Лортц Й - История церкви - страница 71

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64  65  66  67  68  69  70  71  72  73  74  75  76  77  78  79  80  81  82  83  84  85  86  87  88  89  90  91  92  93  94  95  96  97  98  99  100  101  102  103  104  105  106  107  108  109  110  111  112  113  114  115  116  117  118  119  120  121  122  123  124  125  126  127  128  129  130  131  132  133 

г) В самом деле, мы с самого начала обнаруживаем гуманистические силы в пределах собственно католической реформы XVI в.: в наиболее влиятельных кругах ордена театинцев (утвержденного папой Климентом VII в 1524 г.); в антипротестантском контроверсном богословии; среди участников Тридентского собора на его ранних этапах; позже гуманистический элемент настолько сильно повлиял на достижения Контрреформации, на воспитательную работу ордена иезуитов, на благочестие Филиппа Нери и французского XVII века, что их стало невозможно мыслить в отрыве от этого элемента. Да, на Эразма гуманизм оказал в какой-то мере разлагающее воздействие, для Цвингли и всего XVIII в. он оказался губительным, но католическое благочестие сумело использовать его как окрыляющую силу реформы. Снова и снова подчеркнем, что речь, разумеется, идет о людях, которые исходно вдохновлялись церковным духом и чей гуманизм преодолел тот элемент, который можно назвать излишним акцентированием «humanum» [человеческого] и который как раз вводил и продолжает вводить в соблазн. Соблазн же заключается в том, чтобы считать человека мерою всех вещей, что противно или мало согласуется с церковным взглядом на вещи и на человека.

7. Sacco di Roma [римский мешок] 1527г., во время которого 20000 императорских наемников (испанцев, итальянцев и немцев), из которых многие были лютеранами, долгое время не получавшие жалованья, изголодавшиеся и озверевшие, грабили и убивали106, было началом широкого воздействия новых религиозных сил. Разрушение ренессансного Рима, в том числе дома и церкви театинцев, послужило на пользу католическому обновлению: люди, жаждавшие реформы, рассеялись по всей стране. В Венеции они установили контакт с кругом гуманистов, выступавших за реформу и возглавляемых Гаспаро Контарини (§90). Садолето и Джиберти возвратились из Рима в свои епископства.

Пример Джиберти в Вероне, его работа, направленная на глубокое реформирование клира, стали подлинным началом «выздоровления итальянского епископата» (Pastor) и клира, предпосылкой всеохватывающей реформы. Епископ снова стал пастырем, пекущимся о спасении душ107. Дух реформы сказался на постановлениях Тридентско го собора, которые предписывали воспитание и нормы жизни клира, а также принес свои плоды в деятельности Карла Борромеуса и его Академии (§91). Что касается иезуитов, Филиппа Нери, Франциска Сальского и Винсента де Поля, то для них забота о создании нового клира стала делом всей жизни.

§87. Осуществление реформы. Папство первой половины XVI века

I. Пролог

1. Вслед за Львом X, этим «папой-сибаритом», на папский престол взошел Адриан VI (1522-1523), последний из пап неитальянского происхождения. Он родился в Нидерландах, воспитывался у Братьев общей жизни (гуманистическая devotio moderna, § 70), был профессором богословия, учеником Эразма, воспитателем Карла V, обладателем епископства в Испании, а после смерти Фердинанда Католика был назначен наместником императора в Испании. В нем немецкая внутренняя духовность соединялась с ригористической испанской церковностью, образуя истинное благочестие и возбуждая энергичное стремление к реформированию Церкви. Он войдет в историю как великая и трагическая фигура.

а) Величие этого мужа проявляется в том, что среди всех соблазнов Ренессанса он— единственный из пап последней трети XV в. и первой половины XVI в.— занимал соответствующую его сану ответственную религиозную позицию, следуя в своих деяниях примеру Христа. Он нашел в себе мужество публично признать вину клира и особенно римской курии в религизно-церковном мятеже108. Это признание было сделано в январе 1523 г. на рейхстаге в Нюрнберге, где от имени папы выступал легат Кьерегати. Адриан VI не только обещал провести реформу, но с жаром взялся за ее осуществление. Чтобы занять подобную позицию в те времена, в ренессансном Риме, по отношению к тогдашней курии, тогдашним кардиналам, требовалось огромное мужество и самопожертвование, особенно со стороны папы-неитальянца.

Признание папы в своей вине не вызвало в Нюрнберге ответной реакции. Предпочли возобновить по пунктам свои жалобы и отсрочить в силу его поразительной богословской неясности решение религиозного вопроса вплоть до свободного немецкого собора, который должен был состояться в течение одного года. Правда, в дальнейшем продвижении Лютеру пришлось столкнуться с препятствиями (он, однако, написал тогда среди прочего памфлеты о «монахе-тельце» и «папе-осле»), однако исполнение вормсского декрета против Лютера и его приверженцев не осуществлялось.

Все это ничуть не сказывается на подлинно христианском характере позиции Адриана; он осуществлял основное требование Евангелия, чья ценность никоим образом не может быть поставлена в зависимость от успеха.

б) С другой стороны: у папы не было понимания конкретных целей основательного обновления; вместо того чтобы медленно издавать целесообразные распоряжения и твердо придерживаться их, он с ними слишком поторопился. Ему, правда, и время не позволило бы перестроиться и исправить допущенные ошибки, а также вообще провести свои реформы: его понтификат длился 20 месяцев. Прежде всего просто отсутствовали предпосылки реформ. Ни общая духовная почва для сторонников улучшения — особенно в курии — не была подготовлена соответствующим образом, ни — что имело решающий характер — не было органа, который внутри себя осознал бы программу и мог бы подготовить для нее почву: клир высшего и низшего ранга не находился на должном уровне. Неудача Адриана VI доказывает значение ордена театинцев и параллельно с ним разворачивающихся попыток выстроить католическую реформу снизу.

Утешением в общих несчастьях считают достигнутое тогда возвращение патриарха-схизматика Феофила Александрийского в лоно римской церкви.

2. Следующим папой был Климент VII, из рода Медичи, нравственно чистый, неутомимый работник при своем легкомысленном двоюродном брате, Льве Х. Его понтификат был целиком посвящен политике. Конклав, который привел его на папский престол, был поприщем постыдной борьбы интриганов за власть. Как папа он выказал нерешительность (его неудачная попытка сохранять ложно понятый нейтралитет между императором и Францией); он был «несчастнейшим из всех пап» [Ranke и Pastor], хотя именно он, несмотря на свою вечную нужду в деньгах, более последовательно, чем его современники, отказывался от торговли кардинальскими шапками. Но собора, прекрасного средства улучшить ситуацию, «он боялся как привидения».

II. Поворот при Павле III

1. Когда речь идет об участии папства во внутрицерковной реформе в XVI в. или о реформе самого папства, нужно точно придерживаться значения слов: еще долгое время в этой области реформа (кроме как в зародыше) не будет затрагивать собственно религиозную область, особенно в смысле сакральности. Прежде всего речь идет о том, чтобы преодолеть единовластие обмирщенных сил в римской курии и положить начало выстраиванию правильных взаимоотношений между религией и культурой. Сам этот поворот осуществлялся чрезвычайно медленно.

2. Но в конце концов нестабильность церковных обстоятельств, в частности положение дел в курии, в жизни епископов и вообще вся практика администрирования стали настолько широко известны общественности, подспудная титаническая работа над реформой настолько продвинулась вперед, а давление самых различных реформационных кругов стало настолько энергичным, что влияние их на ближайшее окружение папы и высшую администрацию проявилось, наконец, самым решительным образом. Это произошло во время понтификата Павла III (Фарнезе) (1534-1549). Этот папа— человек высокой образованности и больших дарований, некогда теснейшим образом связанный с римским окружением Александра VI, имевший к моменту своего восхождения на престол трех сыновей и дочь, известный весьма и весьма светским образом жизни, а также своим порочным непотизмом, начинает поощрять деятельность учрежденных в 30-е годы новых орденов: барнабитов, театинцев, капуцинов, сомасков, урсулинок, позже— иезуитов (§88); в 1536г. и потом еще дважды он производит назначения, роль которых невозможно переоценить: рукополагает в кардиналы большую часть благороднейших, высокорелигиозных людей. Контарини, Мороне, Поль, Карафа, Садолет, мученик Фишер Рочестерский— все они входят в верховный сенат Церкви при Павле III. (Для дальнейшего развития реформы важное значение имеет та напряженность, которая существовала в отношениях между ригористическим кругом Карафы и группой Контарини, предпочитавшей мирные методы осуществления реформы.)

Эти кардиналы и епископы (Джиберти!) были включены папой в комиссию по реформе, куда не попал ни один кардинал из курии. Комиссия разработала важные рекомендации, в том числе знаменитый «Консилиум об обновлении Церкви» 1537г., имевшие в конечном счете эпохальное значение. В этих документах с предельной серьезностью вскрывались нестроения в Церкви Господней и, особенно, «в этой римской курии», в среде приходского клира и монашества. В качестве путей к реформе предлагалось устранить произвол и стяжательство из деятельности курии; тщательно отбирать епископов, назначаемых в диоцезы, чтобы в принципе сделать возможным руководство диоцезами: сами епископы должны отнестись к своему назначению как к долгу.

Комиссия по реформе объявила борьбу придворной лести и придворному богословию, служившему опорой куриализму. Тексты этих рекомендаций производят потрясающее впечатление и даже в наши дни целительно при испытании совести. Комиссия укоряет это богословие в том, что оно настолько рьяно провозглашает папу владельцем всех бенефициев, что формулирует тезисы вроде нижеследующих: «Поскольку папа продает только свою собственность, он вообще не имеет отношения к симонии». Или: «Поскольку воля папы,— какова бы она ни была,— есть направляющая нить его намерений и деяний, отсюда, вне всякого сомнения, следует, что ему позволено совершать все, что ему будет угодно».

Широкая раздача диспенсаций, разрушительно воздействующая на приходскую жизнь, должна быть устранена. Здесь обнаруживаются такие вопиющие случаи, как, например, диспенсация на «religiosi apostatae» или освобождение от целибата для представителей высшего клира. Документы комиссии снова и снова осуждают симонию во всех ее проявлениях, а отпущение этого греха за деньги называют безобразием. В документах говорится не только о невообразимой неопрятности священнических одеяний, но и о недобросовестности священников при служении мессы. В самой общей форме постулируется вполне христианский, само собой разумеющийся принцип, который, однако же, глубоко шокировал тогдашнюю курию: папе, представителю Бога, не должно быть позволено извлекать какой-либо денежной выгоды из употребления власти, завещанной ему Христом. Ибо Христов завет гласит: «Даром получили, даром давайте» (Мф 10, 9). Комиссия строго порицает отсутствие заботы о молодом поколении клириков, что приводит к падению всего сословия— к скандалам, с одной стороны, и всеобщему презрению, с другой.

3. Ничего подобного Рим до сих пор не слышал. Но поначалу это была всего лишь программа. Между тем, Павел III со своей стороны также поддержал идею созыва вселенского собора. Несмотря на все трудности, он твердо держался этой линии, хотя ему приходилось лавировать и подчас прямо-таки непостижимым образом избегать подстерегающих его опасностей. В конце концов, так сказать, в последний момент, когда самые страстные защитники идеи созыва собора разочаровались и потеряли всякую надежду, папа уступил сильному давлению политических и церковных сил и назначил открытие Собора в Триденте на декабрь 1545г.

В составе Собора были большие пробелы (§89)109. Несмотря на это, созыв Собора позволил папству решительным образом сконцентрировать церковные силы и взять на себя руководство и согласование повестки дня. Сегодня мы понимаем, что только такое распределение функций соответствовало сущности Церкви, только так можно было добиться победы в грядущих решающих битвах. При тогдашней внутрицерковной слабости, при наличии внешнего давления со стороны все шире распространяющегося нововведения, эта концентрация была единственным деловым решением, единственным правильным выходом из опасного положения.

В 1542 г., после отпадения от католической Церкви кардинала Оккино, папа по настоянию Карафы и Игнатия Лойолы учредил римскую инквизицию (§83) и собственную римскую центральную администрацию с явно выраженной инквизиторской миссией, призванную печься о сохранении чистоты веры. Благодаря этим инстанциям зачатки Реформации в Италии были уничтожены (§83, II, 7).

§88. Орден иезуитов

1. а) Необходимо снова и снова напоминать, что внутрикатолическая реформа XVI в. была сложным процессом, в котором принимали участие различные церковные силы, действовавшие самым различным образом и далеко не всегда проявлявшие последовательность. Выше мы уже говорили о том, насколько разносторонним было участие Италии в этом процессе возрождения Церкви. И все же, не боясь повториться, подчеркнем важное значение сформулированного выше тезиса: той страной, которая обновила католицизм, была Испания 110. Ее религиозный жар, ее католическое церковное чувство, осознание своей исторической миссии по отношению к вере и неверию и ее отнюдь не безобидное и подчас не безопасное и все-таки подчеркнуто верное Церкви духовенство обладали огромной энергией. Страна находилась на вершине государственного и культурного развития. Ведущая страна мира в эпоху Реформации оставалась верной католицизму! Отсюда понятно, что католические силы столетия были преимущественно испанскими. Не говоря уже о важной предварительной работе и значительных побочных результатах, эти силы создавали три центра притяжения, имевшие весьма различное значение: иезуиты, Тереза Иисусова, инквизиция. Решающую роль сыграли два первых фактора.

б) Все формы благочестия располагаются между двумя полюсами— жизнью активной и жизнью созерцательной. И только образуя целое, только действуя совместно и без односторонности, они оплодотворяют развитие, которое может быть всеобъемлющим и здоровым в смысле христианского Откровения. Испания XVI в. дала блестящее тому подтверждение, ибо может гордиться великими личностями и учреждениями, определившими развитие церковного Нового времени. Игнатий и его орден были представителями активного, даже самого активного благочестия. Тереза Иисусова, ее окружение и влияние были вершиной мистики; но дело именно в том, что мистическая созерцательность тоже оказывалась плодотворной работой на благо активного проведения реформы.

2. а) Игнатий Лойола (1491/95?-1556)— личность, которую трудно обрисовать во всех подробностях. В нем самом и в его деятельности много проблематичного, много такого, что его ученики и последователи малодушно желали бы затушевать. Но ведь только феноменальное умение владеть самыми напряженными внешними и внутренними ситуациями смогло высвободить ту невероятную энергию, которой отмечены его деяния. В основе этого феномена— две причины: религиозный жар и чувство меры. И в том, и в другом проявлялась его непобедимая, его несгибаемая воля. Игнатий— один из редчайших в истории примеров концентрированной воли к действию. Но при этом следует тут же заметить, что его деятельность всегда и во всем была служением Церкви. И здесь перед нами встает проблема смирения великого святого, которая, пожалуй, труднее всего поддается рациональному постижению. Ибо наряду со смирением он обладал способностью к почти невероятно точному, хладнокровному самонаблюдению, к апробации и оценке средств и их в высшей степени реалистическому применению; все это не оставляет места для наивного подхода к проблематике, связанной с его личностью.

б) Игнатий (Дон Иниго) был дворянином баскского происхождения, воспитывался и долго жил при дворе испанского короля; во времена своей юности он отнюдь не отличался примерным поведением, был исполнен тщеславия и страстно стремился к славным подвигам, желая заслужить благосклонность «прекрасной дамы». В возрасте 30 лет, будучи офицером, под началом вице-короля он участвовал в войне с французами, где отличился при защите приграничной крепости Памплона в Наварре, был ранен и долгое время прикован к постели. Чтение благочестивой литературы стало инструментом его внутреннего преображения. Ибо в родовом замке Лойолы не было модных рыцарских романов. Поэтому прикованный к постели офицер читал «Жизнь Христа» Лудольфа Саксонского (§85) и жития святых (Франциск и Доминик). Под влиянием этого чтения он начал мечтать не о лаврах воина, но о славе праведника111. Его «прекрасной дамой» стала мадонна. Теперь его привлек старинный, хотя и несколько расплывчатый, идеал странствующего кающегося грешника (§50).

в) Почва была подготовлена. А засеяна она была в Монсеррате (1522/1523г.)112 и— во время вынужденной праздности перед запланированным путешествием в Палестину— в Манрезе (1523г.). В строжайших покаянных упражнениях и точнейшим образом контролируя свои мысли, чувства и поступки, под влиянием педагогической мистики Братьев общей жизни, которые познакомили его с сочинением об аскезе испанского бенедиктинца Гарсии де Чиснероса (реформатора монсерратского монастыря) под названием «Exercitatorium», а также с сочинением «О подражании Христу», он совершает первое великое деяние своей жизни: пишет набросок «книжечки упражнений», которую позже будет постепенно дополнять, записывая туда результаты пристальнейшего самонаблюдения и испытаний в аскезе.

Это сочинение— «Ejercicios espirituales» [Духовные упражнения]— стало самой значительной книгой всего католического Нового времени. Ее отличает непревзойденно стройная композиция, а также несравненная надежность средств, призванных мобилизовать духовные силы. Последнее утверждение вовсе не означает, что применение этих средств есть безошибочный путь к праведности; говорить так— значило бы впадать в преувеличение. Впрочем, для Игнатия эта книга никогда не была главным делом, но только действенным способом приобщения к упражнениям, которым призван обучать мастер (поначалу лишь одного или немногих учеников). И хотя в самой книге метод имеет весьма существенное значение, главным было содержание. Речь в ней идет о том, что Христос возглавляет свое воинство, особенно в Римской Церкви, но что к ней принадлежит весь мир, все миссии в христианских и языческих странах. (Этой книге упражнений суждено было развиваться постепенно, путем в высшей степени осторожных изменений и многих возвращений назад; и так же постепенно формировалась вся последующая жизнь святого: постепенно учреждался орден, постепенно исполнялись задуманные им планы; они отнюдь не были, как считает о. Nadal, плодом некоего внезапного озарения.)

Но и после Манрезы и поездки в Палестину внутреннее просветление происходило весьма постепенно. Тяжелые внутренние метания, борьба за надежность спасения души и изматывающие угрызения совести приводят Игнатия почти на грань самоубийства. И именно здесь проявляется его все подчиняющая себе воля; он все-таки достигает той надежности, к которой стремился. Он познает опасные бездны души, но теперь уже умеет владеть ими. Со временем он достигает полной самодисциплины. Уже по одному этому можно понять: Игнатий не только развивался, он сам формировал себя, формировал свою волю. Прежде чем начать образовывать других, он проверил метод на себе самом. И так во всем. Позже мы услышим, что он, например, переписывал свои письма по двадцать раз.

г) После возвращения из Палестины (январь 1524г.), где Игнатий не получил разрешения остаться, он со страстью пытается повлиять на души окружающих его людей, что вызвало незаслуженные подозрения инквизиции.

Между тем формируется его программа: на первый план выходит активное стремление к душепопечительной деятельности. Для того чтобы действовать, ему необходимо овладеть образованностью своего времени. Итак, в 33 года он начинает изучать элементарные научные дисциплины. Более высокие ступени знания поначалу ему недоступны. Но, проучившись семь лет в Париже, где он изучал философию и богословие, он защищает диплом на степень магистра (1535 г.). Средства на жизнь добывает тем, что просит подаяния. Очень быстро обнаруживается его огромная притягательная сила (она тоже была выражением неутолимого желания привлекать к себе души) и его необычайное знание людей. Вокруг него собирается небольшой, но тесный круг благочестивых студентов. В 1534 или 1535 г. это всего шесть человек. Каждый из них— поразительно яркая индивидуальность. За одним исключением все они испанцы. Каждый прошел курс упражнений под руководством Дона Иниго, и каждый извлек из этого видимую пользу. Во время Святой мессы на Монмартре, которую отслужил один из них— Пьер Фабер, они дают обет бедности и целомудрия (не только послушания), а также обет совершить паломничество в Иерусалим (духовный крестовый поход для обращения неверующих); согласно этому обету, если они не достигнут Святой земли113, они явятся к папе в Рим и предоставят себя в его распоряжение. Программа носит пока еще самый общий характер. Якоб Лайнес однажды сформулировал ее следующим образом: «Служить Иисусу Христу в бедности и служить ближнему проповедью и уходом за больными».

Обеты также постепенно усложняются. В одном отчете Фабера за 1529г., который был написан в 1539г., т.е. спустя 10 лет, речь, например, идет об обете, каждый год в течение 40 дней преподавать детям по одному часу закон Божий; пять обетов были выполнены. Первые обеты 1534г. соратники повторяют в соборе Нотр-Дам в 1535 и 1536г. Первый отчет об исполнении обета после выбора Игнатия предстоятелем состоялся в 1541г. в соборе св. Петра в Риме. Обязательство жить в бедности впервые явно выходит на первый план: подтверждающие буллы Павла III (1540г.) и Юлия III (1550г.) налагают долг бедности также на общину. Уход за больными, поначалу сильно акцентированный, отступает в программе на второй план.

В первые годы чрезвычайно сильно подчеркивалось требование аскезы, но постепенно Игнатий начинает высказываться против строгих самоистязаний; тело должно стать полезным инструментом служения Господу.

д) Впрочем, соратники Игнатия очень долго и не помышляли о том, чтобы основать новое религиозное товарищество. Однако в Италии из этой группы единомышленников образовался некий организм, в котором с самого начало дело не обошлось без напряженных внутренних несогласий. В 1537г. в Венеции, где они принимали рукоположение в священнический сан и где Игнатий отличился в уходе за больными, они назвали себя compania114 Иисуса. С 1537г. Игнатий постоянно живет в Риме. В 1538г. он, Лайнес и Фабер становятся членами курии. Участники братства принимают решение постоянно держаться вместе. В 1539г. в Риме возникает план основать настоящий орден, и возникает первый проект устава. Согласно этому проекту, Игнатий и учрежденный им орден, преодолев серьезные внутренние и внешние препятствия, должны присоединиться к усилиям папства, имевшим важное всемирно-историческое значение. Кроме того, основателю ордена пришлось, преодолевая телесные страдания (болезнь желчного пузыря) взять на себя труд грандиозной переписки.

е) Подтверждающая булла 1540г., которая с первых же слов соотносит учрежденный орден с «воинствующей Церковью» и обращается к членам нового сообщества как к боевому отряду под знаменем Господа, была не заключительной главой, но лишь началом, что глубоко связано со своеобразием личности Игнатия, умевшего великолепно сочетать верное служение с самостоятельностью мышления и стойкостью пред лицом Господа. Своеобразие цели или целей, а также средств и методов, применявшихся обществом, еще долгое время останется предметом интенсивных усилий и экспериментов. Та форма, которую в результате принял орден, отнюдь не предусматривалась подтверждающей буллой.

Вообще говоря, цели ордена (число его членов первоначально не должно было превышать 60) были аналогичны тем целям, которые ставили перед собой театинцы (§86); само собою разумелось и настойчиво подчеркивалось, что его члены прежде всего должны стремиться к праведности и занимались душепопечительной деятельностью: распространением веры в любой форме— среди неверующих, среди заблуждающихся, среди верующих, для всех социальных слоев и профессий 115.

Особый четвертый обет предписывал самым испытанным членам ордена предоставлять себя непосредственно в распоряжение папы для особых поручений при выполнении «миссии» в самом широком смысле слова, а надежный, глубоко продуманный устав на много лет сделал этот орден ядром боевых сил папства.

3. а) Члены ордена отбирались самым тщательным образом116. Они получали основательное образование, а также подвергались многообразным испытаниям (даже и таким, которые могли бы показаться выбранными произвольно). Для выполнения различных задач община была разделена на многочисленные группы, так что возникло сильное внутреннее расслоение, но это же расслоение создало всепроникающий дух сплоченного боевого отряда. На общем фоне выделялся в узкий круг избранных, обладавший замечательно большой свободой в рамках предписанного послушания. С другой стороны, здесь таилась опасность напряженных ситуаций, конфликтов, которые подчас оборачивались личными душевными трагедиями. Но в целом эта напряженная атмосфера великолепным образом была поставлена на службу высокой цели и принесла свои благие плоды. Все это вместе взятое, в том числе руководящая роль упражнений, показывает, что Игнатий утверждает идеал сильной, своеобразной, самостоятельно действующей личности. И это следует толковать не в философском или психологическом аспекте, но исходя из основных богословских категорий. Игнатий считает весьма важным труд магистра, занимающегося упражнениями, и напоминает, что следует «предоставить Творцу действовать через творение, а творению непосредственно общаться с Творцом».

Правда, Игнатий отступает от этого идеала, в чем проявляется некоторый субъективизм: он прежде всего формирует своих учеников согласно общему принципу орденских уставов и Церкви, проявляя при этом неумолимую твердость, даже строгость; обе величины объективируются в наиболее чистой— даже жесткой— форме. Его орден— жесткая реакция на внутрицерковные, но особенно на внецерковные и направленные против Церкви разлагающие тенденции той эпохи. Строжайшая концентрация и дисциплина под началом пожизненно избранного генерала, обладающего (по уставу ордена) почти неограниченной властью распоряжаться и приказывать, отвергает даже ту свободу, которую предоставляли своим членам тогдашние конгрегации; такая организация позволяет в полную силу и гибко использовать все силы для осуществления планов центрального руководства или папы. Не осталось никаких следов какой бы то ни было stabilitas loci [постоянства места], даже постоянного пастырского попечения о спасении душ; никаких хоровых молитвенных песнопений, никакого собственного орденского одеяния.

б) Вырабатывается новый жесткий подход к церковно-религиозной идее послушания. Игнатий рассматривает послушание как высшую добродетель религиозного человека— и с каким жаром он ее отстаивает!— подхватывая тем самым мысль св. Франциска о том, что верующий должен быть послушен Церкви «как труп», при этом Игнатий, а позже его орден (генерал Аквавива), подходят к этой идее с позитивно-воинствующей точки зрения, и она становится поистине центральным моментом иезуитского сознания117.

Идея абсолютного послушания включала в себя явное ограничение личной свободы. Преодолевая лежащие именно здесь напряжения, орден иезуитов добился того, что стал необычайно сплоченной ударной силой. Разумеется, это имело свои опасные стороны (ср. п.3а). Чтобы справедливо оценить деятельность ордена, необходимо провести различие между исключением и правилом и прежде всего судить по результату. Орден возник в момент реформаторски-субъективного мятежа против Церкви. В Новое время величайшей опасностью для духа и души верующего стало злоупотребление ложно понятой свободой, и опасность эта все более возрастала. Преодолеть ее можно было, только ограничив свободу. В этом смысле как в XVI в., когда Церкви грозила гибель, так и в более поздние столетия, когда все безудержнее ширился автономный произвол, «несвобода», предписанная Игнатием, была просто необходима для тех, кто хотел бы спасти Церковь, спасти эпоху: подчиняться, владеть собой, подчинять других! Военный приказ исполнить просто: даже вопрос о причине уже есть бунт.

Протестантизм всегда видел в этом «отказе от собственной личности» нечто противное природе христианства. Конечно, с индивидуалистической точки зрения такая позиция непонятна. Но с точки зрения Церкви как общности она обладает высокой ценностью. Разумеется, героическая позиция самоотвержения небезопасна, как было сказано выше. Однако такие требования следует рассматривать в связи с проблемой личного отношения к Богу каждого отдельного человека. И тогда речь пойдет никак не об «отказе от собственной личности», но о формировании и о том, что эта личность вовлекается в последний диалектический конфликт.

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64  65  66  67  68  69  70  71  72  73  74  75  76  77  78  79  80  81  82  83  84  85  86  87  88  89  90  91  92  93  94  95  96  97  98  99  100  101  102  103  104  105  106  107  108  109  110  111  112  113  114  115  116  117  118  119  120  121  122  123  124  125  126  127  128  129  130  131  132  133 


Похожие статьи

Лортц Й - История церкви