоления и неуклонно выполнял свои обязанности священнослужителя и духовника. Даже в день своей кончины он собрал у смертного одра друзей, чтобы они послушали его проповедь. В его деятельности явно превалировал практически-пастырский интерес (и то же можно сказать о его учении о предназначении; п. «г»).

а) Кальвин был человеком совершенно иного склада и душевного устройства, чем Лютер. Ему была свойственна систематичность мышления. Светское образование он приобрел не в монастыре, но изучая юриспруденцию. Его реформаторс кие идеи с годами получали все более ясные и рациональные богословские формулировки, хотя в его богословии имели место некоторые колебания, отнюдь не лишенные значения.

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64  65  66  67  68  69  70  71  72  73  74  75  76  77  78  79  80  81  82  83  84  85  86  87  88  89  90  91  92  93  94  95  96  97  98  99  100  101  102  103  104  105  106  107  108  109  110  111  112  113  114  115  116  117  118  119  120  121  122  123  124  125  126  127  128  129  130  131  132  133 


Похожие статьи

Лортц Й - История церкви