Лортц Й - История церкви - страница 72

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64  65  66  67  68  69  70  71  72  73  74  75  76  77  78  79  80  81  82  83  84  85  86  87  88  89  90  91  92  93  94  95  96  97  98  99  100  101  102  103  104  105  106  107  108  109  110  111  112  113  114  115  116  117  118  119  120  121  122  123  124  125  126  127  128  129  130  131  132  133 

4. Главным признаком формально-духовной позиции св. Игнатия является ясная постановка цели118, неукротимая воля, устранение всех препятствий и помех. В то время, когда ты сидишь за книгами, даже благочестивые мысли, если они не имеют отношения к изучаемому предмету, есть препятствие, помеха, бесполезная трата сил. Значит, надо взять себя в руки, овладеть своей волей. И над этим следует работать систематически. Позже говорили о дрессировке воли, особенно в связи с упражнениями, но это было несомненным преувеличением: духовная жизнь Игнатия отличалась такой полнотой, что тренировка воли не имела ничего общего с мертвящей дух внешней муштрой. Цель, к которой он столь неуклонно стремился и которую желал осуществить в своих учениках, заключалась в том, чтобы полностью овладеть собой и своими реакциями. И именно для того, чтобы стать по возможности совершенным орудием осуществления планов Господа. Ибо само собою разумеется, что центром всего оставался Бог. На иезуитских церквях, на изданных иезуитами книгах, театральных программках, плакатах с приглашениями к диспутам, значится девиз, впечатляюще резюмирующий цели ордена: OAMDG— Omnia ad maiorem Dei gloriam— Все ради вящей славы Божией!

5. а) Активность стала характерной чертой ордена иезуитов, которому предписывалось апостольское служение. Игнатий этого и не скрывает: какой бы основательной ни была подготовка,— пишет он,— в счет идет только результат (письмо к Канизию от 18.8.1554). Пассивное состояние во время молитвы сознательно отвергается. Доверие к Богу должно быть абсолютным, и все-таки оно должно дополняться естественной силой воли. Сила воли не только подчеркивается, но подчеркивается в первую очередь: «Я могу в любое время найти Бога, когда только захочу». (Вот что значит обучение у Франциска Сальского и Винсента де Поля!)

б) Однако активность должна приносить возможно большую непосредственную пользу. Этот тезис относится как к области философии и богословия, так и к сфере благочестия и попечения о спасении души. Это имело значительные, но и опасные последствия. Поскольку, например, нельзя предаваться такому занятию, как «бесполезный» поиск истины, а следует в строгом педагогическом русле как можно быстрее обращать эту истину на пользу делу, то тем самым в определенном смысле преодолевается духовное (гуманистическое) высокомерие, которое ставит знание выше жизни; при таком подходе в школах и семинарах иезуитов были достигнуты поразительные, в сущности, не имеющие себе равных результаты; без всякого преувеличения можно сказать, что в XVI и XVII вв. эти школы спасли церковную жизнь.— Но с другой стороны, есть опасность, что подобный метод обучения в духовной сфере может легко выродиться в мелочную формализованную назидательность, и познание и действие обратятся в свою противоположность. Уровень теории, критики, чистой науки очень скоро упал. XVIII век не раз обратит это обстоятельство во вред Церкви.

в) Активизм тоже становится суетливым, порой навязчивым. Неустрашимость и боевая направленность ордена иезуитов давали достаточно пищи этой тенденции. Да, благодушное «быть невозмутимым» позволило высоко подняться многим значительным членам ордена, полностью отдавшим себя делу, как то и требовалось, но ордену в целом с его религиозными задачами такая позиция не подходила. Бессмертная душа каждого человека— в опасности119. Значит, душу нужно спасать. Времени слишком мало. Когда речь идет о спасении души, не следует останавливаться ни перед чем. Иезуиты с хладнокровной усмешкой принимали сыпавшиеся со всех сторон упреки в отсутствии у них просветленности.

6. Политический— в великом смысле— элемент составлял сущность ордена. Он и придавал иезуитам их уверенную расчетливость и твердость. Во времена Контрреформации орден стал, пожалуй, самым мощным источником возрастающего католического самосознания; твердость иезуитов часто была той силой, которая устраняла сомнения и удерживала в Церкви как отдельных людей, так и целые общины120.

Разумеется, при той расстановке сил, о которой только что шла речь, столь мощная и всеохватывающая католическая воля к действию не могла оставаться в стороне от решительного вмешательства в политику в узком смысле. Извечная опасность угрожала Церкви с новой стороны и частично реализовалась. Канизий и Надаль откровенно и с некоторой горечью признают, что вмешательство иезуитов в политические дела отрицательно сказывалось на престиже ордена. Сюда же относилось с самого начала далеко идущее влияние придворных исповедников, чья деятельность часто подвергалась суровой критике. Борьба пятого генерала Аквавивы против «аулицизма» не имела прочного успеха (ср. § 96, о роли отца-исповедника французского короля).

7. а) Упомянутое выше самосознание не слишком способствовало католической установке на то, чтобы терпеть рядом с собой в качестве равноправных и другие формы благочестия, богословия и жизни орденов; в известном смысле стремление нового ордена к монопольному влиянию глубоко коренилось в его своеобразии121. Орден взял на себя обучение традиционным практикам благочестия (четки, крестный ход, ношение скапулярия; в качестве духовного чтения он настойчиво рекомендовал старинное сочинение «О подражании Христу»). Но он отдавал себе отчет в своеобразии своих методов и делал все возможное, чтобы вводить их в чистом виде. Человек XVI столетия с его гуманизмом, открытиями заморских земель и отзвуками Реформации был сформирован иначе, чем человек конца XV в. и средних веков. Образование, аскеза, благочестие и новые формы попечения над душами, которые предлагались иезуитами, лучше учитывали этот факт, чем методы работы большинства старых орденов.

Кроме того, приходилось принимать в расчет слабость и малочисленность старых орденов. Когда иезуиты, например, брали под свою опеку университет, они настойчиво стремились полностью исключить из него неиезуитские преподавательские кадры (Прага), если они приобретали монастырь, они вытесняли старый орден даже оттуда. Множество жалоб и исков было подано на них кармелитами, картезианцами, францисканцами (одна принадлежит францисканцу Иоганну Назу, воспитаннику иезуитов!) и доминиканцами. Похоже, Канизий считал эти жалобы справедливыми, ведь он писал о ненасытности и стяжательстве иезуитов. Здесь, собственно, и проявляется та сверхличная «superbia» [гордыня], которую иезуит Кордара позже назовет характерным пороком своего ордена. (§104).

Впрочем, сам Игнатий внушал своим ученикам подчеркнутое сознание превосходства новой организации. Мы говорили уже выше о том, что у него было необычайно развито корпоративное чувство; казалось, интересы ордена он часто ставил если не наряду с Церковью, то, по меньшей мере, наряду с ее интересами. С этим вполне согласуется то обстоятельство, что (особенно на начальном этапе деятельности ордена) иезуитам не полагалось знакомиться даже с духовной и высоко ценимой Церковью литературой, если она не соответствовала своеобразию ордена. То же относилось и к научным доктринам и системам. Но историческая справедливость требует задать вопрос, можно ли было вообще, будучи «реальным политиком» и имея дело с обычными людьми, избежать такой беспощадной строгости при попытке создать новое образование в столь опасной ситуации?

Во всяком случае, тот факт, что Игнатий не вступил ни в один из старых орденов, имел огромное значение. Реформу Церкви можно было провести только на новом пути, доказательством чему служат бесчисленные, очень важные и, тем не менее, в конечном счете провалившиеся попытки провести реформу в XV в. (§85). Теперь же Игнатий не был связан старыми монастырскими порядками и вытекающими отсюда обязательствами, которые до сих пор неизбежно приводили к провалу многих начинаний, связанных с реформой. Неплохим оправданием ордену является то внушающее оптимизм обстоятельство, что новое оживление духовной жизни в старых орденах было до некоторой степени заслугой столь явно нового ордена, ибо он служил им примером или оказывал на них прямое влияние.

б) С другой стороны, будущие мастера аккомодации (§94) уже очень рано приобрели столь типичную для иезуитов, в высшей степени мудрую способность к приспособлению. Канизий, например, рекомендует отказываться от определенных католических реформаторских претензий, если того потребуют обстоятельства.

в) Разумеется, в воспитательных учреждениях юношество получало образование в соответствии с требованиями той эпохи, т.е. гуманистическое122. Тем самым был сделан выбор, возможно, менее убедительный с точки зрения философии и логики, но зато жизненный; он диктовался исторической необходимостью. Ошибочным этот выбор стал позднее, в Германии, когда там, в гимназиях и воспитательных домах, пренебрегли рекомендациями «ratio studiorum» и продолжали держаться за культуру мертвого латинского языка, в то время как в стране уже давно начали трудиться над сооружением живой немецкой культуры. Здесь критика XVIII в. оказалась права: иезуиты отстали от своего времени, они упустили шанс позитивного преодоления Просвещения (это потребовало бы культивирования истории и естественных наук), они потеряли из виду главную цель учителя— воспитание самостоятельности учеников и потому стали лишними (S.Merkle). Во Франции и других романских странах это отставание, разумеется, не было столь чувствительным.

Другой недостаток иезуитского школьного дела заключается в том, что преподавание было слишком сильно ориентировано на потребности будущих клириков. Для чиновников, коммерсантов, офицеров и будущих отцов семейств иезуитское преподавание не было в той же степени плодотворным.

8. Религиозная позиция св. Игнатия и его ордена была принципиально и последовательно церковной и папистской. Весомость и исключительность этой установки явствует из парадоксального напоминания, сформулированного в уставе ордена: «Вы должны называть белое черным, если так решит иерархическая Церковь». Отдельные пункты устава являются следствием этой главной установки. О том же свидетельствуют и упражнения: целью человека, вне всякого сомнения, является спасение души, но приводящая все в движение первопричина и исходная точка есть богопочитание. Такова объективная, изначально католическая позиция иезуитов, такова была энергическая реакция на субъективизм гуманистического и реформаторского толка. И таким было решительно отстаиваемое ими теоцентрическое мировоззрение123.

9. а) Орден иезуитов возник в силу масштабной исторической необходимости как прямая противоположность и антагонист протестантизма. Строптивый индивидуализм восстает против средневековой папской Церкви; безусловное послушание спасает Церковь и формирует ее заново. И происходит это благодаря тому, что послушание снова объединило идею и жизнь Церкви, между которыми произошел губительный разрыв. Практическому клерикальному релятивизму была противопоставлена позиция твердости вероисповедания в учении и жизни. Орден иезуитов не был основан для борьбы с Реформацией. Но умонастроение Лойолы с неизбежностью сделало его победителем Реформации.

б) Первым иезуитом, направленным в Германию, был мягкосердечный Петер Фабер (он молился за Лютера и Буцера); в Майнце в 1543г. он принял в орден Петра Канизия— первого из подданных Германской империи (разд. II). В 1544г. в Кёльне возник первый филиал иезуитского ордена на немецкой земле, в 1551г. в Вене появился второй такой филиал. Герцог Вильгельм V призвал иезуитов в Баварию и передал им университет в Ингольштадте (1556г.). В том же году иезуиты получили в свое распоряжение университет в Праге, пришедший в совершенное запустение после гуситских выступлений. Затем была основана иезуитская высшая школа в Диллингене (1563г.).

Распространение влияния ордена в Германии было еще одним следствием катастрофической нехватки духовенства. Многие монастыри не имели настоятелей и решили обратиться к иезуитам. Влияние их все продолжало расширяться и углубляться. И здесь, в Германии, как и в прочих странах, это объясняется достижениями иезуитского воспитания в гимназиях и интернатах, затем все большими успехами в подготовке подрастающего поколения священников, а также в значительной мере полемической и апологетической (хотя и не всегда значительной) литературой, которую сочиняли и издавали члены ордена.

10. Успехи нового ордена очевидны. В момент смерти св. Игнатия, т.е. через 16 лет со дня основания, орден имел свои провинции во множестве стран, вплоть до Японии и Бразилии, насчитывал 1000, а через 50 лет— уже 13 000 членов. Большинство заметных движений в новой истории Церкви инициировалось или по крайней мере распространялось иезуитами. Без ордена иезуитов невозможно представить себе ни Контрреформацию, ни миссии в языческих странах. Решающую роль сыграла их работа с молодежью, особенно с молодой сменой духовенства, ибо это корень всякого исторического становления. Постепенно почти вся воспитательная работа католицизма сосредоточилась в их руках. В этой сфере, так же как и в попечении над душами, в понимании современных потребностей, в искусстве индивидуального подхода и вообще наставничества им не было равных124.

11. а) Не следует забывать, что всеобъемлющая программа реформы потребовала для своего осуществления огромной повседневной работы. Ничто не показывает лучше, чем подробности рутинной работы, как далеко зашло разложение. Именно она дает представление о чрезвычайно религиозной, во многом героической позиции и деятельности первых иезуитов.

б) В Германии действовал неутомимый человек, который в качестве духовного наставника превосходил всех прочих. В течение пятидесяти лет он в своих бесчисленных поездках осуществлял эту «будничную» работу: читал проповеди, доклады и лекции, давал уроки в школах, учреждал новые школы и университеты, писал отчеты, вел переговоры, исповедовал, был дипломатом и церковным политиком, миссионером и диспутатором, экспертом по вопросам богословия в Триденте, папским посланником, советником Фердинанда I и многих других государственных мужей того времени, папских легатов и немецких политиков, не в последнюю очередь как раз в силу того, что являлся одним из организаторов Общества Иисуса в Германии, но, прежде всего, как автор сочинений по теории и практике богословия (см. ниже). Мы говорим о Петре Канизии из Нимвегена, первом немецком иезуите (1521-1597), которого по праву называют вторым апостолом Германии. В характере этой личности пламенная вера сочеталась с мягкой притягательной силой. Из Кёльна, где он вращался в кругу картезианцев, он приехал в Майнц к Фаберу, чтобы получить «благословение от того, кто посадил это дерево».

За 17 лет до своей смерти из-за расхождений со своим преемником в Германии ему пришлось уйти с большой сцены. Он был переведен во Фрайбург, в Швейцарию, где для него не было широкого поля деятельности. Там он и умер. В 1925г. он был канонизирован как святой и учитель Церкви.

Стремясь к тому, чтобы повседневная работа христианского восстановления становилась все более доступна и другим участникам процесса, Канизий создал для них и их воспитанников самое главное — точное изложение содержания веры: свои знаменитые три катехизиса, выдержавшие в Германии свыше 400 изданий. В них, как и в других его сочинениях, благочестие опирается на великолепное знание Библии. Канизий видел в нерасторжимой связи с Немецкой Церковью свой высший долг. За два дня до торжественного посвящения в сан ему было видение, оказавшее решающее влияние на всю его судьбу. И все же его борьба с реформацией не была свободна от срывов. Он отвергал ту страстность, с которой Линдан опровергал еретиков, так как желал, чтобы споры с еретиками проходили хотя и вдохновенно, но трезво и с достоинством. Однако его миролюбие подчас затуманивала страстная увлеченность. Он даже защищал использование насильственных методов против нововведений и одобрял инквизицию, хотя сам Игнатий считал инквизицию неподходящим инструментом для борьбы с реформаторами в Германии.

12. Уникальным достижением ордена, которое имело решающее значение для процесса церковного обновления в Германии, был Collegium Germanicum(1552г.) в Риме. В этой школе в течение восьми лет получают образование будущие немецкие священники, причем весь курс обучения строго ориентирован на идеалы ордена. Успехи коллегиума в восстановлении католического попечения над душами верующих (а это попечение к середине XVIв. совершенно пришло в упадок) заслуживают восхищения. Из этого учебного заведения вышло весьма впечатляющее число епископов. В XVIIв. их деятельность оказала Немецкой Церкви неоценимую услугу. В наши дни суждение об этой школе зависит от того, как относиться к монополии коллегиума на образование немецкого католического клира и как расценивать научную подготовку, которую получали германики.

Еще раньше (1551г.) Игнатий учредил в Риме Collegium Romanum в качестве центральной институции ордена. Позже этом коллегиум был преобразован в Папский университет «Грегориана», руководство которым по сей день находится исключительно в ведении иезуитов. Благодаря огромному числу слушателей со всего мира этот университет имеет ни с чем не сравнимую возможность однородного формирования клира. Понятно, что ценность этого научного учреждения, основанного святым Игнатием,— несколько иного ранга, чем значение созданных им душепопечительных учреждений.

13. Эта высшая духовная школа, созданная основателем ордена, была во многом усовершенствована при его преемнике, генерале Аквавиве, возглавлявшем орден с 1581 по 1615 г. Однако при нем преподавание было несколько односторонне сориентировано на активную форму благочестия. Аквавива твердо установил границы и цели отдельных предметов, строго очертил рамки учебного распорядка и упражнений. Он возражал против аулицизма— деятельности иезуитов при дворах. Большое значение имела также деятельность Иоганна Филиппа Ротхана (1829_1853)— первого генерала после восстановления ордена.

Знаменитыми учениками иезуитских школ, не принадлежавшими к ордену, были Декарт, Кальдерон, Корнель, Вольтер.

14. Ни один из орденов Церкви ни раньше, ни позже не подвергался стольким нападкам, сколько их обрушилось на Общество Иисуса. В странах протестантизма и протестантской культуры, таких как Германия, Англия, Шотландия, противниками иезуитов были лютеране и кальвинисты. К ним примыкали янсенисты во Франции и Голландии, а позже, в частности, энциклопедисты. Во всех этих случаях причина антипатии понятна. Иезуиты были передовым отрядом Контрреформации; их неутомимые атаки и оборонительные меры были тем фактором, который затормозил и даже приостановил продвижение протестантизма. Они были защитниками Римской Церкви и самыми стойкими борцами с просветительским рационализмом.

Но и внутри Церкви их деятельность встречала различную оценку, при этом враждебные высказывания в адрес иезуитов весьма часто окрашивались странной эмоциональностью. Очевидно, что само своеобразие Общества Иисуса снова и снова вызывало недовольство, что было связано с его стремлением к монопольному положению в Церкви, но отнюдь не означало сплошного отрицания125.

Не все упреки были взяты из воздуха. Но орден, который достиг столь многого, может также взять на себя значительную «mea culpa». Недостатки ордена были оборотной стороной его достоинств (см. выше). Такой гениальный человек, как Игнатий, умел достигать сложного синтеза активного благочестия и пламенного мистического жара любви. Что же касается его преемников, то им были свойственны проявления односторонности и перегибы, например своевольные поступки, которые далеко не всегда соответствовали действовавшему в тот или иной момент уставу ордена. Случалось им и злоупотреблять той полной свободой действия, которую предоставлял устав, что вызывало справедливые нарекания. В нескольких случаях оказалось необходимым вмешательство пап (§104, II о роспуске ордена папой Климентом XIV). Как и все другие ордена, может быть, за единственным исключением картузианцев, орден иезуитов время от времени сталкивался с феноменом разрушения. Но эти достойные всяческого сожаления эпизоды, пожалуй, следует считать ценой, которую орден— с момента своего основания— был вынужден платить за огромные достижения.

Зависть и ненависть в течение нескольких веков породили огромное количество «сказок об иезуитах», которые имели невероятную популярность во всем мире. Кажется, в наши дни с этим покончено. Достаточно сказать, что орден нашел в себе достаточно гибкости и прочности для обновления. И в этом, вероятно, есть его самая большая тайна. Максимально прочная внутренняя структура в сочетании с величайшей гибкостью есть основная формула жизненной силы.

§89. Тридентский собор

I. Созыв и работа Собора

1. Требования созыва вселенского собора со времени Констанцы и Базеля становились все более открытыми и громкими (реформатор скиесочинения, рейхстаги, Gravamina, отдельные апелляции, гуситы). Вопрос о реформировании Церкви все еще не был решен, положение дел по существу только ухудшалось. То и дело предпринимались попытки внутрицерковной реформы, но им не хватало творческой формирующей энергии. Латеранский собор 1512_1517гг. ничего не решил и не добился, что было неудивительно, поскольку руководили им такие папы, как Юлий II и Лев X. Даже в Италии он не имел никакого значения; в Германии никто не обратил на него внимания, а во Франции его созыв вызвал возражения. Протестантская Реформация выдвинула в качестве новой дискуссионной темы вопрос веры, и он оказался в центре общественного интереса. Призыв Лютера к созыву собора летом 1518г. и протестантский раскол снова поставили со всей остротой вопрос о единстве Церкви: сочинения той эпохи, германские рейхстаги и программы всех сторонников реформы все более настойчиво требовали прибегнуть к последнему, как тогда в очередной раз казалось, средству спасения.

Когда вселенский собор, наконец, начался в Триденте, папская булла, изданная к его открытию, провозгласила его выдающимся средством спасения Церкви; в этой булле буквально говорилось о том, что над христианством нависла величайшая и непосредственная угроза.

Как мы уже наблюдали на примере соборов начала XV в., где также ставился вопрос о реформе, требования созыва собора выходили далеко за рамки теоретического спора о «causa unionis» [основание единства] и «reformationis» [преобразования]. Речь шла далеко не только о формулировке доктрины и конкретных тезисов. Речь шла о самой жизни Церкви, о ее силе и здоровье. Собор в тогдашней ситуации должен был стать моделью жизни Церкви, должен был придать католической пастве новые силы, укрепить слабое самосознание и волю к реформированию в самом широком смысле слова. В этом отношении весь Тридентский собор фактически явился демонстрацией воли и живым основанием дальнейших усилий. Уже одно то, что он собрался после стольких тщетных попыток, после стольких разочарований, внушало надежду и придавало мужество. Однако перестройка общекатолического самосознания протекала с большим трудом; в основном она стала заметна только на третьем этапе собора. Отдельные слишком громкие официальные победные реляции не смогли ввести в заблуждение ни современников, ни тем более нас, оглядывающихся назад потомков. Еще в 1559г. (!) Канизий называл собор «единственным, оставшимся в нашем распоряжении средством защиты от полной пагубы».

2. На пути к осуществлению плана созыва собора с самого начала возникли значительные преграды. Богословская неясность была настолько большой, что могла привести к резкому кризису, что и подтвердили острые противоречия на соборе. Но факт богословской неразберихи, к сожалению, осознавался лишь в очень небольшой степени. Более непосредственным препятствием были опасения со стороны Климента VII и Павла III, а затем категорические возражения Павла IV против возобновления концилиаризма, а также страх курии, многих кардиналов и их чиновников, что собор урежет их права или даже вообще уничтожит материальную основу их существования. Кроме того, проблему созыва собора на фоне общего положения Церкви сильно осложняли национально-политические притязания. В высшей степени разнообразные и сложнейшим образом переплетавшиеся интересы и тенденции в большой игре «император— Испания— Франция— протестанты (вклю­чая внутригерманские политические конфликты)— политически ангажированное папство» также всячески препятствовали созыву собора. В 40-х годах к этому прибавилось самонадеянное поведение императора в его важных, продиктованных благими намерениями, но малоэффективных религиозных беседах; чуть ли не основной проблемой стал вопрос о месте проведения собора, и курия постоянно выдвигала этот вопрос как предлог для затягивания сроков открытия, а позже для прерывания заседаний собора. К этому списку препятствий следует добавить также инертность и сопротивление епископов. Самой мощной фигурой, настаивавшей на созыве собора, был император Карл V. Но таким образом Франция автоматически становилась противником этого плана, и фактически Франциск I сыграл фатальную роль в судьбе Тридентского собора.

Не приняв во внимание этого весьма реального столкновения политических интересов, которые были в свою очередь прямым и неизбежным наследием средневекового состояния дел в Церкви и курии, невозможно понять, что представлял собой Тридентский собор. Подчеркнем еще раз: он ни в коем случае не был всего лишь богословским диспутом. Более того, пришлось, преодолевая упорное сопротивление, выяснять, что есть богословски-догматическое ядро собора, и только после этого (после длительных усилий, предпринятых уже после закрытия синода) приступать к его реализации.

3. И все-таки, после опасного промедления и колебаний со стороны Климента VII Павел III, преодолев сопротивление курии, несмотря на сомнения и упрямое нежелание католических и протестантских князей, назначил местом проведения собора Мантую (1537г.). Но открытие собора несколько раз переносилось на более поздние сроки из-за упорного сопротивления протестантских князей (Шмалькальденский отказ 1537г.), Франциска I и из-за изменения позиции императора в результате было отложено на неопределенное время. После того как религиозные совещания императора с протестантскими князьями оказались безрезультатными, открытие собора было назначено в Триденте на 1541г. После бесконечных колебаний и всякого рода возражений в курии и при французском дворе, французский король и император, подписавшие в 1544г. мирный договор в Крепи, согласились на созыв собора, и собор— с опозданием на девять месяцев— был открыт в Триденте 13 декабря 1545г.

4. Собор протекал в три этапа: при Павле III с 1545 по 1547г. (в Болонье до 1548г.), при Юлии III с 1551 по 1552г., при Пие IV с 1562 по 1563г.

Первый этап закончился перенесением заседаний в Болонью126. Второй этап (снова в Триденте) закончился угрожающим выпадом Морица Саксонского против императора. Десятилетний перерыв после второго этапа был, во-первых, выражением глубокого разочарования, которое вызвали даже у самых ревностных сторонников реформы догматические и церковно-политические результаты Собора, и, казалось, непреодолимые политические конфликты в католическом христианстве, а во-вторых, следствием сепаратистской политики государственной Церкви Франции. Эту ситуацию по-своему использовал Павел IV (1555_1559): он распростился с идеей собора, и вместо него назначил на 1556 г. папский синод по вопросам реформы, который, к счастью, не состоялся. Только его преемник Пий IV (1559_1565) снова созвал Собор и довел его до завершения.

5. Число участников Собора с правом голоса поначалу было очень небольшим. В момент открытия на нем присутствовал тридцать один человек; к концу— примерно семьдесят. Ядро участников (кроме самого начала, когда ведущая роль принадлежала итальянцам) постоянно составляли испанцы, чья серьезность, церковность и компетентность оказали на всех самое сильное влияние. (Ср. §76, IV, о косвенной подготовке реформы кардиналом Хименесом.) Испания послала на Собор самых крупных богословов, экспертов, без которых никогда не были бы достигнуты те блестящие результаты, какими оказались декреты по вопросам веры. Среди них следует назвать Якоба Лайнеса († 1565г.), Доминго де Сото († 1560г.), Альфонсо Сальмерона (†1585г.) и Мельхиора Кано († 1560г.). Правда, на первом этапе наибольшие заслуги следует приписать генералу ордена августинцев Джироламо Серипандо († 1563г.), хотя далеко не все, чего он пытался добиться, нашло поддержку среди участников. Немецких участников, к сожалению, было очень мало, и пробыли они недолго. Мы уже говорили, что многие прелаты не решались удалиться из своих резиденций, ибо во время их отсутствия могла возникнуть угроза со стороны протестантских князей. Франция вплоть до третьего этапа была настроена по отношению к Собору самым враждебным образом. И только опасное распространение кальвинизма несколько поколебало эту позицию. Когда в ноябре 1562 г. влиятельный и ловкий кардинал Гиз появился в Триденте в сопровождении тринадцати французских прелатов с правом голоса, папскому итальянскому большинству пришлось иметь дело с оппозицией испанских, императорских и французских отцов Собора.

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64  65  66  67  68  69  70  71  72  73  74  75  76  77  78  79  80  81  82  83  84  85  86  87  88  89  90  91  92  93  94  95  96  97  98  99  100  101  102  103  104  105  106  107  108  109  110  111  112  113  114  115  116  117  118  119  120  121  122  123  124  125  126  127  128  129  130  131  132  133 


Похожие статьи

Лортц Й - История церкви