Лортц Й - История церкви - страница 125

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64  65  66  67  68  69  70  71  72  73  74  75  76  77  78  79  80  81  82  83  84  85  86  87  88  89  90  91  92  93  94  95  96  97  98  99  100  101  102  103  104  105  106  107  108  109  110  111  112  113  114  115  116  117  118  119  120  121  122  123  124  125  126  127  128  129  130  131  132  133 

2. Хотя новые позитивные импульсы на фоне описанного выше засилья атеизма выглядят как исключения из правила и представлены только меньшинствами, все-таки качественно они заслуживают внимания и являются характерными знамениями времени. Остановимся подробнее на некоторых конкретных примерах.

а) В области философии следует отметить потерю интереса к сомнению, критицизму, историзму и субъективизму и усиление внимания к объективизму в любой форме (исходной точкой является здесь феноменология и глубокое ощущение бесплодности, даже принципиально разрушительного воздействия прежней позиции). Насколько при этом идет речь об исключениях, особенно понятно из того факта, что экзистенциализм417 по-прежнему продолжает определять духовную жизнь. Правда, экзистенциализм может претендовать на то, чтобы его не смешивали с прежним либералистским мышлением, однако в своей почти универсальной отнесенности с научной достовернос тью объективного он с неизбежностью приводит к субъективистской расслабленности мышления, даже в границах богословия.

б) В этическом плане намечается продвижение от необузданной свободы к авторитету или, по меньшей мере (в политической сфере), к какой-то форме управляемости, существенно контролируемой парламентом; идея обязательной ответственности обретает все большее число сторонников; в этом находят свое оправдание начинания Григория XVI и Пия IX, которые в момент публикации подвергались разного рода насмешкам и чуть ли не всеми были встречены как проявления постыдного консерватизма418.

в) В религиозной сфере наблюдается понимание необходимости правовых отношений в церковных делах, а также признание самобытно сти, своеобразия и собственных прав верующих.

3. Усиление идеи Церкви и религиозности обнаруживается также при знакомстве с художественной литературой высокого уровня. Число литераторов и философов, обратившихся к Церкви или движимых религиозными побуждениями (Брюннетьер, Коппе, Гюисманс, Бурже, Псикари, Клодель, Бернанос, Маритен, Дю Бо, Эдит Штейн (†1944г.), Хедвиг Конрад-Марциус, ср. также Бергсон; см. ниже), и произведений религиозного содержания, первоклассных с чисто литературной точки зрения, начиная с 1900г. стало знаком возвращения интеллектуальных кругов в лоно Церкви, особенно во Франции, где это движение получило название католического обновления (renouveau catholique)419. В Германии начало определенного религиозно-духовного сдвига в среде интеллигенции можно датировать выступлением, хотя и не совсем однозначным, Юлиуса Лангбена, «немецкого Рембрандта», который позже обратился в католичество. В поэзии ценным выражением притягательности и творческой энергии, источаемой Церковью, являются произведения Генриха Федерера, Рейнхарда Иоганна Зорге, Конрада Вайса, Гертруды ле Форт, Элизабеты Лангессер, Рейнгольда Шнайдера, Вернера Бергенгруэна, Эдзарда Шапера.

История обращенных в новейшее время интеллектуалов является свидетельством силы христианской веры. Для Италии следует назвать имена Джованни Папини и особенно францисканца Агостино Джемелли, основателя Католического университета в Милане, что было также и великолепным социальным достижением; в Испании такими личностями были Гарсиа Моренте, в Англии— Честертон, в Дании— Иоганн Йоргенсен, во Франции— Габриэль Марсель, Пеги и Мадоль. Такие фигуры, как Симона Вейль или Франц Верфель, которые, несмотря на свои религиозные убеждения, так и не перешагнули порога Церкви (чтобы не иметь никаких преимуществ перед своими еврейскими собратьями), являют собой впечатляющие примеры новой theologia crucis и таинственно углубленного учения о logos spermatikos.

4. Что касается внутрицерковной жизни, то здесь следует упомянуть об устремлениях и намерениях, имевших огромное значение: папа Пий X наметил литургическое движение, выводящее богослужение из субъективного индивидуального почитания Господа назад к общинному мистериальному действу (основанному на принесении бескровной жертвы во время мессы); расцвету этого движения способствовала новая идея общины.

а) Литургическое движение небезопасно; как объективизация литургического действа и молитвы оно может быть неверно понято в том смысле, что личное участие или причастие верующего будет излишне отодвинуто на задний план. Литургическое движение могло бы также в определенных обстоятельствах привести к новому расколу общин; с одной стороны могли бы оказаться образованные прихожане, владеющие латынью и знакомые с искусными переплетениями литургии и церковного года, а с другой стороны— простой народ, которому не так-то легко уследить за всеми этими тонкостями. Но здесь знаменательным образом сказываются усилия, направленные на литургическое обновление или новую формальную организацию древнего литургического наследия. Импульсы подобного рода мы обнаруживаем не только в Америке (ср., например, душепопечительную работу среди солдат-католиков во время второй мировой войны), но и в Бельгии, Германии, Англии и Франции и, как в исходном пункте, в Австрии (Пий Парш). То обстоятельство, что были приняты энергичные меры, чтобы при причащении произносить сакраментальную формулу на родном языке, а также (в более скромных масштабах) использовать родной язык при служении мессы, имеет большое значение как для внутрикатолической сферы, так и с экуменической точки зрения. Эти нововведения могут иметь далеко идущие последствия и уменьшают опасность, о которой говорилось выше. Сюда же относится новый порядок служения литургии Страстной недели, которая по своей композиции, даже в своем временном членении стремится обеспечить более активное участие народа и в границах литургии в узком смысле слова впервые предписывает использование родного языка и активное соучастие верующих (при обновлении обета крещения и при почитании Святого Креста).

Результатом соответствующих устремлений, дорогу которым прокладывал подъем литургической науки, является, помимо различных народных изданий миссала и его переводов во всех немецких диоцезах, также «Книга молитв и песнопений», чей уровень и глубина содержания обнадеживающе увеличились по сравнению с прошлым.

б) Событием с далеко идущими последствиями (поистине церковно-историческим) явилось создание в Германии нового Катехизиса 420, возвысившегося от абстрактной точности к религиозной плодотворности; он до сих пор существует во множестве переводов и используется в Дании, Швеции, Японии и в миссиях. Соответствующие предпосылки для нового Катехизиса обнаруживались во Франции, Голландии, Люксембурге, Бельгии и Англии.

Особого внимания заслуживает элемент совершенно по-новому расцветшей религиозно-культурной жизни. Не следует удивляться тому, что решения не удавались во всей полноте и с первой попытки (ср. тяжелые церковные противоречия вокруг Катехизиса во Франции).

в) Ярким выражением католического благочестия явилось все более расширяющееся с XIX в. почитание Девы Марии. Вместе с основными центрами покаянной молитвы, такими как Лурд и Фатима421, которые из году в год посещались миллионами паломников, и с молебнами Божией Матери, регулярно повторявшимися на протяжении всего года по всему свету, оно имело неоценимое значение для углубления христианской религиозности. С принятием в качестве догмата непорочного зачатия Марии в 1854 г. и телесного вознесения Марии на небеса в 1950 г. оно глубоко проникло в жизнь верующих (и даже в богословские методы). Впрочем, практика такого благочестия дает также и повод для опасений в виду необузданности рвения.

г) К сектору народного благочестия относится и официальное продолжение средневековых представлений о святых покровителях для определенных случаев и областей человеческой жизни, служившее попыткой оказать сопротивление секуляризации духа (св. Иосиф как покровитель рабочих; архангел Гавриил — телефонной и телеграфной связи; Иосиф из Купертино — космических полетов). Впрочем для этой области новейшее время осуществило энергичные попытки объединения (праздник короля Христа)422.

5. После первой мировой войны ордена переживали в определенном смысле весну монашества. Крах внешней культуры, ставшая очевидной ее бессмысленность, переживание внутренней пустоты механистичес кого восприятия жизни привели тогда к обращению вспять, к церковно-религиозному началу. Оно собиралось и питалось пробуждаю щимся новым пониманием истинной духовной культуры (в Германии, Франции и Англии). Были заново отстроены некоторые заброшенные и пришедшие в упадок монастыри. В Германии духовным центром стал монастырь Мариа-Лаах, который вновь развил деятельность, ранее определявшую значение подобных мест: очаг интенсивной духовной и интеллектуальной жизни, пробуждающий подобную жизнь вокруг себя. Параллельно этому в области литургики и литургической науки выступил бенедиктинский Бойрон423, во Франции — Солезм, в последнее время — le Saulchoir доминиканцев.

В этой связи в Германии определенное значение завоевал «Католический академический союз» и значительная деятельность дальновидного Карла Мута с изданной им «Горней страной» (Hochland). Во Франции в течение нескольких последних десятилетий появилось множество духовно-католических начинаний, в которых очевиден новый расцвет, не в последнюю очередь благодаря попыткам в соответствии с директивами Пия XI вовлечь мирян в церковную жизнь во всей ее полноте.

6. а) Католическая богословская наука пришла на повороте веков к кризису, который все более усиливался424. Самым важным элементом стало новое обращение к слову Библии и к определяемому им новому осмыслению основоположений Откровения. Вполне вероятно, что именно важное историческое исследование схоластики и новая встреча со Священным Писанием начали с той поры подготавливать своего рода венец нового рождения католического богословия возвышенного стиля, в котором в возрастающем числе стали принимать участие миряне. То, что это богословие освободилось от так называемой неосхоластики425, бедной как в научном, так и в религиозном отношении (выраженно школьное богословие), и что его сопровождала духовная литература, религиозно-богословски полноценная и исполненная энтузиазма (здесь также успешно принимали участие миряне), внушало надежду.

В богословии новые пути прокладывала Франция426. В историчес ком богословии католические ученые, после того как они в широких масштабах открыли и продвинули вперед изучение средневекового богословия, мощно включились в изучение Реформации и Контррефор мации и сокрушили то гетто, которое существовало в этой области.

б) Со стороны протестантов этим явлениям соответствовало множество начинаний, которые достойны удивления в качестве духовных достижений, однако со своим разнообразием, если не сказать— противоречивостью, они представили также определенные осложнения для провозвествования Откровения; то, что они, кроме того, порой действительно доходили до отрицания самого существа спасения и что такие мнения провозглашались с кафедр богословских факультетов, нельзя рассматривать иначе, как угрозу сути христианства.

7. Духовное обновление в католических странах подчас проявлялось в поисках нового сакрального искусства. Религиозное искусство омертвело, с одной стороны, из-за Просвещения, с другой — в силу секуляризации, свойственной королевским дворам, приверженным стилю рококо; у XIX века не было сил создать что-либо новое и прочное. Теперь (после бенедиктинского искусства Бойрона, скорее сознатель но созданного, чем естественно выросшего, но от того не менее важного, и о. Дезидерия Ленца) часто беспомощное, нередко преувеличен ное новое искусство, религиозное в своей сердцевине прислушивается к Евангелию и церковному благовествованию, в нем вновь прорывается на поверхность понимание знаков, заключенных в сотворенных вещах, и понимание собственной ценности материала, и поэтому оно с полным правом осуществляет поиск новых форм для своего языка. Непосредственными стимулами здесь служат прежде всего раннесредневековые и примитивные образцы. Это искусство в области живописи (Карл Каспар, Рут Шауман, Руо, Шагал, переоткрытое искусство витражей), церковного строительства (Доминик Бём) и скульптуры (Эжен Санж) уже дало впечатляющие образцы творчества. Вообще, нельзя требовать, чтобы после столь долгой засухи был сразу обильный урожай; если большому количеству талантов дана задача и предоставлена свобода действий, можно ожидать значительных достижений.

В последнее время это обнадеживающим образом сказалось во Франции, где создание и украшение капелл, церквей (Роншан!) и монастырей (доминиканский у Лиона) поручалось ультрамодернистским, даже нехристианским художникам, таким как Матисс и Ле Корбюзье.

Если затем религиозная жизнь действительно проникнет в глубину, то религиозное искусство сможет обогатиться достижениями культуры и дать свидетельство об этой жизни. Поскольку окружение не так сильно поддерживает каждого отдельного художника, как это было в первые века христианства, то решающий момент заключается в религиозных ориентирах самого художника.

Сохранение новых сакральных форм или прорыв к ним, подчас обладающим перспективой обрести всеобщую значимость, труднее всего осуществляется в архитектуре. Здесь в совершенно различных формах «современности» — вплоть до весьма смелых творений — появляются в значительном числе весьма интересные произведения. Во многих из них проявляется основное требование современного человечества: поиск прежде всего подлинного, честного, трезвого.

Христианский художник приходит сегодня в столкновение также и с формальными элементами абстрактного искусства, поскольку оно, заявляя об утрате смысла и содержания, оказывается недалеко от агностицизма и хаоса. Однако нельзя оставлять без внимания мощный и честный поиск, который характерен для многих таких художников и который частично оказывается подлинным.

8. Эти стимулы, стремления и достижения католической жизни сильно отличаются друг от друга в различных странах, однако никогда не отсутствуют полностью, внося свой вклад в общую картину духовной жизни. Не считая указанных достижений, внешним признаком возрождения являются также различные надгосударственные католические объединения (студентов-католиков, женщин-католиков, католической рабочей молодежи, Pax Romana).

а) С внешней точки зрения, особенно ярким проявлением возросшего католического чувства жизни являются евхаристические всемирные конгрессы. То, что они сплачиваются вокруг самого религиозного из всех таинств и посвящают свой молитвенный жар воссоединению в вере, — их величайшее преимущество. То, что их польза для религии соответствует помпезной внешности, они еще должны доказывать своими делами. Насколько глубоко здесь проявляется новое сознание, доказывает Евхаристический всемирный конгресс 1960 г., состоявшийся в Мюнхене под девизом «Хлеб для жизни мира». Он явился действенной попыткой преодолеть внешнюю «репрезентативность» через литургически питаемое благочестие, которое на праздновании Святых Таин (= все «в Господе нашем Иисусе Христе и через него»), в захватывающей обширной демонстрации Una-Sancta, в библейски вдохновленной немецкой проповеди папского легата явственно шло навстречу мыслям и чувствам разлученных братьев во Христе.

б) Совместная работа как глубочайший побудительный мотив лежит в основе масштабной программы Льва XIII: новое завоевание «культуры» через Церковь и для Церкви. Однако сегодня задача, в соответствии с изменившимися обстоятельствами, рассматривается по-новому: католическая вера, мысль и действие должны в современных условиях выстраивать жизнь из себя. Ученик, судья, парламентарий, хозяйственник, врач должны быть католиками не в дополнение к своим занятиям, но они должны быть католиками как врач, как судья, как парламентарий — мыслить и действовать как католики. Подобным образом на заре средневековья Церковь участвовала в строительстве жизни, и теперь, после долгого развития религии и культуры отдельно друг от друга, должна попытаться вновь сделать христианско-католическое, а тем самым и католическую церковность плодотворной для жизни во всех ее проявлениях. Не отдельная секция в жизни с надписью «религия», но религия как основа и внутреннее ядро: религиозная жизнь. При этом достаточно ясно, что необходимая предпосылка для того, чтобы это удалось, — творческий контакт с культурной жизнью мира во всей ее совокупности. То, что эта проблема в среде католиков и евангелистов воспринимается сходным образом, — драгоценный знак, как и тот факт, что это целеполагание с католической стороны уже более не проникнуто тем «анти» по отношению к протестантизму, о котором мы часто были вынуждены говорить.

9. Очевидно, что все эти размышления с самого начала относятся и к мирянам, причем не только как к пассивному объекту.

а) Трезвый подход требует осторожности и ограничений, о которых мы частично уже говорили. Абстрагируясь от ужасного опустошения, причиненного большевизмом, на Западе также мир образования и науки далек от того, чтобы быть отвоеванным в своей решающей части; мир рабочих, фабрик и цехов как целое утрачен для Церкви; по большей части во всех странах Европы он настроен по отношению к ней враждебно или воспринимает ее как нечто по существу чужеродное. То, что подчеркнуто называют «современным миром», охотно рассматривает само себя как нечто отдельное от Церкви, «находящейся в плену догматизма»; что касается области образования и гуманитарных наук, мы уже достаточно подчеркивали господство в нем релятивизма и либерализма.

Нужно самим поставить главный вопрос перед всей религиозной жизнью католиков. Чтобы привести ее к подлинному возрождению, Пий XI дал обширный рецепт: воспитание католического сознания для испытаний. Осуществление всеобщего священства.

Трудности очевидны. С теоретической точки зрения, автономию хозяйственной и вообще культурной жизни должно признать и отграничить; с практической, серьезность и непреклонность в религиозной деятельности должны существовать, поскольку они необходимы для того, чтобы подлинное христианское возрождение могло осуществиться. До некоторой степени бурный приступ, который непосредственно сказался в тридцатилетней церковной борьбе против национализма после обеих мировых войн и который в общем обещал христианское возрождение, а нам — католическое, в каждом случае скоро в значительной степени исчерпывался. Обращение к авторитету и Церкви (в особенности в смысле бытийно-духовного сообщества) снова уступило место во много раз более сильному субъективистскому произволу.

б) Моральное и религиозное опустошение, вызванное преступным обманом Гитлера, сопоставимое с разрушением основополагающего принципа порядка, серьезно повлиявшее на весь мир; колоссальные материальные потери во второй мировой войне и чудовищные страдания, вызванные ею по всей Европы, в Северной Африке и на море, а также в самой Германии; после второй мировой войны множество концентрационных лагерей для пленных, в Восточной Пруссии, Силезии и России, где миллионы беженцев были беспощадно лишены родины, жили в голоде, холоде и нужде, заключались в трудовые лагеря Сибири, — все эти страдания полностью лишали надежд и сил и нарушали какой бы то ни было порядок. С другой стороны, последующее восстановление европейских городов, средств информации, школ и университетов, а прежде всего производств на долгие годы сконцентрировало все силы народов преимущественно на материальных вопросах, на воссоздании по возможности более высокого жизненного стандарта. Это привело к тому, что вопросы религиозной, а в определенной степени и вообще духовной жизни отошли на второй план. (Это не в последнюю очередь относится и к Германии, которая, находясь в состоянии полной разрухи, с помощью Америки осуществила практически невероятный хозяйственный подъем.) Хотя некоторые лидеры лично исповедовали католическую веру (Аденауэр, де Голль, Кеннеди) и целое множество активных евангелистов в своей общественной жизни руководствовалось принципами веры, большинство представителей западной цивилизации в общественной жизни должны рассматриваться как неверующие. И поскольку общественная жизнь такова, остается открытым вопрос, достаточно ли творческих сил, чтобы полностью осуществить «поворот». «Полностью» здесь не значит, конечно, нового овладения культурой во всей ее совокупности через христианство и католическую Церковь; ожидать этого было бы утопией. Под возможной целью католической Церкви здесь имеется в виду следующее: наличные католические силы должны обрести такую свободу и такой масштаб, чтобы жизнь мира, прежде всего западного, была в решающей степени проникнута и сформирована ими.

10. Эта задача требует прежде всего возрождения самих католических сил. К сожалению, сильное воздействие на католическую сферу производит общий упадок современной культуры, понимаемой в духовно-морально-религиозном аспекте; наряду с новыми начинания ми моральное и религиозное опустошение прогрессирует все дальше.

Тяжелым бременем христианского бытия, по библейскому слову (Откр 3, 16), является «теплота». Сегодня с католической стороны налицо так называемая «пограничная церковность», которая, согласно статистическим исследованиям, все активнее распространяется от периферии к центру.

Помощь может прийти лишь благодаря углублению, повышению эффективности душепопечения над «малым стадом». Однако большая часть образованного, в том числе католического, мира все еще находится во власти субъективизма. Многим католикам в пугающем масштабе свойственна произвольная интерпретация церковных требований в отношении частной жизни (прежде всего брачной). Религиозное, нравственное и общественное разложение, прежде проповедовавшееся образованными кругами, теперь распространяется снизу. Упадок религиозной «христианской» жизни в миру и «народе» достиг угрожающих размеров; тем опаснее, что заметная часть клира не может в должной степени ни оценить субстанциальные утраты, ни позаботиться о новом росте с помощью основательного переоформления всей, во многом устаревшей (и по-прежнему деградирующей) религиозно -литургической деятельности. Выселение из городов во время гитлеровских бомбардировок и непредставимое несколько десятилетий назад господство техники распространили вширь феномен разложения; городской либерализм вчерашнего и сегодняшнего дня вновь расцветает в среде крестьянства, причем различие между городом и селом постепенно полностью исчезает. Аморализм литературы, прессы, кино, иллюстрированных журналов накладывает свой глубокий отпечаток и на село.

11. а) Еще живые религиозные потребности и силы в поразительных масштабах обращаются к псевдорелигиозным формам. В образованных и необразованных кругах выработался целый ряд эрзацев для христианской и церковной религиозности в виде разных сект (или сектоподобных образований), многочисленных разновидностей оккультизма, а также теософии и антропософии. Здесь субъективизм становится опасным конкурентом Церкви. Нередко здесь проявляется вероисповедное и миссионерское рвение, назойливое и тем заслуживающее удивления (см., например, свидетелей Иеговы).

б) Вышеупомянутое переживание бессмысленности современной жизни превратилось — и это весьма негативная тенденция — в мучительный пессимизм фундаментального и практического толка427. Он вызвал жизненный кризис человечества. Господство сатанинских сил в национализме и большевизме428, беспомощной жертвой которых оказывается человечество, развитие техники разрушения, с помощью которой человечество может уничтожить себя физически, потрясает мир, лишенный корней, до самого основания. В слабой полемике с вероломным большевизмом в пятидесятые годы обнаружился небольшой просвет. Церковное (особенно папское) провозглашение достоинства человека (в его греховности и несмотря на нее) более чем когда-либо необходимо для мира. (С этой точки зрения догмат о вознесении девы Марии на небо во плоти (1950 г.), подвергшийся страстным атакам со стороны христиан-евангелистов, может получить более глубокую оценку.)

12. а) В конечном итоге один фактор овладел всей жизнью — фактор, стоявший у истоков отчуждения народов от Церкви, — национализм. В течение двух мировых войн и между ними он — в том числе и среди католиков — более чем когда-либо низвел религию любви до положения служанки ненависти. Резкое папское осуждение руководимой атеистом Морра организации «Action Franзaise» (высказанное в 1914 г., опубликованное только в 1926) и угроза отлучения всем католикам, которые не покинут ее ряды, были весьма прозорливыми. Переживание жестокого, умноженного расовыми иллюзиями, крайне националистического гитлеровского режима в Германии (1933—1945) и некоторые другие, прежние и нынешние, параллельные явления демонической государственной вседозволенности показывают, как глубоко укоренилась эта опасность. Можно с полным основанием сказать, что там, где национализм превращается в обожествление государства и вместе с тем в натурализм, он становится величайшей из сегодняшних «ересей».

Непосредственно после второй мировой войны он привел к жестоким распрям среди католиков, а при искоренении немецкой светской и монастырской духовной жизни и монашества в Восточной Пруссии, Силезии, Судетах и Трансильвании восточное белое и черное духовенство вступило на путь, который является насмешкой над христианской любовью. Защитить национальное чувство от такого рода извращений — задача христиански и европейски просвещенного патриотизма. Недавно стремление к взаимному прощению распространи лось по разным западно-христианским областям и было более успешно, чем после первой мировой войны. Первыми руку помощи полностью разгромленному немецкому народу протянули иностранные церковные круги429.

В масштабной каритативной акции Америки в помощь голодающей, замерзающей, лишенной крова, больной Германии проявилась внушающая надежду христианская любовь всех оттенков веры.

б) Как случай особого рода следует отметить религиозную и церковную ситуацию в рамках национальной жизни Италии, Испании, Португалии и Ирландии. В этих странах католицизм — государственная религия, они определенным образом закрыты для других религий, прежде всего для протестантизма, и в современной ситуации это приводит к сложным проблемам.

в) Крайним представляется случай Испании. К сожалению, как показывают разговоры с непредвзятыми испанцами, трудно даже адекватно обрисовать неиспанцу фактическую сторону дела, не говоря уже о том, чтобы сделать ему доступной внутреннюю проблематику. Однако следует в любом случае четко видеть определенные факты: (1) большинство руководителей евангелических общин в Испании (как и в Италии) иностранцы; (2) немалое число среди них в политическом отношении придерживаются крайне левых взглядов и враждебны к правительству. Если христиане-евангелисты в антикатолических публичных речах демонстративно выражают свое одобрение коммунистам, бескорыстие их евангельского рвения оказывается под подозрением; (3) возможно, самое важное заключается в следующем: с христианской точки зрения, эти народы — католики в таком подавляющем большинстве, что миссионерская работа евангелических кругов скорее влечет опасность причинить вред католической вере, нежели прославить христианство в хоть сколько-нибудь заметном масштабе. Конечно, национальные ценности никогда не могут быть сопоставлены с ценностями Евангелия. Однако нация, питаемая беспрерывно и как единое целое от христианского корня, — великая ценность для всего христианства. Мы должны по крайней мере задуматься над этим, даже если мы и знаем, что глубина христианской позиции свойственна не всему населению. (4) Основным является уважение к религиозным убеждениям каждого человека; поэтому, например, протестантский отказ от почитания Мадонны в этих странах должен выражаться с большим пиететом. Духовная позиция во всей своей совокупности и, следовательно, возможность воздействия на нее чрезвычайно отличаются от ситуации в Германии, духовный климат которой несет на себе сильнейший отпечаток соседства христианских конфессий.

г) Однако, если это сказано, должен быть подчеркнут столь же энергично и другой аспект, до сих пор сохраняющий значение: долг терпимости . Сегодня более чем когда-либо необходимо, чтобы «истина говорилась в любви» (Еф 4, 15). Честно утверждаемая, позитивная терпимость (как уважение к религиозной позиции своего брата) — основное требование в мире, где народы, религии и конфессии так тесно взаимодействуют и так плотно перемешаны. Демократическая форма бытия, в которой каждый гражданин без различия веры имеет и должен иметь одни и те же права, является единственной, с которой Церковь сегодня может вести свою работу. Поскольку учащаются случаи, когда испанские епископы вступают в оппозицию к отдельным мероприятиям правительства, испанская Церковь более не может однозначно отождествляться с государственным целым. Следует надеяться, что религиозная терпимость обретет и в рамках тамошнего католицизма прочное и надежное место. Уже видны определенные изменения. Контакты, которые испанские епископы завязали на Соборе и в силу которых они, вероятно, впервые вступили в общение с православными и протестантами, могут стать руководящей тенденцией. Но насколько сильна партия сторонников реформы среди испанских епископов по отношению к более консервативным — этот вопрос, безусловно, не найдет скорого решения.

Страницы:
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64  65  66  67  68  69  70  71  72  73  74  75  76  77  78  79  80  81  82  83  84  85  86  87  88  89  90  91  92  93  94  95  96  97  98  99  100  101  102  103  104  105  106  107  108  109  110  111  112  113  114  115  116  117  118  119  120  121  122  123  124  125  126  127  128  129  130  131  132  133 


Похожие статьи

Лортц Й - История церкви