Лортц Й - История церкви - страница 77

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64  65  66  67  68  69  70  71  72  73  74  75  76  77  78  79  80  81  82  83  84  85  86  87  88  89  90  91  92  93  94  95  96  97  98  99  100  101  102  103  104  105  106  107  108  109  110  111  112  113  114  115  116  117  118  119  120  121  122  123  124  125  126  127  128  129  130  131  132  133 

В какой-то мере его образ действия противоположен образу действия ордена Игнатия Лойолы, с которым он поддерживал дружеские отношения. В лице Филиппа Нери неисчерпаемо многообразное в церковном смысле XVI столетие обретает еще одну новую грань. Есть большая доля истины в утверждении, что почти все устремления католицизма Нового времени были осуществлены орденом Игнатия Лойолы или благодаря ему. Но все же одна важная область душепопечи тельной работы является в этом смысле исключением. Мы говорим о тех силах, которые действовали скорее по свободной и личной инициативе, чем в качестве членов строгой организации, подчиняясь ее приказам. Программа и образ действия папства и ордена иезуитов как раз опирались на организацию. Ее роль была чрезвычайно важной. В хаотических бурях шестнадцатого и последующих столетий (т.е. в борьбе против национально-церковного и духовно-субъективистского сепаратизма) только жесткие формы и энергичная власть могли спасти жизнь. Но чтобы эта жизнь не закоснела, не застыла, ей оставалось выражать себя (разумеется, в рамках Церкви!) в более свободном, более подвижном благочестии, каковое в глазах многих обладало даже большей привлекательностью, чем строгое соблюдение дисциплины. Самым значительным представителем этого направления Контррефор мации в XVIв. был Филипп Нери. Его можно считать образцом свободы, которую дарует христианину католическая вера. Он обладал той притягательност ью, которая бывает свойственна святости, не разрушающей, но облагораживающей естественные человеческие черты характера и поступки. Его наследие также было воспринято французским семнадцатым столетием, которое без него невозможно ни представить, ни истолковать. Новейшая история Церкви не уделяла достаточного внимания тому духу, который нашел свое воплощение в личности Филиппа Нери, хотя именно он принес новые ростки в деяниях кардинала Ньюмана (§118).

2. а) Биография Нери весьма поучительна. Еще будучи мирянином и не имея ясного представления о предстоящем пути, Нери начинает обращаться к Господу. Свое истинное призвание он осознает с того момента, когда начинает ухаживать за больными. Исповедовать христианство означало для него творить дела милосердия. И он основывает соответствующее братство для паломников («Братство св. Троицы», 1548 г.). Только 36 лет отроду он принимает священство (1551г.), а затем вступает в одно неформальное братство, куда входило несколько священников; не имея устава, они совместно молились и поощряли друг друга творить богоугодные дела. Филипп сплачивает это содружество, но сознательно не пытается сделать общую связь более тесной.

б) Наконец (1564г.) он совершает главное дело своей жизни: основывает конгрегацию «Ораториум божественной любви». Обучение членов ораториума проходило в форме непринужденных бесед в узком кругу, как это было принято в гуманистической традиции devotio moderna (§86). Эта конгрегация, с 1574г. с общинной жизнью, утверждается в 1575г. Григорием XIII, не имеет обетов, и каждый дом остается самостоятельным. (После смерти Филиппа Нери члены ораториума никогда не избирали себе нового главу.) Все дисциплинар ные требования сводились к двум тезисам: «Хочешь, чтобы тебя слушались? Не приказывай слишком многого!» и «Наш единственный устав— любовь».

3. а) Такое свободное построение общинной жизни отнюдь не вело к поверхностному благочестию. Как для Игнатия и для всех святых, идеалом Филиппа было «сдерживать свою волю»150. Для достижения этого идеала, чтобы упражняться в смирении, он назначал себе и другим членам ораториума порой несколько странные формы епитимий; они сближали его с Бедняком из Ассизи (которого тоже обзывали глупцом). И близость заключается не в странности этих форм, а в той прозрачной ясности сыновнего чувства к Богу, которое просвечивает в них. Смирение этого человека было исполнено мягкости и радости.

б) Филипп беспрекословно подчинялся Церкви; в определенном отношении он являл собой прямую противоположность Савонароле (§77), но, повторим, отнюдь не спорил с ним: он почитал Савонаролу как святого и опирался на его пример и его сочинения. Как и Савонарола, он был художником молитвы, но в отличие от пророческой язвительности флорентийца, проповедь Нери была проникнута мистической нежностью и жаром, который иногда доводил его до полного изнеможения151. Торжественная месса стала для него таинственным источником обновления 152, во время литургии он каждый раз испытывал прилив любви к Богу: «Имею желание разрешиться и быть со Христом» (Флп I, 23). Однако всякая мечтатель ность была ему чужда.

в) В его высокодуховной аскезе сказывалась одна очень привлекательная для современного человека черта: Филипп считал, что аскеза не имеет ничего общего с телесной грязью, и содержал свое тело в чистоте.— Но значительно большее значение для будущего имел его метод индивидуального подхода в пастырском служении: и здесь он также отвергал жесткую систему.

4. Поистине гениальная внутренняя свобода Филиппа Нери обнаруживает всю свою значимость только в исторической перспективе. Речь шла о сохранении Церкви. Строгие постановления Тридентского собора и беспощадная твердость Павла IV были, так сказать, официальными экспонентами столетия. В то время, да и позже могло казаться, что только орден иезуитов владеет правильным методом работы по спасению Церкви. Но какой пробел возник бы в католическом самопреобразовании, не будь Филиппа с его совершенно другим подходом к душепопечительной деятельности. Лютер осудил и отверг налагаемые Церковью узы как иудейские и ветхозаветные; он противопоставил им идеал индивидуальной свободы христианина. Но Филипп, как некогда Франциск, явил миру впечатляющее доказатель ство того, что самая тесная связь с Церковью, в частности с папством (Нери поддерживал близкие контакты с Григорием XIII, с Григорием XIV и Климентом VIII), не лишает человека ни личной свободы, ни возможности осуществлять свое пастырское служение; эта связь даже может сделать служение более плодотворным. И снова мы видим, как покорность и преданность Церкви идут рука об руку с импонирующим чувством свободы. Как Бернард Клервоский в XIIв. не боялся открыто высказывать свое мнение Евгению III, так и Филипп отваживался призывать к смирению высшего руководителя Церкви (Климента VIII), более того, он направил ему мягко сформулированный приказ соответствующего содержания.

Филипп был лишен всякой расчетливости и всякого стремления к власти. Он никогда не оказывал давления, но пользовался всеобщей симпатией. Его твердость не была упрямством. Его стойкость казалась самой понятной и естественной вещью на свете. Его с поразительной доверчивостью называли «добрым Пиппо», но, находясь рядом с ним, люди испытывали стремление стать лучше.

5. Филипп Нери был энтузиастом изучения христианских древностей Рима и истории Церкви. Он основал знаменитую библиотеку Валличельяна, был одним из первых любителей катакомб (где проводил целые ночи в молитве и приобрел опыт внутреннего созерцания). Его ученик Антонио Бозио († 1629г.) стал первым ученым исследовате лем катакомб. Готовясь к докладам в ораториуме, Чезаре Бароний (1538_1607), будущий кардинал и префект Ватиканской библиотеки, собрал материал, пригодившийся ему позднее при написании эпохального труда по истории христианской Церкви («Annales ecclesiastici»), доведенной до 1198г. (этот труд был задуман как опровержение протестантских «Магдебургских центурий» Флация Иллирика); и Филипп Нери был тем человеком, кто каждый раз побуждал отчаявшегося автора продолжать осуществление своего грандиозного замысла. В смысле своего значения для внутренней реформы Церкви оба этих сочинения были великими свершениями. Здесь лозунг Возрождения «назад к истокам!» обрел свое христианское воплощение. Перед глазами читателей снова возникли первые героические времена Церкви. Знаменитый продолжатель труда Барония Одерих Райнальд († 1671г.) также был ораторианцем.— Музыкальные представления в ораториумах св. Филиппа дали толчок к возникновению жанра музыкальной «оратории» (Палестрина был одним из сподвижников святого).

Ораториумы стали учреждаться по всей Европе, в Южной Америке и на Цейлоне, но в соответствии со своей внутренней структурой они всегда были небольшими по составу (pusillus grex [малое стадо]). Огромная притягательность ораториев обнаружилась только в XIXв., когда в Англии их обновил Ньюман.

6. В следующем столетии ораториум возникает и во Франции. Он был учрежден в 1611г. в Париже молодым, но духовно зрелым и весьма решительным священником Пьером де Берюлем († 1629г.). Его внутреннее обращение было плодом упражнений, к которым он был приобщен в иезуитской школе. Он включил в свою жизненную программу борьбу с кальвинизмом и прославился как поразительно талантливый проповедник и духовник. Его духовное влияние сказалось на многих семинариях и коллегиях, основанных французским ораториумом. Этот ораториум также не налагал никакого обета на своих членов, но подчинялся жесткому центральному руководству. Во главе стоял генерал и генеральное собрание. Французский ораториум быстро распространил свое влияние сначала в стране, а постепенно и за ее пределами.

В конце XVII и вплоть до середины XVIIIв. французская община переживала тяжелый кризис, связанный с влиянием янсенизма на некоторую часть ее членов. Она была распущена незадолго до революции и дважды учреждалась заново— в 1864 и 1925г.

III. Другие ордена

1. Все сказанное выше далеко не исчерпывает богатства церковной жизни XVIв. Мы уже говорили о Карле Борромее, племяннике ПияIV, являвшем живой пример преодоления ренессансного духа, склонявшего его к беззаботному благополучному существованию. Карл Борромей учредил свободное объединение священнослужителей, напоминавшее ораториум. Его притягательная сила помогла ему также основать небольшую общину «облатов», которые также не приносили обетов (1578г.). Он был духовником св. Анджелы Меричи († 1540г.), которая за пять лет до смерти, в 1535г., основала в Брешии религиозную общину «урсулинок». Женщины, входившие в это объединение, первоначально не приносили обетов и не отказывались от личного имущества. Они ухаживали за больными и занимались воспитани ем и образованием молодежи. Позже монахини ордена урсулинок по обету возлагали на себя, помимо трех названных выше, четвертую обязанность: образование девушек.

2. а) Теперь, наконец, кроме иезуитов, пора упомянуть и орден капуцинов, второй воинствующий орден той эпохи. Сначала они представляли собой группу францисканцев-обсервантов, выступавших за внутрицерковную реформу. Во главе этой группы стоял Марк Анкона. Их целью было строгое соблюдение (отсюда «обсерванты») устава св. Франциска, на что они получили разрешение у папы Климента VII (1525г.). Первоначально новая община склонялась к отшельническому или, по крайней мере, к уединенному образу жизни, предпочитая разного рода мирские занятия (ремесленные работы, уход за больными, запрет на ученые труды, только одна месса в каждом монастыре!). Булла Климента VII, изданная в 1528г., учреждает эту группу как самостоятельную общину. Многие сторонники реформы из числа обсервантов и конвентуалов способствовали расширению прав и численному увеличению этого ордена. Начиная с 30-х годов XVI столетия (тогда же возникло и название «капуцины»), и вплоть до избрания генеральным викарием Бернардина Асти (1535/1536) и принятия новой формулировки устава, на общину были возложены дополнительно задачи проповедничества и научно-богословских штудий. Контрреформаторская работа ордена капуцинов имела, конечно, важное значение, но еще большие заслуги принадлежат ему в осуществлении внутрикатолической реформы, а именно в подготовке новой смены священнослужителей (миссионеров и солдатских священников).

б) Стремление сформировать идеальный орден приводило подчас к кризисным ситуациям. Например, к тому, что в первые годы проведения реформы наиболее крупные умы оказались не у дел. Когда в 1537г. генеральн ый министр ордена Бернардино Оккино отпал в реформаторское нововведение, это прямо поставило под удар только что основанный им орден: последовал запрет на деятельность капуцинов вне Италии и запрет на проповедь (1542_1545). Но затем францисканский образ жизни, который изначально вели капуцины, привлек к ним множество последователей. В 1574г. Григорий XIII снял запрет на деятельность вне Италии, и новый орден проник во Францию, Испанию, Германию и Нидерланды. Подъем продлился до середины XVIIIв.. В отличие от иезуитов, которые были богословами, духовниками принцев крови и воспитателями дворянской молодежи, капуцины работали среди простого народа.

3. Во второй половине XVIв. возник целый ряд других орденов: так, в 1584г. св. Камилл де Лелли († 1624г.), один из учеников Филиппа Нери, основал орден, задачей которого был уход за больными; численно орден был невелик, но его члены героически жертвовали своими жизнями во время чумных эпидемий XVI, XVII и XVIIIвв. Франциск Караччоло учредил орден «регулярных меньших братьев», который вел душепопечительную работу среди бедных и заключенных. Св. Иосиф Каласанца († 1648г.) основал орден пиаристов (1597г.), которые, подобно урсулинкам, связали себя четвертым обетом воспитания молодежи. Той же цели была посвящена деятельность Сезара де Бю († 1607г.), основавшего в 1592г. орден «Отцов христианского учения». Петер Фуррье († 1640г.) стал учредителем ордена «Сестер Божией Матери», имеющего образовательные цели, а св. Иероним Эмильяни († 1537г.)— основателем ордена «сомасков», первоначально для сирот, бедных и стариков, о других аналогичных учреждениях см. §86.

Следует назвать в этом ряду также имя Франциска Сальского. Он еще застал в Риме старого Нери. Но его духовная деятельность протекала уже в другое время, она приходится на «великое столетие Франции» и мы будем говорить о ней в другой связи (§96).

§ 93. Барокко

1. В эпоху Реформации изобразительное искусство Германии деградировало; за поколением великих гениев (Дюрер, Фейт Штосс, Рименшнайдер, Грюневальд), которое в основном возросло на католической почве, последовал резкий упадок; в евангелическом ареале заметен только Лукас Кранах Младший. Это объясняется, вероятно, стесненным положением всех духовных сил вообще. Искусство все еще продолжало оставаться в основном католическим, его заказчиком прямо или косвенно всегда была Католическая Церковь: ей были нужны храмы, алтари, статуи святых, иконы, фрески, росписи. Теперь все это отошло на задний план, а иногда и подавлялось насильственно («мечтатели», кальвинизм). Силы нации были подорваны расколом, единая культурная основа отсутствовала.

Очень крупной фигурой был Ганс Гольбейн (1497_1543), но он не сыграл роли в церковной истории. Выполненные им портреты Эразма, Томаса Мора, Генриха VIII и его жен зримо— и как проникновенно!— воссоздают лики той эпохи, но основная часть его творчества, хотя в нем и присутствуют изображения мадонн и другие религиозные мотивы в общем не отмечена печатью религиозности (достаточно сравнить его «Христа во гробе» в Базеле с мертвым Христом Грюневальда на пределле в Ашаффенбурге!). Гольбейн секуляризован.

2. Лишь один вид искусства переживал эпоху расцвета— музыка. Ее понимал и ею занимался даже Лютер. Его проникновенные хоралы благодаря религиозному содержанию и сплачивающей силе являются драгоценным памятником церковной истории. После Тридцатилетней войны протестантская музыка достигает еще больших высот после Генриха Шюца († 1672г.) у Георга-Фридриха Генделя (1685_1759) и Иоганна-Себастьяна Баха (1685_1750). Источником вдохновения для обоих, особенно для Баха, служила религия, внушенное свыше религиозное озарение. В творениях Баха, написанных специально для евангелического богослужения, вокальная и инструмен тальная музыка достигала поразительной объективности веры; Бах черпает свою энергию в общем христианском источнике (таковы «Страсти по Матфею», несмотря на пиетистские тексты; такова латинская месса h-Moll, разумеется, включая «Credo»; мощные духовные кантаты).

Музыкальная жизнь Италии XVIв. развивалась под влиянием Джованни Палестрины (1525_1594) и его церковной музыки, исполнявшейся a-capella и даже в наши дни вызывающей восхищение.

3. а) Каждая эпоха, в той или иной степени охваченная единым великим порывом, находит выражение в художественном творчестве. Последняя треть XVIв. и весь XVIIв. отмечены расцветом искусства барокко; в целостности его архитектуры, скульптуры и живописи нашло отражение глубинное осознание общности, характерное для той эпохи. Это время не было чисто религиозным. Но самым мощным его порывом было католическое сознание; начиная с середины XVIв., опираясь на Испанию и Италию, оно медленно, но верно набирало силу.

Наиболее полно барокко выразило себя в церковном искусстве. Поэтому следует признать правильным определение барокко как искусства Контрреформации153.

Барокко стоит между Ренессансом и классицизмом. Оно заявляет о себе поразительно рано. Уже в первой четверти XVIв. (1523г.) во Флоренции сооружается Biblioteca Laurenziana, с лестницей, построенной по проекту Микеланджело, которая считается прообразом барочной архитектуры.

Стилистически эта архитектура развивала элементы Ренессанса, используя внутреннюю напряженность готики154, но стремясь при этом достичь максималь ной раскрепощенности формы. Барокко любит не только трезвую линию, оно зажигает множество огней; не сдерживает свою силу, но скорее всячески ее акцентирует. Ему по душе грандиозность масштабов, значительность и эффектность ракурсов, ослепительная яркость освещения, экспансивность, возвышенность и триумфальность мировоззрения. Во всем этом сказывается эпоха открытия и колонизации мира. Экзотические заморские мотивы появляются не только в потолочных росписях, но даже на алтарях, например во Фрауенбурге. Барокко в религиозной области становится изображением обновления и возвращения утерянных позиций. Подобно своей эпохе барокко проникнуто великим беспокойством. Но одновременно многие из его скульптур и живописных полотен излучают почти физически ощущаемый мистический жар. В Испании этот огонь пылает во всем, даже в заурядных убранствах (церковные фасады, капеллы внутри кафедральных соборов). В Италии того времени мы не находим ничего подобного.

Вообще говоря, мистический жар барокко не везде был вполне искренним, и перегруженность внешнего убранства нередко означала лишь суетный пафос (особенно в Италии, в меньшей степени— в Южной Германии, еще меньше— во Франции, менее всего— на Дунае и в Испании). В убранстве и росписи барочных интерьеров и в применении поддельных материалов есть некая театральность, даже что-то от оперы.

Это вынуждает нас поставить вопрос о религиозной серьезности барокко. Всякое провозвествование христианства есть одновременно и непременно theologia crucis. Разумеется, не следует забывать о том, что крест— это символ победы и радости, но законным и христианским является вопрос о том, имеет ли право прославляющее веру искусство настолько самоупоенно стремиться к возбуждению чувственной радости, чтобы theologia gloriae [богословие славы] свидетель ствовала скорее о человеческом восхищении, чем об истинном просветлении. Многие изображения телесно совершенных кающихся грешниц и святых мучениц, кокетливо играющих золотым бичом, сразу же вызывают сомнение в серьезности их аскезы. Да и соседство чувственной наготы или полуобнаженности с мистикой (гравюры, надгробия) тоже не бесспорно. У такого замечательного мастера, как Питер-Пауль Рубенс, мистика, чувственная светскость, полнота жизнелюбивого мироощущения сплавляются в некий синтез, который, не умаляя мистического содержания, все-таки акцентирует, прежде всего, чувственно-плот ский элемент. Творчество Рубенса как отражение общего сознания эпохи не производит успокоительного впечатления. Некоторые статуи святых (например, Mater Dei [Богоматерь] в Мюнстерском соборе) вызывают почти невыносимое чувство эклектичности155.

б) Но, задавая эти вопросы и выражая сомнение, нельзя постичь глубин и высот этого поразительного искусства, которое, кажется, не имеет и не признает никаких границ. Критика недостатков достигает цели лишь тогда, когда мы не забываем и о достоинствах этого искусства: об исповедальном и возносящем хвалу Всевышнему осознании веры. Нельзя также упускать из виду, что барокко в бесконечной мелодии «земной и небесной хвалы» (Albrecht Goes) изобразило радость вечного блаженства и сделало ее необычайно привлекательной.

Барокко является также выражением (и требованием) расцветав шей одновременно католической молитвенной жизни— как в литургии, так и в области личного благочестия. В церковных сооружениях само свободное пространство и убранство пронизанных светом интерьеров, вмещающих огромные массы народа, производили огромное впечатление на молящихся. Искусство барокко все еще остается богатым и аристократическим156.

С другой стороны, напомним, что это искусство на юге Германии чрезвычайно плодотворно соединилось с сельским народным благочестием (деревенские приходские церкви с их убранством, религиозные процессии с их эмблематикой). Иезуитский театр и великолепно декорированные в стиле барокко молитвенные залы иезуитских мужских конгрегаций также сыграли важную религиозную и душепопечительную роль.

в) Барокко было многообразным не только в географическом, но и в социальном смысле: ошеломляющее придворное барокко в Австрии находит свое стилистическое выражение в личности Абрахама а Santa Clara († 1709г.); хотя его духовно-богословское наследие не отмечено печатью гениальности, он был словно специально рожден для своего времени— эпохи после окончания Тридцатилетней войны; рейнскому народно-бюргерскому барокко соответствовал природный талант капуцина Мартина фон Кохема († 1712г.), еще и сегодня сохраняющий поразительную силу.

Наряду с укреплением католического самосознания важное значение имела еще одна примета времени: миролюбивое отношение к христианам евангелического вероисповедания. Ни в одном из 70 сочинений Мартина фон Кохема не найдется ни одного худого слова о «господах протестантах». Он на собственном опыте понял и испытал бесплодность всякой полемики.

4. На высшей точке своего развития архитектура Италии создает непревзойденный шедевр, являющий миру давно чаемое слияние устремленности ввысь и покоя: купол собора св. Петра в Риме работы Микеланджело (завершен в 1592 г.). Это творение воистину религиозно; в нем нет ничего от прометеевского штурма небес и титанического упрямства— Микеланджело преодолел эти настроения уже в изображении своих рабов, олицетворяющих жажду избавления, и тем более в сценах Страшного Суда (роспись Сикстинской капеллы). Купол устремлен ввысь так же, как и все значительные творения готики. Но все-таки красота его очертаний, каждый раз вызывающая чувство заново обретенного счастья, больше воздействует на наши чувства, чем любой готический собор или, скажем, великолепно рассчитанный купол Флорентийского собора (Брунеллески). И в то же время в нем выражается повелительность и властность церковного сознания: по воле Брабанте и Микеланджело над четырьмя равными сторонами креста, символически обнимающими с четырех сторон всю землю, вознесен венец— фигуры четырех небесных князей-апостолов.

5. Число художников барокко столь велико, что на этих страницах невозможно подробно проанализировать значение каждого для истории Церкви. Ограничимся упоминанием лишь нескольких имен.

Наряду с несравненным Микеланджело есть еще один художник самой первой величины, которому принадлежит особая роль в истории Церкви и благочестия. Это голландец Рембрандт Харменс ван Рейн (1609_1669), один из самых значительных рисовальщиков и художников всех времен. Он придерживался реформированной веры. Многообразие его искусства не поддается краткому определению в нескольких фразах. Линия этого искусства, как и линия жизни этого живописца, с беспощадной последовательностью направлена ко Кресту. Вряд ли кто-нибудь показал человеку Нового времени главные евангельские сюжеты с таким пониманием душевной нищеты и беспощадностью искреннего признания.

6. И, наконец, основание, на котором зиждятся воззрения религиозного искусства барокко,— это огромный массив аскетической литературы. Проповедь покаяния, составляющая суть этой литературы, никоим образом не остается только на бумаге: существенной частью благочестия той эпохи были упражнения в аскезе как основа и гарантия истинности мистической молитвы. Это дает нам право предположить прямую связь ее с искусством и приписать ему тем большую религиозную глубину. Наше недоверие ко всякого рода неискренним преувеличениям обнаружит в этом случае свою несостоятельность. На примере такого мастера как Мартин фон Кохем, чья религиозная искренность нашла высшее признание в словах Йозефа Гёрре, можно показать, что по крайней мере часть высокопарной и многоречивой литературы барокко находила себе пищу в глубинах подлинно религиозного чувства.

7. С церковно-исторической точки зрения интересно то обстоятельство, что наряду с папством (§91: Сикст V как создатель барочного Рима) величайшего зодчего поддерживала самая мощная церковная сила Контрреформации— орден иезуитов. Многие церкви и монастыри других орденов также уделяли заметное внимание строительству, но их постройки не идут в сравнение с архитектурными шедеврами иезуитов. Благодаря иезуитам стиль, возникший в Италии, стал фактически образцовым для всей церковной архитектуры той эпохи. Главная церковь иезуитов в Риме— храм «Al Jesu» является непревзойденным его образцом. Но собственно «иезуитского стиля» не существует.

8. В XVIIIв. в искусстве, как и во всех областях, специфически религиозное начало отступает на второй план. Правда, в Германии, да и по всей Европе, мало что может сравниться с восхитительными творениями Бальтазара Неймана (1687_1753), который спроектировал Вюрцбургскую резиденцию, включая церковь; Фирценхайлиген, замок в Брюле, Нересхаймская аббатская церковь. Следует упомянуть также великолепные творения доминиканца Циммермана (1685_1766), например церковь в Визе.

И все-таки эти чудесные постройки не владели тем религиозным языком, на котором говорила готика; неизмеримое количество эскизов Неймана и Циммермана свидетельствуют прежде всего о неутомимом поиске формы.

9. Над искусством барокко значительно возвышается культура барокко— общеевропейское движение, обнимающее все сферы жизни. Масштабы и своеобразие этой культуры проявляются, в частности, в неожиданно интенсивном излучении католическо-романского ареала на север, в протестантскую сферу. Влияние барокко сказывается в литературе, заметнее всего в области философии, отчасти богословия, оно ощущается даже в лютеранской ортодоксии (§83), проникает и в Россию вплоть до Киева (латинская схоластика).

§94. Миссионерство за пределами Европы

1. Миссионерская работа в XVв. почти совсем замерла. Однако эпохальное открытие «Нового Света» поставило перед западным христианством задачу проповедовать Евангелие народам и племенам новых стран. Эта задача была сформулирована как программа и выдвинута папой Александром VI в 1493г. во время знаменитого дележа новооткрытых земель между португальцами и испанцами, и стала осуществляться на практике.

Сначала миссионерскую работу взяли на себя старые ордена францисканцев и доминиканцев. Не преуменьшая их заслуг, следует все же сказать, что в этой области были достигнуты еще большие, исторически судьбоносные успехи, когда Церковь, столкнувшись с новыми реформаторскими учениями и общинами стала сама заново формировать себя и в ней возникли новые структуры. Несмотря на огромную внутреннюю беду, постигшую западную Церковь, несмотря на тяжелые притеснения, чинимые ей протестантизмом, она откликнулась на призыв. Унее хватило сил, чтобы даже в момент слабости, в момент опасности вести духовное наступление. Церковное самосознание, несколько укрепившееся в сороковые годы XVIв. и резко возросшее в конце XVIIв., придало необычный размах этому наступлению.

2. Главными исполнителями миссионерской работы стали иезуиты (а наряду с ними и капуцины). Само утверждение ордена папой Павлом III было прямо связано с потребностями христианизации недавно приобретенных европейцами территорий. Первое заморское владение португальцев— Филиппины— стало и первой миссионерской областью. (В 1521г. право собственности на эти острова получили испанцы; в 1543 г. они назвали их в честь юного короля и начиная с 1569г. вели планомерное завоевание.) Члены различных орденов окрестили там до 1600г. не менее 700 000 аборигенов.

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64  65  66  67  68  69  70  71  72  73  74  75  76  77  78  79  80  81  82  83  84  85  86  87  88  89  90  91  92  93  94  95  96  97  98  99  100  101  102  103  104  105  106  107  108  109  110  111  112  113  114  115  116  117  118  119  120  121  122  123  124  125  126  127  128  129  130  131  132  133 


Похожие статьи

Лортц Й - История церкви